Путь Волчицы/Way of The She-Wolf

      На следующий день, когда повозка двигалась на восток по извилистой лесной дороге, Абелард то и дело украдкой поглядывал на Келебриан, практикующую его приёмы. Ехали в тишине, нарушаемой лишь стуком колёс и цокотом копыт, и волшебнику захотелось проверить, насколько девушка продвинулась в освоении первых ступеней контроля. Когда лошади выехали из леса на живописный и такой же безлюдный луг, Абелард громко запел. Баллада была о любви к человеку, чьи глаза настолько чисты, что к нему тянет неведомой силой, противостоять которой нет возможности. Лошади издавали недовольные звуки, волшебник мысленно с ними согласился: певец из него был никакой. В состояние спокойствия и единения с природой ворвался непонятный вой. Келебриан попыталась сосредоточиться на шуме ручья где-то поблизости. Слова были слышны всё отчетливее, и Келебриан раздражённо втянула воздух сквозь стиснутые зубы. — Вы издеваетесь! — подавив желание столкнуть волшебника с насиженного места, прошипела девушка. Но поддайся она на провокацию своих эмоций, все старания пойдут насмарку. Часом позже Бри приставила ладонь козырьком ко лбу и посмотрела на палящее солнце. Пришлось снять накидку, днём становилось невыносимо жарко. — Как плохо без карты-то. Вы точно знаете, куда нам ехать? Впрочем, дорога все равно одна, главное, не свернуть в соседние королевства, чтобы не сделать ненужный круг. Полагаюсь на вашу память. Время пролетало незаметнее, когда Келебриан отдавала себя общению с природой и собственными эмоциями. Чем дальше Бри была от Ратмор Хилла, тем свободнее ей было дышать, и тем более незнакомыми были места, а при таком раскладе думалось шире и рассказывать хотелось даже самое сокровенное, ведь никто этого больше не услышит. Келебриан могла бы даже прокричать о своих секретах, это-то ей и нравилось. — Абелард, а у вас есть семья? — вдруг спросила девушка, вытащив на воздух босые ноги из сапог и с удовольствием растопырив пальцы. — В замке тебе такого не позволят. Даже представить трудно. Только если где-то в укромном месте или в кровати под одеялом. Скучаю по своей кровати, — чуть не взвыла Бри. — И по матушке, наверное, больше всего. Она меня не понимала, но хотя бы не кидалась нравоучениями, как мне быть со своими способностями. — Цените родителей, пока они живы, — с налётом горечи в голосе сказал волшебник. — У меня есть брат, я уже говорил, кажется. Отец скончался, когда мне было пятнадцать, а брату двенадцать, нас вырастили в Ордене. Честно сказать, со всей этой историей с магами Аркатрана переживаю за него. Жив ли он ещё, помнит ли меня. Семейные узы — материя крепкая, но временами и они рвутся под тяжестью долга. На следующий день путники сделали остановку в Норвуде — крошечном городке, спрятавшемся в восточных блубринских лесах. Поели, помылись, пополнили припасы, а перед отъездом Абелард ещё и наведался к местному картографу. — Мы сейчас вот здесь, — волшебник ткнул в точку на карте, когда повозка уже покинула город. — До границы немного осталось, затем пересечём Лакханту и через Креуберг по Дороге Стражей в Аркатран. По тракту не поедем, чтобы не рисковать, но всё же... — Абелард задумчиво нахмурился. — В прошлом герцог Креуберга слыл человеком равнодушным до своих подданных, в его землях само значение слова "свобода" искажено до безобразия. Следует быть во всеоружии, наткнуться на разбойников там всё равно что в вашем роду на оборотней. Можно было бы проехать через безопасный Норфолк, но это сильно задержит нас. — Ла-акханта, - протянула Бри, внимательно рассматривая карту. — Будто кто-то плюётся. Никогда там не была, и название мне не нравится. В отличие от Глеобрина границы столицы Лахканты — Екмаха — не были отделены защитными стенами, и путники спустя несколько дней свободно въехали в город. Королевство Лакханта, судя по россказням жителей, было приветливо к магам, и Келебриан буквально ощущала вибрацию, исходящую от её спутника, не то волнения, не то предвкушения. Она понимала, что он явно был не в восторге, если видел группировку магического сообщества, от которых скрывался под капюшоном. Но в то же время она видела, как ему хочется снова вернуться к