Без пяти минут полночь

      С лат. «расстройство планов», «уничтожение замыслов»; психическое состояние, возникающее в ситуации реальной или предполагаемой невозможности удовлетворения тех или иных потребностей, или, проще говоря, в ситуации несоответствия желаний имеющимся возможностям.       Вся следующая неделя проходит для Вэй Ина в раздрае. Само осознание, что Лань Чжань ему нравится не только как друг, что он до приснопамятной субботы отчаянно доказывал слишком глазастым окружающим и по факту себе самому, а как... Как человек, как мужчина, как объект влечения, в конце концов. Как Лань Чжань.       Вдруг становится объективно понятно это новое желание забрать себе и не отпускать, быть подольше рядом, а уж над их субботними встречами загорается в сознании огромными сияющими буквами одно единственное слово: «Сви-да-ни-я». Будь Вэй Ин немного подкованнее в делах романтических, то догадался бы без чужих подсказок, но личная жизнь пока как-то не складывалась: в прошлой жизни было категорически не до того, но там времена были совсем иные, а в этой по правилам текущего времени он ещё довольно юн. Весь его нынешний опыт укладывался в большой жирный ноль, потому как вряд ли можно считать за полноценные отношения его попытку встречаться с одноклассницей, где за месяц дальше трёх прогулок за ручку и одного поцелуя дело не зашло, и по обоюдному согласию они разошлись.       И непонятно, были ли эти встречи для мужчины так же важны?       С Лань Чжанем нет гуляния за ручку. Зато есть объятия при расставании. Нет ничего и близко к поцелуям. Зато есть тёплые взгляды, уютные и интересные разговоры, а ещё то чувство, что каждый раз поселяется внутри, стоит только увидеть, вспомнить... Такое непривычное и мягкое, чему юноша никак не может дать названия.       Несмотря на случившееся у Вэй Ина прозрение и обретшее большую глубину восприятие их общения, выражается это в некотором напряжении, незримо повисающем между ними. Лань Чжань дважды интересуется, точно ли с Вэй Ином всё хорошо, но каждый раз получает совершенно искренние заверения, что всё прекрасно.       А в среду выясняется, что их свидание, то есть субботняя встреча не состоится.        >>Мне жаль.        <<Не извиняйся, что ты        <<Работа есть работа, с этим ничего не поделаешь       В тексте проще изобразить понимание и скрыть расстройство. Нет, он понимает, что работа с писателями, да и в целом с людьми творческих профессий, может быть ненормированной и иногда перемешивать выходные и будни, но одно дело, когда это происходит с кем-то ещё, а другое – когда нарушаются твои личные планы.       Вэй Ин определённо не хочет ждать у моря погоды. Лань Чжань сказал ему: «С важными людьми нужно быть искренними». И значит он хочет сразу расставить точки над «и», сказать в ближайшую же встречу короткую, но важную вещь: «Ты мне нравишься», и услышать ответ, каким бы он ни был.        >>Мы можем встретиться в воскресенье?       – Да!! – почти вопит Вэй Ин, запоздало вспоминая, что уже почти полночь, соседи спят, а стены не сказать, что слишком толстые. Звукоизоляция в его доме получше, чем в картонных высотках дешевого сектора, но далеко не идеальная.        <<Конечно, было бы отлично       А парень за эти три дня успеет придумать план признания.       ***       Четверг и пятница методично убиваются Вэй Ином на ударное вгрызание в гранит науки пополам с витанием в облаках и периодически выползающей на лицо глуповатой улыбкой. Суббота стратегически посвящается уборке, закупке продуктов в магазине, стирке, чуть-чуть разбиранию недоразобранного ещё с переезда, снова немного уборки, всё с перерывами на перекус и постоянную проверку молчащего телефона.       «Как же муторно быть взрослым!» – с отвращением думает юноша, вытряхивая последнюю на сегодня партию белья из стиралки и пристраивая вещи куда придётся, потому что и вторая сушилка, купленная на прошлой неделе, оказывается забита. Впрочем, не то чтобы он всерьёз жаловался. С водопроводом, электричеством и техническим прогрессом нынешнего века куда как проще справляться, и если человечество променяло заклинательские штучки, доступные лишь избранным, на смартфон и холодильник для любого живущего и желающего, то дайте два – он в деле.       Таки покончив с бытовыми вопросами, Вэй Ин устраивается на диване с деревянной плашкой, десятком листов бумаги и россыпью карандашей. Из колонки мелодично льётся какая-то релаксовая радиостанция, и парень, положив телефон поближе, касается графитом белого полотна.       Конечно, он так и не придумал, с чего начать разговор. Ни с того, ни с сего сказанное: «Знаешь, Лань Чжань, а ты мне нравишься!» – будет скорее не к месту и может быть даже не понято. Или наоборот следовало бы взять быка за рога и в лоб сказать всю правду-матку? А вдруг Лань Чжань просто не примет его чувства и сбежит от такого навязчивого общения? Определённо надо как-то помягче, создать атмосферу, подвести к мысли, что его это не обязывает чувствовать то же самое!       Хотя хотелось бы. Ох, как хотелось бы...       Мягкий карандаш лёгкими касаниями порхает в уголках глаз, крыльях носа, ложбинке над верхней губой, тенью очерчивает скулы, стекает по шее – у лица на листе появляется объём и живость.       