Без пяти минут полночь

      С др.-греч. «возвышение, очищение, оздоровление»; процесс высвобождения эмоций, разрешения внутренних конфликтов и нравственного возвышения, возникающий в ходе самовыражения (в том числе через искусство).       Первая для Вэй Ина учебная неделя проходит тяжело. Перестройка сбитого режима сна, усиленная нагрузка из-за пропущенного материала, множество новых и не всегда приятных контактов – это одновременно и выматывает юношу, и не даёт думать лишних мыслей. Вечером его едва хватает на пару-тройку сообщений Лань Чжаню, не считая ещё нескольких в обеденный перерыв, но у мужчины в будни так же довольно напряжённая работа редактора в издательстве, поэтому в глубине души Вэй Ин очень ждёт субботы и небольшой передышки.       Несмотря на накапливающуюся усталость, он старается улыбаться всем. Близнецам Сяо – даже вполне искренне, а ещё девушке в коралловой рубашке, которую увидел в свой первый день, – с ней познакомиться оказывается до неприличия просто. В какой-то момент они находят себя сидящими рядом на практическом занятии по математике и с потрясающим единодушием страдающими над тестом, от чего видят друг в друге собрата по несчастью. Само собой получается втянуть Лао Сун в новую компанию. Она тоже хочет стать дизайнером, только если Вэй Ин думает больше в сторону персонажей для онлайн-игр и концептов для фильмов, то девушка стремится обрести себя в моде, потому её нереальный ассортимент рубашек самых неожиданных и иногда странных цветов вызывает беззлобные подколки троицы Вэй-Сяо.       За такими небольшими посиделками на четверых в обед, за лекциями и практическими занятиями, тестами и прочими мелочами Вэй Ин почти верит, что очнулся, что смог пойти вперёд несмотря ни на что. В среду он уже начинает закупку продуктов к субботним блинчикам, а также на всякий случай и к воскресному визиту тёти, поскольку было не понятно, что стоит за её обтекаемой формулировкой «приеду, проверю».       В пятницу вечером юноша уже чувствует, что держится на грани, только вот чего – понять решительно невозможно. Усталости – самый очевидный ответ, потому он отказывается от празднования своего вливания в коллектив, предлагая перенести на конец месяца и совместить это событие с Хэллоуином, и заваливается спать в десять, что неприлично рано по его стандартам.       Завтра он будет бодр, свеж и накормит чудесного человека вкусной едой своего приготовления. Что может быть лучше?       ***       Стоит ли удивляться, что он в очередной раз проспал. Будильник, выставленный на демократичные девять утра, пал жертвой полусонного выключения, а состояние юноши оставляет желать лучшего – снова бессонница застала его посреди ночи, не позволяя уснуть несколько часов кряду, а под утро розочкой на торте – сумбурные тяжёлые сны, из которых едва получается вынырнуть.       «Что толку было ложиться в такую рань? – сокрушается про себя Вэй Ин, наскоро умываясь. – Лучше б я до полночи в караоке с народом зависал».       Парень быстро натягивает домашние сиреневые штаны и какую-то аляповатую жёлтую со стилизованными потеками красной краски футболку, а волосы заплетает в толстую косу, которая сейчас достаёт ему почти до поясницы. Включает первый попавшийся музыкальный канал на телевизоре в гостиной и со скоростью бешеной белки принимается за уборку, мытьё посуды и пола и наведение общего презентабельного вида, поскольку благополучно оставил все эти дела на сегодняшнее утро.       Время пролетает настолько стремительно, что стук в дверь застаёт его врасплох – за оттиранием кофе, убежавшего на плиту из турки ещё недели полторы назад. Мельком увидев на часах одиннадцать сорок три и не ожидая подвоха, Вэй Ин распахивает дверь, думая увидеть какого-то недовольного музыкой соседа, хотя не особенно громко она и играет, или кого-то вроде того. Но к изумлению, переходящему в ужасное смущение, перед дверью стоит как всегда идеальный Лань: в белых кроссовках-джинсах-рубашке, бежевом кардигане накинутом на плечи, с распущенными волосами, чуть собранными с висков назад, чтобы не мешать, и с небольшой коробочкой в руках.       – Бля-а-а... – тихо, но искренне вырывается у Вэй Ина. – Я ничего не успел и похож на чучело, прости! – тут же поясняет он свою реакцию, отскакивая в сторону и пропуская гостя внутрь. – Эта чёртова неделя меня выжала, так что я проспал, и сейчас... Уф.       – Не переживай, Вэй Ин. Всё хорошо.       Лань Чжань едва заметно улыбается, осматривая взъерошенного парня в нелепой домашней одежде, с растрепавшейся в процессе работы косой и со всё ещё зажатой в руке облепленной пеной губкой.       – Так! Проходи, чувствуй себя как дома, а я сейчас быстро всё закончу и будем делать блинчики!       Вэй Ин убегает так стремительно, что Лань не успевает отдать ему принесённую коробочку, так что, надев явно специально для него выставленные синие тапочки и скинув кардиган на вешалку, проходит следом за юношей.       – Кажется, с некоторыми вещами мне нужно просто смириться, – смеётся он, оглянувшись на прошедшего следом за ним гостя.       – Например? – вежливо спрашивает Лань Чжань, поставив коробочку на стол и замерев рядом.       – Что хозяин из меня так себе, – хмыкает Вэй Ин, кивая в сторону ванной.       Мужчина, как ни странно, понимает его «посыл», на несколько минут исчезая в указанном направлении, а юноша спешно ополаскивает чистящее средство с изгвазданных им поверхностей и убирает лишние банки и щётки подальше в шкафы. Решив, что переодеваться уже бесполезно, он быстро переплетает волосы заново, чтобы не обнаружить их случайно в еде, и оперативно вытаскивает необходимые продукты.       – Знаешь, мама всегда так виртуозно совмещала готовку и прочее домашнее хозяйство, что это казалось таким простым, – говорит Вэй Ин, ловко подготавливая тесто и поставив разогреваться купленную на неделе блинную сковороду. – В двенадцать я решил, что уже взрослый и могу готовить, как шеф-повара в папином ресторане. Там в основном были мужчины, так что я всегда был уверен, что это папа ленится.       Вэй Ин хмыкает, заметив, как внимательно Лань Чжань слушает его рассказ. Вторая, теперь глубокая, сковорода на плиту, первый шипящий кругляш на плоскую товарку.       – Конечно, позже я узнал, как обычно обстоят дела в семьях. Но меня это мало тронуло: хотелось узнать её рецепты, научиться у неё... Я думал, у меня будет побольше времени, чтобы запомнить, – охрипшим вдруг голосом добавляет он и на какое-то время замолкает, заканчивая нарезку грибов и лука.       На взгляд Лань Чжаня заниматься одновременно и блинчиками, и приготовлением начинки, причём не позволяя ничему подгореть, уже было похвальным мастерством, но что-то в голосе Вэй Ина было такое, что мужчина не решался сказать ни слова.       Парень всё время улыбался, да. Но тени под глазами с прошлой субботы стали только сильнее, худоба может и не обострилась, но осталась всё на том же нехорошем уровне. Движения хоть и четкие, сноровистые, но какие-то резкие, будто ломкие.       Всё это заставляет мужчину лишь внимательнее вглядываться.       – На самом деле фаршированные блинчики она делала на пикники. Удобно было взять их с термосом и пойти в ближайший парк всем втроём... Лань Чжань, а вы устраиваете пикники с семьёй?       – М, – отрицательно качает головой мужчина, когда Вэй Ин ненадолго оборачивается к нему, отвлекаясь от натирки сыра. – В основном у нас бывают семейные ужины в ресторанах.       – Ох, это так аристократично и так по-ланьски... – с тихим смешком комментирует юноша, не замечая чуть нахмуренных в непонимании бровей своего собеседника.       Коса беспокойным маятником колышется вслед за каждым движением парня, постоянно отвлекая на себя внимание мужчины. В квартире уже давно стоит вкусный блинный дух, а грибы со специями методично выпариваются, добавляя необыкновенный аромат.       Вэй Ин наполняет электрический чайник и щёлкает кнопкой включения. Стопка печёных желтых солнышек растёт будто сама собой.       – Хочешь попробовать? – он вытаскивает уже подостывший блинчик из середины и протягивает гостю, одновременно кусая второй такой же. Лань Чжань беспрекословно берёт угощение и вдумчиво пробует, словно участвует в дегустации высокой кухни.       Чайничек с заваренным чаем приземляется на деревянную подставку в форме рыбки, следом за ним – две кружки, явно не имеющие себе пары. Форма у кружек одинаковая, как и основной белый цвет, а вот рисунки разные: мужчина не удерживается и берёт каждую поочерёдно, рассматривая картинки в знакомом стиле чёрно-белой графики.       – Несколько лет назад я разрисовывал их на каком-то мастер-классе. Есть ещё третья, – он аккуратно вытаскивает из сушилки кружку и ставит рядом с двумя другими. – Выбирай любую.       Лань Чжань с интересом переводит взгляд с одной на другую, они кажутся единой композицией, но он не уверен в своих выводах. Видно, что рука юного автора была не настолько уж тверда, так что некоторые штрихи выходили не идеально, однако в целом создавался очень уютный и приятный глазу рисунок дикой природы в гористой местности.       Остановив свой выбор на той, где была изображена скала и краешек лесного массива, мужчина наливает себе немного чёрного чая и смотрит, как Вэй Ин, закончивший с плитой, усаживается за стол напротив гостя и методично заворачивает начинку в каждый блинчик, сотворяя аккуратную горку из конвертиков на общей тарелке.       – Итак, приятного нам аппетита, – провозглашает повар, убрав остатки грибов в холодильник, а грязную посуду в раковину. – Ой, а это что? – юноша наконец замечает коробочку с золотыми узорами, что принёс мужчина.       – Это тебе. Ручная работа, – отвечает Лань Чжань и очень осторожно кусает первый блинчик, пока заинтригованный Вэй Ин расковыривает коробку и с довольным «О!» выкладывает на тут же притащенную тарелку крафтовый белый и тёмный шоколад.       – Ну как? – не удерживается от вопроса юноша, пока так и не притронувшись ни к еде, ни к чаю.       – Не остро, – с удивлением говорит Лань Чжань, глядя на грибы так, словно категорически не может им доверять.       – Конечно, я же знаю, что тебе не нравится такое, – почти возмущённо отзывается Вэй Ин, цапая еду и себе.       – Но лук. И перец, – поясняет свои сомнения мужчина, поскольку видел весь процесс приготовления.       – Ох, Лань Чжань, ты думал, что это будет остро, но всё равно попробовал? – он даже перестаёт жевать от удивления, но всё же находит в себе силы сначала прикончить блин, а после объяснить. – Я добавлял смесь перцев, в основе там душистый – он даёт запах, а не горечь, к тому же я едва побрызгал. А лук прошёл термическую обработку, так что не может быть острым по определению. Видишь ли, – издав короткий смешок, добавляет юноша, – хоть я и испытываю нежную любовь к капсаицину, но прекрасно отдаю себе отчёт, что далеко не все разделяют мои пристрастия.       – Вэй Ин очень чуткий человек, – говорит Лань Чжань несколько минут и ещё один блинчик спустя.       Юноша предпочитает промолчать, хотя его красные щёки прожектором освещают комнату.       Когда с едой оказывается покончено, а парень уже намеревается завести ни к чему не обязывающий разговор о кроликах и родственниках, всё ещё держащий двумя руками ополовиненную кружку с чаем Лань Чжань негромко говорит:       – Мы никогда не устраивали пикников на природе. Но когда была жива мама, то вместо нынешних ужинов в ресторане – у нас был субботний семейный обед. Они с А-Мин в пятницу поручали нам с отцом закупку продуктов, а утром готовили что-нибудь из любимых блюд и обязательно что-то новое, – мужчина делает глоток, переводя дыхание и смачивая горло, его взгляд при этом устремлён куда-то сквозь крышку стола и явно видит что-то совсем иное. Вэй Ин буквально кожей ощущает, насколько важна ему эта тема, и он готов молча слушать столько, сколько понадобится. – Иногда отец готовит субботний обед, но... Сестра уехала, и без неё такие события стали совсем редкими. В прошлую субботу... – Лань Чжань наконец возвращается к реальности, поднимает на юношу очень внимательный взгляд потемневших глаз. – Наш с тобой обед и день в целом ощущался таким домашним, какого у меня давно не было. И сегодня не меньше. Спасибо тебе, Вэй Ин.       Он не знает, почему начинает плакать. Слёзы сами катятся по щекам, а губы – да и весь он – дрожат, что не выходит сказать: что и ему ощущается это до безумия приятным и уютным, что ему тоже не хватает такого домашнего тепла, что он на самом деле внутри сходит с ума от одиночества, которое давит его в пустой квартире, но выйти из неё сродни подвигу титана, сдвинувшего гору.       