Без пяти минут полночь

      Критическая черта, точка (рубеж), после перехода которой невозможно вернуться к исходному состоянию.       В воскресенье братья Лань и Вэй Ин отправляются на другой конец города: там анонсировали что-то среднее между фестивалем уличной еды и костюмированным промо от приехавшей в город труппы актёров.       Несмотря на протесты юноши, белая, явно только из мойки, Камри оказывается под его окнами ровно к одиннадцати, так что приходится опрометью выскакивать из квартиры, едва не забыв телефон на тумбочке, и лететь как обычно пешком по лестнице. Всю дорогу Вэй Ин вместе с Лань Юем трещат без умолку, то подпевая приставучей песне на радио, то обсуждая на троих концепт подобных мероприятий, то делясь сплетнями и байками, что ходят в младшей и старшей школе. Лань Чжань на это лишь качает головой, но по глазам Вэй Ин видит, что тому вполне весело слушать.       Парк Наньяньху встречает их шумом пёстрой толпы, тысячью запахов и громкой ритмичной музыкой откуда-то из глубины парка. Лань Юй, что сегодня оделся в голубые джинсы и белую с небольшим серым световозвращающим принтом куртку, цапает руку Вэй Ина и тащит его к ярким вывескам. Лань Чжань в своём светло-сером комплекте джинсы-джемпер-пальто лишь хмыкает на такое явное включение юноши в семейный круг. Чёрному хвостатому воробушку в этом белом царстве остаётся только поддаться и устремиться вслед за младшим Ланем к зазывно пахнущим и звучащим лоткам.       Через полчаса народ в парке начинает активно стекаться ближе к громким звукам начинающегося представления, и троица не отстаёт: им достаются места хоть и недалеко от помоста, но смотреть приходится сбоку, так что часть сцен выглядят немного комично. Рассказывают актёры классическую сказку о Пастухе и Ткачихе, добавляя современный стиль в одежду и речь, но это оказывается на удивление гармоничным. Впрочем, что может быть более вечным, чем истории любви?       После они снова идут гулять, на улице довольно прохладно, но с хмурого неба пока не срываются капли. Друзья берут горячий кофе Вэй Ину и чай братьям Лань, задерживаются у тира, где Лань Юй с триумфом выбивает из кроткого полу-игрушечного ружья себе подарок – синего смешного кота с белым пузиком и топорщащимися в разные стороны усами.       Есть на ходу не хочется никому из компании, потому, прикупив цзюаньбины* каждому на свой вкус, им приходится отойти довольно далеко вглубь парка, чтобы найти пустую лавочку. Шума здесь меньше, так что получается даже немного расслабиться. Вэй Ин, весь день сверкающий широкой улыбкой, будто светится изнутри, заражая весельем своих спутников.       – Давайте ещё на горки сходим и в зеркальную комнату! – предлагает Лань Юй, когда с едой оказывается покончено, и бодро убегает немного вперёд по дорожке в обнимку с котом, но старшие не окликают: людей в этой части не очень много, и мальчишку хорошо видно.       И Вэй Ину очень хочется хотя бы иллюзии свидания, пусть лишь на несколько минут.       – Вы с А-Юем часто бываете в таких местах? – спрашивает юноша, заложив руки за спину и неспешно шагая рядом с Лань Чжанем.       Мужчина задумчиво качает головой, рассеянно поглядывая на скачущего вприпрыжку брата метрах в двадцати от них:       – Раз в месяц. Чаще на выставки или в музеи. Но ему очень понравилась поездка на конную ферму.       – Только ему? – хитро прищурившись, поддразнивает Вэй Ин, следя за реакцией.       – Мне тоже, – легко поддаётся Лань Чжань.       – Когда... – начинает было юноша, но на некоторое время замолкает, стараясь справиться с эмоциями и мыслями. – У нас главной заводилой всегда была мама, а папа как локомотив: сложно разогнать, но потом так же сложно остановить. Помню, как она уговаривала несколько лет назад отца на горные лыжи, а он всё ругался, что травмоопасно, далеко, дорого и так далее. А когда приехали, то он больше всех влюбился в этот спорт, я на борде учился, а они с мамой на лыжах рассекали. Его едва отговорили от самого крутого склона, откуда профи спускаются, правда на следующий год он всё равно туда залез, – Вэй Ин тихо смеётся, вспоминая с каким бледным, но счастливым лицом Вэй Жуяо спустился к поджидавшей внизу семье и заявил, что было круто, но больше он туда ни ногой. – Мы каждый год ездили в феврале. Лань Чжань, а ваш отец, он... Не захотел сегодня поехать с нами?       «Знает ли отец Лань Чжаня обо мне?» – думает Вэй Ин, неосознанно дёргая кончик хвоста.       – Хотел. Но ещё во вторник заболел его первый помощник, так что не смог, – тихо вздыхает мужчина, глядя как младший брат затеял догонялки с мальчиком чуть помладше, разогнав небольшую стайку голубей. – Часть функций я взял на себя, но всё же господин Лян – человек практически незаменимый.       На горки их не пускают по возрастному цензу, но на крутящихся платформах в виде цветных пиалок, где они устраиваются в одной все втроём, тоже выходит довольно весело, пусть по итогу немного подташнивает от круговерти даже бравирующего, но неестественно бледного А-Юя. Зеркальная комната оказывается немного разочаровывающей, зато гонки на машинках увлекают Лань Юя и Вэй Ина не на шутку, так что не участвовавший Лань Чжань со вздохом родителя-одиночки, приведшего в парк двух детей, предлагает им сделать третий заезд. Через пару минут коллегиально решается объявить ничью и пойти дальше.       – Вэй-гэгэ, не хочу на колесо! – неожиданно протестует Лань Юй, завидев высокий замок с пафосным названием «Рыцарский лабиринт». – Идите вдвоём.       Мальчишка так плутовски смотрит на нового друга, что в голове Вэй Ина лампочкой щёлкает эпитет «мелкий сводник», но противиться абсолютно не хочется: он и сам ждал подобного удачного момента. В замке происходит что-то вроде квеста для детей от восьми до двенадцати лет с аниматором, так что Вэй Ин и Лань Чжань на сорок минут оказываются условно наедине.       Очередь на колесо не очень большая: сумерки только начинают сгущаться, и те, кто хотел взглянуть на город, уже ушли, а кому интересны переливы вечерних огней – едва начинают подтягиваться. Друзья покупают два круга и первый едут лишь в сопровождении коротких комментариев и тихих восклицаний в попытках привлечь внимание другого человека к чему-нибудь интересному, рассматривают загорающийся всеми цветами радуги Хэфэй, всё ещё плотную толпу в парке, сверкающие цветными огоньками стенды и аттракционы внизу.       Вэй Ин промежду прочим не может удержаться и от долгих, задумчивых взглядов на мужчину напротив: тот сидит в пол-оборота к окну, всматриваясь в подёрнутый дымкой город, небольшой хвостик чуть растрепался от долгой прогулки, но на светлом пальто ни единого пятнышка или пылинки. Аккуратно носить светлые вещи в городе – целое искусство. Одна рука благопристойно покоится на колене, вторая опирается о деревянную лавку. Джемпер с острым вырезом открывает часть ключиц, на которые юноша иногда залипает ещё с самого начала их реального знакомства...       Когда кабинка проезжает треть от второго круга, Вэй Ин глубоко вздыхает и с мягкой улыбкой вновь глядит на город, хотя не видит в этот момент ничего.       – Знаешь, когда мы встретились впервые в парке у розария, я думал, что вижу сон. Ты показался мне небожителем, сошедшим с небес, хотя и сейчас моё мнение не изменилось, – он хмыкает, краем глаза замечая, что Лань Чжань отвлёкся от созерцания пейзажей и теперь смотрит на собеседника. Очень хорошо. – Ты потрясающий. И чем больше я тебя узнаю, тем больше утверждаюсь в этом мнении, ощущении... Я очень рад, что ты мой друг. Но, – Вэй Ин переводит свой сияющий внутренней уверенностью взгляд на визави и ловит немного растерянный золотой, – это не всё. Я люблю тебя. Я сам понял это не так давно, – юноша едва слышно вздыхает, видя растерянность и подступающий шок на лице мужчины, но именно сейчас он хочет сказать всё. И будь что будет. – Каждый раз, когда я вижу тебя, сердце замирает и внутри тепло. И мне очень хочется обнять тебя. Однако, – Вэй Ин сглатывает не к месту образовывающийся комок в горле, и заставляет себя продолжить, несмотря на застывшего, напрягшегося всем телом человека напротив. Он явно не ожидал. Он явно не... – я говорю это не для того, чтобы тебя чем-то обязать. Ты можешь... Можешь не чувствовать того же в ответ, я прекрасно отдаю себе отчёт в этом. Но я должен был сказать тебе это, А-Чжань. Я люблю тебя. И извиняться за свои чувства не стану.       Оставшийся путь они проводят в тишине, не глядя друг на друга. Сначала Лань Чжань хочет что-то сказать, но явно никак не может решить и решиться. Его дыхание становится неровным, а пальцы плотно сжаты на попавшемся в руки крае пальто.       Что ж. Вэй Ин продолжает улыбаться, хоть и намного грустнее, но чувствует, что сделал правильный выбор. Он не хочет найти себя однажды в моменте горького сожаления о молчании. Люди уходят внезапно, люди уходят случайно... И лучше уж попробовать, чем никогда так и не узнать, что было бы.       Из кабинки Вэй Ин выходит первым, зябко ёжась от налетевшего порыва ноябрьского ветра. Уже почти стемнело, и очередь на колесо длинным извилистым хвостом тянется куда-то вправо.       – Мне, наверное, лучше вернуться на метро, – негромко говорит юноша, всё так же не глядя на Лань Чжаня. – Тут довольно удобно, одна пересадка...       – Я отвезу, – перебивает старший севшим от долгого молчания – и может стресса – голосом. – Мы отвезём. Не нужно.       Вэй Ину на мгновение кажется, что в словах или самом звуке проскальзывают просящие ноты, впрочем юноша не то чтобы спешит покинуть общество этого человека. В конце концов может статься, что это их... Последняя встреча, последнее свидание.       Больно.       В молчании они возвращаются к замку и забирают Лань Юя, что недоумённо рассматривает брата и его друга, а во взгляде мальчика явно читается: «Я оставил вас чуть больше чем на полчаса, вы что успели натворить?!» – но Вэй Ин мягко ерошит его короткие волосы и продолжает – продолжает улыбаться, несмотря на опускающуюся на душу ночь.       Уже на гостевой парковке перед домом парень бросает единственный взгляд на Лань Чжаня, и негромко произносит:       – Спасибо вам обоим за этот день. Мне было очень... – он запинается на слове «весело», хотя большей частью поездка была именно такой. – Я был рад провести этот день с вами обоими.       – Пока, Вэй-гэгэ, – тускловато отзывается Лань Юй с заднего сиденья, и Вэй Ин выходит из машины, аккуратно закрыв за собой дверь.       Уже в нескольких метрах от подъездной двери юноша слышит звонкий хлопок и торопливые шаги.       – Вэй Ин!       Он покорно замирает, чуть обернувшись, но не возводя иллюзий, не пытаясь даже взглянуть прямо, потому что тянет броситься на шею, зацеловать, стиснуть в объятиях и не уходить, не отпускать... Он лишь молча стоит и ждёт.       – Вэй Ин, мне... – голос Лань Чжаня немного дрожит, но в нём прежняя сила и так давно очаровавший Вэй Ина бархат. – Дай мне немного времени. Пожалуйста.       – Конечно. Доброй ночи, Лань Чжань.       Он уходит, больше не оборачиваясь.       Надежда лучше, чем ненависть, отвращение или «никогда».