Без пяти минут полночь

      В переносном значении – высшая точка развития чего-либо, вершина, расцвет.       Вэй Ину хочется протереть глаза, когда на гостевой парковке у школы он видит белую Камри со знакомыми номерами. Друзья, выходящие вместе с ним из ворот школы, удивлённо оборачиваются на застывшего парня: он и так весь день ходил сам не свой, а теперь ещё лучше – встал посередь дороги, того и гляди, что кто-нибудь не очень вежливый «случайно» налетит на него. Впрочем, он довольно быстро отмирает, бросая друзьям быстрое «ладно-пока-увидимся-завтра», и устремляется к автомобилю, не скрываясь ни от возможных зрителей, ни от водителя.       – Ну, всё, – выдаёт с ходу Вэй Ин, плюхаясь на переднее сиденье, – теперь я хочу объяснений.       – Мгм, – кивает сосредоточенный Лань Чжань, без малейшего следа усталости или похмелья. Он в светло-серых джинсах и белом тонком джемпере с рукавом три четверти, а ещё... Вэй Ин сначала не понимает, что изменилось, будто наблюдательность художника вошла в диссонанс с устоявшимся миропорядком, и мозг напрочь отказывается обрабатывать эту информацию. – Пристегнись.       От изумления юноша на автомате выполняет требуемое, и автомобиль плавно трогается с парковки.       – Ты постригся?!       Короткие, уложенные с выверенной небрежностью чёрные волосы обрамляют лицо, аккуратно очерчивая голову, чуть спускаясь по шее и оставляя на обозрение большую её часть и – ох! – мочки ушей, что так красноречиво могут рассказать о смущении этого человека. И чёрт возьми как же это восхитительно!       – Тебе очень идёт, – наконец выдавливает парень, не в силах отвести заворожённый взгляд. Как же, как же хочется запустить в эти мягкие прядки руки, наведя ещё больше беспорядка, пропустить их сквозь пальцы, огладить кожу головы, поцеловать открытую шею...       – Спасибо.       На город давно опустилась темнота, часы на тихо журчащем радио показывают десять минут восьмого, и Вэй Ин просто растекается по сиденью, впитывая знакомые запахи парфюма, ароматических масел и кожаного салона машины и позволяя отвезти себя куда угодно.       – Расскажешь, почему вдруг решил отрезать волосы? – не удерживает своего любопытства парень, часто поглядывая на мужчину рядом.       – Почти три года не менял стиль. Захотелось, – не очень определённо отвечает старший, аккуратно лавируя в транспортном потоке. – А Вэй Ин?       – Ась? – несколько секунд юноша соображает, что собеседник имеет в виду. – А, почему у меня длинные волосы? – мужчина кивает, бросая короткий взгляд на пассажира, и снова сосредотачивается на дороге. Вэй Ин подцепляет пальцами кончик косы, перекинутой через левое плечо, и задумчиво вертит. – Наверное, это... Привычка? Мама рассказывала, что я в детстве не давался стричься ни в какую, закатывал форменную истерику. Потом лет в шесть уже смог более обстоятельно объяснить, что не хочу, чтоб всякие посторонние мне тут ножницами щёлкали, – он хмыкает, вспоминая, как в те годы иногда не выходило в полной мере отделить воспоминания от текущей реальности, и порой случались подобные эксцессы. – В десять мы с мамой пришли к соглашению, что раз в год она сама подрезает мне кончики и не более того. В старые времена волосы, м-м-м... В общем это был атрибут статуса и силы*. Пожалуй, это единственная вещь, что я оставил себе в напоминание.       – У Вэй Ина очень красивые волосы, – будто невзначай замечает Лань Чжань, но его так замечательно открытые теперь уши красноречиво розовеют, как минимум правое, что отлично видно пассажиру.       – Спасибо, – смущённо отзывается юноша, утыкаясь взглядом в проплывающие мимо здания и людские потоки.       Они медленно выбираются из города, оставляя запруженные машинами узкие улочки позади. Впрочем, по развязкам хайвея им приходится проехать всего десяток минут, съехав на одно из многих ответвлений трассы. Когда лес вдоль дороги становится гуще, а цель так и не проявляется, Вэй Ин действительно озадачивается.       – Лань Чжань, я тебе, конечно, доверяю, но скажи хотя бы, сколько ещё нам ехать в молчании ночью через лес?       – М, – кивает мужчина, чуть улыбнувшись шутке, – почти на месте.       За очередным поворотом их встречают винтажные кованые ворота, переходящие в высокий забор из декоративного, тщательно выстриженного, кустарника и Лань Чжань, быстро отыскав брелок в подставке под стаканчик, открывает их и проезжает на небольшую площадку, рассчитанную едва ли на два автомобиля. Тут же неспешно начинают разгораться расставленные повсюду кованые фонари, открывая вид на раскидистый, ухоженный сад, пересечённый гравийными дорожками. Справа возвышается изящный двухэтажный дом в классическом стиле, но явно с доработками и удобствами вроде основательных деревянных рам со стёклами и резной дверью с современным замком. Слева виднеется ещё одно похожее здание поменьше, окружённое раскидистыми, облетевшими в это время года, деревьями.       – Выглядит как в американском ужастике: двое друзей приехали в пустой дом за городом, где их ждёт маньяк или призрак в зависимости от поджанра, – комментирует парень, выбираясь из машины следом за старшим. Небольшой рюкзак остаётся в машине, и Вэй Ин плотно застёгивает куртку, пока Лань Чжань достаёт с заднего сиденья свою белоснежную. – Расскажешь, где мы и зачем?       – Мгм. Пойдём.       Мужчина протягивает руку, в которую юноша без вопросов вкладывает свою ладонь, и тянет гостя по извилистой дорожке, уходящей куда-то за дом. Не успевает Вэй Ин напомнить, что всё ещё ждёт объяснений, как оказывается перед ещё одной постройкой с высоким коньком крыши и открытыми «стенами» из колонн и вечнозелёного кустарника вокруг. Они поднимаются по двум узким ступеням и оказываются перед алтарём. Лань Чжань отработанным жестом подхватывает зажигалку, и поочерёдно загораются больше десятка свечей, что тёплым светом вызолачивают прямоугольные металлические таблички.       «Неужели это фамильный дом семьи Лань и их Храм Предков, то есть семейный склеп?!» – осеняет парня внезапная догадка.       Между тем Лань Чжань вынимает из специальной ниши три палочки благовоний, зажигает их и с поклоном устанавливает на невысокий треножник с песком. Вэй Ин, прищурившись, наконец читает надпись на той, что выставлена ближе всех: «Лань Мэйхуа*».       – Здравствуй, мама, – тихо произносит Лань Чжань, – прости, что так давно не навещал. У отца, Мин-цзе и А-Юя всё хорошо. Сегодня я... Хотел познакомить тебя с Вэй Ином. Это человек, которого я люблю и с которым хочу провести всю жизнь, если он позволит, – мужчина ненадолго прерывается, переводя дыхание, а Вэй Ин... Его сердце выстукивает где-то в горле бешеный канкан, по всему телу разливается жар, что уж говорить о полыхающих щеках и шее. Парень утыкается взглядом в землю, неосознанно замерев, и слушает, слушает этот изумительный голос, произносящий его мечту. – В этот раз... Я уверен, будет по-другому. Он тебе обязательно бы понравился. Вэй Ин чуткий и искренний человек, – Лань Чжань поворачивает голову, переводя взгляд с тускловатого в зыбком свете металла на замершего рядом парня, – моё сердце радуется от единого взгляда на него. Я хочу просыпаться рядом с ним, пить вместе утренний чай, слушать его звонкий голос, высказывать свои мысли, не боясь осуждения. Он замечательно готовит, как и ты, а ещё у него потрясающая улыбка. Он смелый и добрый, и я... Не хочу никого другого в этом мире.       – Л-лань Чжань... Гэгэ...       Вэй Ину никак не удаётся справиться со своим дрожащим голосом и телом, у него будто вытянули стержень из позвоночника, так что когда он и правда чуть пошатывается от накатившего волнения, сильные руки не медля обхватывают его талию. И больше не получается скрывать свой помутневший взгляд: он сам прикипает к янтарным глазам, что внезапно оказываются так близко от него. Кто тянется первым – не известно, но их губы встречаются в первом неуклюжем касании, прошивающем током обоих, а потом, едва разойдясь, снова стремятся друг к другу. Руки сами собой оказываются на шее Лань Чжаня, волосы оказываются ещё мягче, чем представлялось в воображении, а губы – сладко, как же сладко...       – Люблю тебя, – заполошно шепчет Вэй Ин, едва удаётся оторваться от умопомрачительного поцелуя из-за нехватки воздуха в лёгких, – хочу засыпать и просыпаться рядом с тобой. Хочу рассказывать тебе все свои мысли, хочу ловить твою чудесную улыбку. Хочу знать все твои привычки, пристрастия, желания... Узнать всего тебя. Не хочу никого, кроме тебя!..       Они стоят ещё некоторое время, тесно прижавшись друг к другу, восстанавливая дыхание, слушая стук сердец, ощущая тепло человека рядом и впитывая всем естеством нежность момента.       – Кажется, нужно извиниться перед твоими предками, – тихо хмыкает Вэй Ин, совсем не испытывая раскаяния. – Не то чтобы я боялся проклятий, но мне очень хочется понравиться твоей маме.       – Мы не хотели никого оскорбить, – чуть улыбается Лань Чжань, поглаживая юношу по пояснице через куртку, и даже от такого неяркого прикосновения, тот млеет в руках возлюбленного, прижимаясь плотнее. – Но нам и правда нужно возвращаться.       Они оба уважительно кланяются табличкам, оставляя свечи гореть и выставив несколько новых незажженных, не торопясь идут обратно к машине, ненадолго остановившись рядом, и снова пропадают в нежном поцелуе. Хочется остаться прямо здесь, в доме, найти комнату Лань Чжаня и запереться там до утра или устроиться на заднем сиденье автомобиля, прижать мужчину к довольно широкому белому диванчику, едва умещаясь нависнуть над ним и не выпускать из кольца рук и плена поцелуев, пока хватит дыхания и сил.       Но приходится покорно сидеть на своём кресле и не тянуть руки к водителю, чтобы не мешать и не смущать его ещё сильнее. Хотя неотрывно смотреть никто не запрещает, чем парень беззастенчиво пользуется.       – Чжань-гэ, – немного робко спрашивает Вэй Ин, когда автомобиль останавливается у его высотки, ярко высвеченной фонарями, – ты... Может, зайдёшь?       – А-Ин, – Лань Чжань со вздохом переплетает их пальцы и с сожалением качает головой, – тебе нужно завтра на учёбу, мне в издательство. Не стоит.       Уши мужчины полыхают, и он выглядит таким мило-смущённым, что на Вэй Ина волной накатывает приятное возбуждение.       – Ты... – он притягивает Лань Чжаня ближе и тянется сам навстречу, но задерживается в каких-то миллиметрах от желанных губ. – Не хочешь?       – Наоборот, – хрипло выдыхает старший и красноречиво впивается в раскрасневшиеся губы, жадно сцеловывая шкодливую улыбку и томные вздохи, позволяя пальцам забраться под куртку, но не задирая жилет и рубашку, потому как едва держится грань, за которой он отодвигает максимально назад водительское кресло и утягивает покорного и охочего до ласки юношу к себе на колени, стискивает бёдра, проходясь широкими ладонями по телу...       – Мне семнадцать, а не семь, тебе не нужно... – начинает было Вэй Ин, едва их губам удаётся побороть взаимное притяжение, но Лань Чжань неожиданно непримиримо прерывает его:       – Нет. А-Ин, для меня это важно. Нам следует немного подождать.       – Ай, хорошо, хорошо! – всплеснув руками и чмокнув любимого напоследок в уголок губ, юноша возвращается на своё сиденье. – Можно подумать, я тебя тут к разврату агитирую, хотя совсем не против, – его глаза хитро блестят, – мне всего лишь не хочется с тобой расставаться.       – Мне тоже, – со вздохом признаётся мужчина, бросая взгляд на часы, показывающие двадцать три минуты десятого. – Я заеду за тобой завтра после школы?       – Буду очень ждать, – тепло улыбается Вэй Ин, очерчивая кончиками пальцев скулу Лань Чжаня. – Сладких снов, прекрасный мой.       – Приснись мне ночью, – тихо отзывается мужчина, прикрывая глаза под мягким прикосновением.       Им обоим хочется, чтобы этот момент длился вечность.