В какой-то момент Вэй Ин находит себя сидящим на диване, прилипшим к Лань Чжаню в объятиях и искренне рыдающим на его плече, а заботливые руки мягко гладят его по спине и волосам. Вся боль, что скапливалась внутри и не находила выхода, вдруг вырывается в самый неподходящий момент... Хотя какой момент был бы подходящим? Возможно, на похоронах, где он не проронил ни слезинки, и лишь глаза были красными от горечи и холода внутри. Возможно днём позже, неделей, месяцем, но его будто сковало оцепенение, которое получалось прятать за у-меня-всё-хорошо-маской, фальшивыми – да кому какое дело? – улыбками и редкими вспышками злости.       А теперь, когда так быстро ставший близким человек рассказал ему свою не менее печальную историю потери родного человека, это будто срывает спусковой крючок его истерики. Слова льются, спотыкаясь о всхлипы, как много он не успел, снова потерял, не смог сберечь, снова кругом виноват...       – А-Ин, ты не мог этому помешать, – тихо шепчет Лань Чжань, крепче прижимающий его к себе, когда всхлипы становятся более разреженными, – не вини себя. Так устроена жизнь, – и потом, будто решившись, спрашивает ещё тише. – Можно я ещё кое-что тебе расскажу?       Вэй Ин, вцепившийся в чужую рубашку и промочивший слезами всё плечо, кивает, как может, не отрываясь от своей опоры – кажется, стоит отпустить, немного отодвинуться, и он упадёт на самое дно бездны.       – Я уже упоминал, что А-Юй нам не родной по крови, но не рассказывал, как это произошло. Дело в том, что... Мама была беременна. На четвёртом месяце, мы пока даже не знали, будет у нас братик или сестричка. В тот день... – мужчина непроизвольно чуть крепче сжимает хрупкие плечи в своих руках, но его глаза всё же остаются сухими. – Врачи так и не сказали, что случилось. У неё началось кровотечение, скорая приехала быстро, но в больницу они не успели. Пробки, совсем юная фельдшер скорой или может такова была судьба – никакое объяснение не вернёт их.       Лань Чжань чувствует стиснутые ещё сильнее объятия юноши и редкие, совсем уже тихие всхлипы.       – В тот же день в той же больнице при родах умерла женщина. Её новорождённый сын остался сиротой. Отец... Мы все были убиты горем. Но отец сказал нам: пусть смерть забрала у нас двух дорогих людей, но мы можем взамен сделать чью-то жизнь счастливее. Через месяц он уже оформил документы и привёз А-Юя домой, – мужчина ненадолго замолкает, стараясь собраться с силами и закончить тяжёлую историю. – День смерти мамы и малыша стал для нас ещё и днём рождения нашего младшего брата. Я хотел сказать, что... Мы не можем изменить прошлое. Но мы можем постараться сделать наше настоящее и будущее лучше и счастливее, чтобы ушедшие радовались за нас.       Вэй Ин судорожно втягивает в себя воздух, сильнее зажмуриваясь.       Каждый что-то теряет. Вопрос и правда только в том, сможешь ли ты действительно выдохнуть, оставить прошлое в прошлом и, неся в своей душе светлую память о любимых людях, идти дальше.       Вэй Ин выдыхает.       ***       – Я точно могу оставить тебя? – в пятый раз уточняет Лань Чжань, хотя уже обулся и накинул кардиган на плечи.       За окном уже стемнело, юноша достаточно успокоился и несколько раз пообещал, что с ним всё будет в порядке, но беспокойство из янтарных глаз никуда не пропадает.       – Точно, – голос охрипший, но уже не надтреснутый, глаза хоть и покрасневшие, но в них будто горит маленький огонёк. – Если хочешь, могу предоставить тебе вторую спальню для ночёвки, но завтра приедет тётя Чжу, и ни ты, ни я не сможем от неё отделаться так просто.       Юноша слабо улыбается, и Лань Чжань с толикой удовлетворения замечает разницу с давешней фальшивой. Эта выглядит искренней и тёплой.       – Ты позвонишь, если будет плохо?       – Обещаю, обещаю! А-Чжань, в самом деле, ты уже сделал для меня невероятно много. Мне стыдно отбирать у тебя всё твоё время, поэтому не переживай. Мне... – он на секунду замолкает, прислушиваясь к себе, а потом уверенно кивает. – Мне и правда лучше. Спасибо.       Объятия становятся чем-то традиционным при их прощании, так что Вэй Ин с удовольствием пользуется моментом.       Когда дверь с тихим щелчком закрывается, парень ненадолго замирает, опершись о неё лбом, но после всё же идёт на кухню, прибирает остатки еды в холодильник, выпивает стакан воды и, не глядя на время, падает в кровать в обнимку с планшетом.       И в первый раз без привычной уже боли рисует родные и знакомые черты двоих любимых людей.       А потом засыпает без снов – до утра.