себе домой. Келебриан и сама воспрянула духом, ведь большая часть пути уже пройдена, осталось самое интересное: возможная встреча с братом Абеларда и избавление от гнетущего проклятья. Однако леди Маглор должна была признаться себе, что с тех пор, как она начала выполнять данную ей волшебником технику успокоения, её мимолетные покрытия шерстью прекратились. Вероятно, потому что она начинала мыслить хладнокровно и контролировать страхи. — Спасибо, — ответила коротко Бри, отдав медяк за две пинты сливочного напитка в таверне "Пыль от копыт". На этот раз она не отдала ни медяком больше, и её скупые маневры наградили лишь равнодушным взглядом. Леди Маглор посмотрела в окошко, где на главной площади стояла высокая мраморная скульптура человека с черепом быка вместо головы, и передала одну пинту Абеларду. Она уселась рядом, пробуя на вкус незнакомый доселе напиток. Показавшийся поначалу немного горьким, он приятно разошёлся по языку сливочным послевкусием, и девушка сделала второй глоток, довольно промычав. Днём в таверне было пусто, и хозяйка заведения скучающе поправляла яркий платок, обвязанный вокруг головы, причмокивая и напевая какую-то песню на местном диалекте. Она скользнула любопытным взглядом по волшебнику, затем по девушке рядом и хмыкнула, подойдя к окну рядом со столом, за которым как раз трапезничали путники. — Гофорят, облака этой фесной не сулят нишего хорошего. Знашит, нушно быть осторошнее, инаше мошно потерять нешто ценное, от шего так шелали исбафиться раньше, — медленно и вязко проговорила женщина. Слышно было, что слова ей даются с трудом. Она нервно теребила в руках многочисленные юбки платья из разных тканей, словно кто-то связал несколько платков в один наряд. Не поворачивая головы на этих двоих, она прошелестела платьем, делая широкие шаги, и исчезла за какой-то дверью. Бри поднесла напиток ко рту и замерла, обдумывая слова хозяйки таверны. — О чем это она? — спросила девушка больше себя, чем Абеларда. Вероятно, тот тоже не ведал, что происходит порой у женщин в головах. — Да кто ж её знает, местные женщины верят в любую чушь, которую им говорят в детстве, — он отпил немного и довольно причмокнул: вкус остался прежним, как и много лет назад, когда он останавливался в Екмахе. — Как говорят в Аркатране: всё сказанное в Лакханте следует делить на четыре части, ибо три из них — небылицы, домыслы и бредни стариков. Несмотря на замечание, Лакханта волшебнику нравилась — во всяком случае, в былые годы. После побега он всерьёз подумывал спрятаться от преследования именно здесь, где каждый второй житель практиковал странные обычаи, полагался на суеверия и хранил у себя бесполезные безделушки, считая, что они обладают магической силой. Лучшее место для чудака, затеряться в толпе до невозможного просто. Несколько веков назад этой страны не существовало, на её месте располагалась дюжина королевств, княжеств и герцогств, пока однажды великий магистр Екмах путём завоеваний не объединил эти земли. В бою он всегда носил рогатый шлем, славился суровостью и жаждой власти, но местные жители спустя века забыли об этом. В наше время Екмах в Лакханте едва ли не достиг ранга божества, добродушного и справедливого, некоторые особо отчаянные люди оставляли у статуи в центре столицы подношения в виде фруктов и мёда, хотя в действительности магистр был большим любителем мяса. Влияние Аркатрана ощущалось на каждом шагу. В последний свой визит Абелард слышал об одном-двух волшебниках в этих краях и ещё десятке на севере страны, сейчас же они были буквально повсюду. Родители с большой охотой отдавали своих детей — вне зависимости от наличия дара — на обучение волшебникам, женщины добровольно ложились к волшебникам в постель, чтобы зачать особенное дитя. Всё вокруг, от лавок торговцев до культуры, так и кричало о любви к магии. Абелард был рад распрощаться с этим местом и отправиться дальше. Ему было неприятно видеть аркатранцев, тянущихся к власти, забывших о принципах волшебников, пользующихся доверием наивных людей. И в то же время Абелард всерьёз переживал за брата. Жив ли он ещё? Не стал ли таким же, как эти подонки? Не пошёл ли против своих убеждений, против всего, чему их