Может быть вместо прогулки стоит пригласить его в воскресенье в гости? Приготовить, к примеру, жареную лапшу, и он вот уже убрался как приличный человек.       – Ага, – вздохнув, бурчит Вэй Ин, откладывая карандаш в сторону и выбирая из россыпи другой, немного мягче, – «Лань Чжань, как тебе эта жареная лапша? – писклявым голосом передразнивает он сам себя. – Нравится? Ой, знаешь, а ты мне тоже нравишься!» – юноша морщится и с некоторой досадой стучит обратным концом карандаша по подставке. – Бред полный.       Телефон протяжно гудит вибрацией и издаёт первые переливы мелодии входящего звонка. От неожиданности из рук едва не убегает планшетка, но оказывается подхваченной и скинутой на стол. На экране мобильного высвечивается крошечная фотография Лань Чжаня. Юноша мельком смотрит на часы, отмечающие четыре минуты восьмого, и принимает звонок.       – Да?       – Здравствуй, Вэй Ин, – вещает трубка низким голосом Лань Чжаня, и сердце непроизвольно начинает отстукивать заметно быстрее.       – Привет, Чжань-гэ! Ты уже вернулся? Всё хорошо?       – Да, – лаконично отвечает мужчина и, после небольшой паузы, как-то неуверенно спрашивает: – ты сейчас дома?       – Ага, – удивление юноши сквозит в голосе, но ничего уточнить он просто не успевает.       – Ты... Не мог бы спуститься вниз?       За небольшую паузу, повисающую в телефонной связи, Вэй Ин успевает вскочить с дивана, опрометью добежать до двери, а только потом соображает, что на той стороне всё ещё ждут ответа.       – Да, конечно могу! Дай мне минуту.       Вэй Ин сбрасывает звонок, поспешно накидывает на плечи куртку, запрыгивает голыми ступнями в кроссовки и как есть – в домашних штанах и футболке, с волосами, скрученными в растрёпанную гульку на затылке и заколотую первым попавшимся, то бишь карандашом, – хватает с тумбочки ключи и вылетает из квартиры, едва заставляя себя закрыть на один оборот ключа входную дверь.       Ждать лифта не хочется, так что он сбегает по ступеням вниз, иногда перескакивая через две, и запоздало думает, что может Лань Чжань просто прислал курьера с чем-то и того не пустила охрана? А он даже не выслушал и придумал, что мужчина внезапно приехал к его дому и ждёт. Но ведь у него была весь день встреча с авторским коллективом где-то за городом, он наверняка устал – зачем бы ему это?       Немного остыв за время спуска, юноша быстрым шагом проходит мимо спокойно читающего книгу охранника, одним глазом поглядывающего в монитор и внимательно окинувшего взглядом спешащего жильца. Курьера у входа не обнаруживается, и когда парень уже тянется к карману за телефоном, его взгляд утыкается в припаркованную на гостевой стоянке белую Камри. Машина стоит боком, потому номеров не видно, но стоит сделать пару шагов в её сторону, как дверь с дальней стороны распахивается, и с водительского сиденья неспешно и грациозно возникает Лань Чжань. Его серый классический костюм в свете фонарей кажется почти графитовым и немного поблёскивает переливом дорогой ткани.       Вэй Ин широко улыбается, быстро преодолевая расстояние между ними и едва удерживается от того, чтоб без затей кинуться мужчине на шею.       – Всё хорошо?       Вблизи становятся видны усталые тени под глазами, чуть смятая рубашка, выбившиеся из заколки на затылке пряди. Взгляд его тоже какой-то тяжёлый, беспокойный, отчего снова хочется обнять и хоть как-то поддержать.       – Мгм.       Лань Чжань сам шагает вперёд и осторожно обнимает юношу за плечи, длинно выдыхая. Будто только теперь верит, что человек перед ним реален. Вэй Ин тут же обнимает в ответ, но произнести свою мантру «Ты мне нравишься» – не решается. Кажется, сейчас это совсем не к месту.       – Что-то случилось? – вместо того спрашивает парень, не пытаясь отстраниться и с тайным удовольствием принюхиваясь: чуть слышный терпкий запах пота, немного сандала и... Хм, корица?       – Ничего страшного, – тихо отвечает Лань Чжань, выпуская младшего из рук и отступая на шаг. Беспокойство в янтарных глазах немного отступает, но всё же плещется отголосками, отражается в чуть нахмуренных бровях, напряжённых плечах. – Я... Расскажу завтра, если не возражаешь.       – Только за, – искренне отзывается Вэй Ин, кивая, – я хотел предложить, может быть завтра побудем у меня?       «Ты можешь остаться даже вот прямо сейчас», – едва не срывается с языка, но он успевает остановиться: нельзя слишком торопиться! Сначала поговорить, потом лезть со своими хотелками!       – Было бы хорошо. Если не затруднит.       – Конечно, не затруднит, Лань Чжань, ну что ты такое говоришь, – с притворным негодованием вздыхает юноша, но улыбка тут же смазывает это впечатление, наконец-то едва заметно отражаясь на чужих губах.       Уже поднимаясь в лифте на свой этаж Вэй Ин думает о том, что первая попытка признаться провалена, но завтра у него будет идеальный момент, так что это совсем ничего не значит. В конце концов он и не попытался произнести это вслух, можно даже не засчитывать.       Завтрашнее признание будет объективно первым и всё обязательно получится.