учили? После смерти родителей они всегда поддерживали друг друга, вместе постигали тайны магических искусств, получали выговор от наставников за проделки, строили планы на будущее... А потом Абелард сбежал. Бросил всё, бросил родного брата, побоявшись ответить за свои действия перед Советом. И даже не попрощался. Спустя несколько дней наблюдений за постижением Келебриан техники контроля эмоций Абелард уверенно заявил: — Пора приступать к третьему этапу ваших тренировок. С дыханием и мыслями вы уже в ладах, шерсть больше не лезет, — он непроизвольно погладил себя по бороде. — Осталось найти безлюдное место, где нас никто услышит, и можем начинать. Они только что пересекли Костяные равнины — полупустынную территорию, усыпанную похожими на шипы камнями, торчащими из земли, и приближались к границе. В конечном итоге, Келебриан и Абелард решили остановиться в луговой степи, покрытой сине-зелёным ковром васильков и цветов, названия которых Келебриан не знала. Спрыгнув с повозки, Бри обошла её сзади и забралась в мешок с едой рукой. Покопошившись, девушка оторвала половину небольшой булки и, пока было время, запихивала ее в рот по кускам, наблюдая за стаей птиц, скопившихся над их головами. Они кружили в небе, ожидая, вероятно, что их добыча в виде двух людишек, испытывающих судьбу на прочность, умрёт от голода. Либо, что им дадут поесть чего-то помимо человеческой плоти. Бри демонстративно доела свой хлеб, грозно насупившись, и запила водой. — Я готова начать третий этап, — заявила она со всей уверенностью. — Если эти птицы будут мне мешать, я их съем. Как тут соблюдать гармонию с природой, когда это вьется над головой и горланит! Девушка подняла камень с дороги и кинула в небо, ожидая, что сможет до них добраться хотя бы так. Но не докинула она ещё добрых три ярда, и вряд ли её умения в метании камней можно было назвать достойными — раньше ей этого делать не приходилось. Вороны неустанно кричали во все горло и кружили в небе аккурат над повозкой. Их поведение нельзя было назвать обычным, они явно вели себя странно, будто что-то выслеживая. Бри перестала обращать на них внимание и провела пальцами по волосам, приглаживая торчащие в разные стороны пряди. — Вы сказали, нас никто не должен слышать, мне придётся кричать? — поинтересовалась Келебриан с каким-то энтузиазмом. — Лучше крик, чем обращение, — волшебник наложил на лошадей чары глухоты и стал ходить кругами, чтобы размять ноги и дать отдохнуть своему заду от длительного сидения. — Тело, разум и дух — три грани человеческой сущности. Чтобы противостоять сущности волчьей, необходимо развить все три. Дух — это дыхание и единение с миром, разум — это концентрация и невозмутимость, тело — это чувства и ощущения. Первые два вы познали успешно, с третьим могут возникнуть затруднения. Помимо ситуаций с ранее неподвластными вам эмоциями ваша внутренняя волчица прорывается наружу в моменты, когда вам грозит опасность — как и у всех подобных вам. Абелард остановился возле повозки и серьёзно посмотрел на Келебриан. — Всех нас объединяет боль. Это признак бытия, её испытывает всё живое. Под страхом боли человек может творить неразумные вещи, а при её ощущении может быть готов на всё, лишь бы она прекратилась. Ваша задача — противостоять боли, Келебриан. В нашем походе может случиться так, что меня не будет рядом, я погибну или что похуже, вам придётся играть роль наивной дурочки, околдованной волшебником. В Аркатране суровые законы, а в нынешней ситуации вас могут и пытать, чтобы выведать правду. И тогда самое последнее, что вам следует делать — это обращаться волчицей. Кричите, молите о пощаде, но сдерживайте себя. Не забывайте о дыхании и освобождении разума. И помните, что всегда надо предвидеть последствия своих поступков. Волшебник и не задумался, поняла ли Келебриан всё из сказанного, запомнила ли самое важное, успела ли понять, чего он от неё хочет. Он просто вытянул руку вперёд и наслал на девушку пыточное заклятье. Не успела Бри сообразить, что к чему, как её грудную клетку пронзила дикая боль, словно кто-то растягивал её ребра и пытался вытащить наружу сердце, легкие, а вместе с тем и глотку. Девушка схватила себя за горло, закашлявшись не то от боли, не то от нехватки воздуха, и упала на колени. Её глаза начинали краснеть, а пальцы побелели в попытках остановить пытку. Она перестала думать, теперь мысли точно её покинули, остались лишь инстинкты. По коже рук и лица выступала шерсть, одна нога изогнулась в неестественном положении, и Бри ощутила, как она начинает превращаться. — Н-нет! — вырвалось из её горла с последним выдохом. Она сделала попытку к вдоху, и в лёгкие поступил воздух, отчего стало ещё больнее. Девушка понимала, что превращением она ничего не добьётся, к тому же испортит очередное платье. Очистив разум, как училась этому последние дни, Бри прислушалась к голосам птиц. Под страхом смерти, когда думаешь, что находишься на границе миров, всякое может послышаться. И Келебриан услышала свое имя, выкрикнутое стаей ворон. Ей удалось остаться в человеческом облике, однако, будь это не Абелард, а враги, она бы уже давно выдала себя с потрохами — по метаморфозам с телом все сразу стало бы ясно. Когда заклятие её отпустило, девушка дала себе отдышаться и со злостью и рычанием стукнула кулаком о землю, поднимаясь с колен. — Плохо! Давайте ещё. — С первого раза ни у кого не выходит, это нормально, — Абелард хладнокровно следил за реакциями девушки на заклятие на протяжении всей пытки, однако был готов защититься, если Келебриан вдруг обернётся волчицей и бросится на него. — Попробуем ещё раз. Однако и второй, и третий подход не дал результата — волшебник на него и не рассчитывал. Он помнил себя во время этого упражнения, как бился в агонии, звал погибшую мать и умолял отца забрать его в мир духов. Наставник равнодушно наблюдал за его мучениями, не реагируя ни на нелепые детские проклятья, ни на мольбы о пощаде из уст юного Абеларда. Когда юноша терял сознание, наставник приводил его в чувство, давал несколько минут отдыха и возобновлял пытку. Два дня страданий в итоге обернулись тем, что Абелард научился терпеть боль и подавлять её, найдя внутри себя островок спокойствия — голос матери. — Сосредоточьтесь на дыхании и разуме, помните о последствиях, — повторял волшебник, ходя по кругу, в центре которого на коленях стояла Келебриан. — Найдите якорь, который позволит вам отречься от ощущений и удержать волчью сущность внутри, — он вытянул руку и вновь наложил чары. — Ещё раз! Спустя несколько попыток Бри уже начинала привыкать к боли в одних местах, но Абелард не давал ей спуску, и боль появлялась там, где девушка её не ожидала. Схватившись за низ живота, Бри буквально слышала, как ворочаются её кишки, скручиваются в узлы намертво и рвутся на части. Она понимала, что все это иллюзия, но боль была такой реальной, что можно было прикоснуться к ней. Она снова слышала чей-то голос, будто бы знакомый, но такой далёкий, что не разобрать. Голос звал её, пытался успокоить, и Бри, увидев брешь в земле, протянула руку к свету, что просачивался через щель, и провалилась в свое сознание, больше не видя ни надоедливых птиц, ни Абеларда, ни луговых цветов. — Вставай, моя родная, — говорил голос, и Бри видела со стороны, как отец гладит маленькую девочку — маленькую Келебриан — по голове. — Ты должна собраться и пойти, — мягко говорил голос отца, — ты должна вспомнить, кто ты, — отец повернулся к девушке, наблюдающей эту картину. Бри отчего-то испуганно на него посмотрела, но в лице отца не было ни толики угрозы, и девушка расслабилась. — Прежде всего ты моя дочь, — прозвучало снова отдалённо. Девушка протянула к отцу руку, но обнаружила себя снова на земле, с выдернутыми клоками травы в руках. За всё это время Бри уже не покрывалась шерстью, она держалась за траву, впиваясь ногтями в ладони в попытках заглушить насланную чарами боль. У неё получилось сдержаться от обращения на радость им с Абелардом, так как начинало смеркаться. Внезапная тишина заставила леди Маглор вскинуть взор к небу — птицы покинули их, не дождавшись ничего хорошего. Хорошо было только Бри, когда заклятие её отпустило. Она все ещё слышала голос отца, в её сознании он видел её не оборотнем и не своей пешкой в игре престолонаследия, как она считала большую часть времени, а просто своей дочерью, и это дало ей внутреннее спокойствие.