Для тебя – противоядие

Меланхолично полируя стаканы, Люмин являла собой символ умиротворения и благодушия. После работы в отделе «Ночная бабочка», подрабатывать в заведении, чья репутация могла бы вытрясти душу даже из самого принципиального и бескомпромиссного архонта, было сущим благословением. Тут всегда было так… эмоционально. Два раза в неделю — в вечер пятницы и субботы, двери здесь были открыты для всех желающих заблудших душ. И два раза в неделю кто-то здесь сходил с ума. Что-то приобретая, что-то находя, кого-то ненавидя. Такова история была у каждого. И каждому хотелось понимания, каждой хотелось страсти на грани безумия. Всем хотелось. Просто хотелось быть, а не казаться. Чтоб по коже бегали мурашки от трепета и волнения. Люмин вздохнула, отставив идеально отполированный стакан, который фактически блестел под тусклым освещением маленьких фонариков-свечей. Здесь было тускло, мрачновато и вся напускная загадочность могла несколько притупить обострившиеся ощущения волнения и даже страха. Вместо этого интерес и аппетит разного вида подогревался многократно. Чего стоили только ароматы, сладкими дымками витающими из комнаты в комнату. Каждая деталь в дизайне чайного дома была продумана до мелочей. Каждый штрих был подобран с особой, непонятной и изощрённой любовью. Отказаться от этой «любви» Люмин, впрочем, не могла ни под каким предлогом. Владелицы этого заведения фактически загнали её в ловушку, вынудив поработать этот месяц вместо заболевшего бармена. — Это — не Ночная бабочка. Не она, — упрямо проговаривала Люмин, как успокоительную мантру. Не задавать вопросов. Быть в нужное время. Прощаться вовремя — всего три правила, но как они тяготили. Вздохнув ещё раз, Люмин посмотрела на часы, висящие неподалёку. Восемь вечера. И двери «Противоядия» отворились.

***

Кэйа Альберих не был жадным человеком. Он брал исключительно лишь то, что мог посчитать своим по праву. Как показала жизнь в Мондштадте, он таковым считал практически… ничего. Никого и нигде. Всё казалось напускным, напыщенным. А посему, должно было быть отпущено от него подальше. Тем не менее, единственное, от чего не отказывался доверенный помощник действующего командира Джинн, так это от душного и пропитанного алкоголем вечера. Повертев между пальцами чёрную карточку-приглашение, он усмехнулся. Кажется, об этом закрытом чайном доме говорила Люмин? И он сделал медленный шаг вперёд. — Всё же пришёл, — постукивая пальчиками по барной стойке, девушка медленно вздохнула. Это будет непросто, очень непросто. Её слова утонули в полумраке, смешавшись с благовониями и сладким запахом только что разлитого алкоголя. Расправив плечи и избавив лицо от всяких выражений, девушка мягко заговорила: — Добро пожаловать в ваше «Противоядие». Ступая на наши просторы, вы обязуетесь строго следовать нашим правилам. — Люмин? — Кейа слегка нахмурился, увидев девушку в чёрном костюме. И хотя на лице её была маска, звонкий голос он узнал без особых усилий. Поморщившись, Люмин проигнорировала обращение. Никаких имён, никаких вопросов, никакого побега. Она обещала двум несносным владелицам чайного дома. К сожалению. — Дорогой клиент, согласны ли вы следовать нашим правилам? — она едва заметно поклонилась. Кэйа приоткрыл рот в удивлении. В конце концов, он не был глуп, поэтому оторопь сменилась на его губах расплывчатой усмешкой. — Огласите весь список, пожалуйста, — он мягко провёл пальцами по вычищенной стойке. Люмин кивнула, радуясь, что лицо скрыто под маской. — Вы не спрашиваете имён, не называете своё. Вы не можете угрожать и применять заклинания, а также ломать какую-либо часть мебели, если только это не было случайностью, — тут Люмин почему-то неожиданно запнулась и закашлялась, словно сказала что-то неловкое и смутившее её. — Вы соглашаетесь на всё, что вам предложат — без травм, увечий и насилия. Ваш голос будет изменён заклинанием океаниды на шесть часов в целях полной конфиденциальности. — То есть, я прихожу сюда, чтобы со мной что-то сделали? Но сам я буду лишь наблюдателем, — глаза его загадочно сверкнули и потемнели. — Верно, — Люмин поджала губы. — Дорогой клиент, вы будете наблюдателем сегодня, — она намеренно выделила последнее слово и сделала на нём недвусмысленный акцент. — А завтра у меня будет какая-то другая роль? — и снова этот странный блеск в глазах. Кажется, он был заинтересован. Снова игнорируя провокационный выпад, Люмин заговорила: — В вашем распоряжении шесть часов, три блюда, три алкогольных напитка и один человек. Всё будет подобрано индивидуально для вас. — Один человек? — Дорогой клиент, вы согласны на эти условия? — Люмин выдохнула, чувствуя, как капельки пота скатываются по виску. Кэйа потёр подбородок, размышляя о перспективах, которыми располагает этот вечер пятницы. — Хорошо, — после паузы согласился он. Перед ним, прямо на барной стойке, появились выжженные слова. Те самые в том же порядке, которые озвучила Люмин. Очевидно, это был тот самый договор, заранее подготовленный для каждого вошедшего сюда. Занятно. — Дорогой клиент, прикоснитесь ладонью к контракту. Таким образом вы соглашаетесь следовать нашим правилам. Улыбнувшись, Кэйа шлёпнул ладонью по тексту. Он не ожидал чего-то особенного от этого вечера, но уже точно был заинтригован. Как только его ладонь соприкоснулась с контрактом, всё вокруг потемнело. Кейа приподнял брови и тихонько присвистнул. Перед глазами картина уже была совсем другая. Как по щелчку. Небольшая комната без окон и каких-либо украшений. Стены были в каких-то огненно-водных оттенках. Словно две стихии боролись прямо на этой поверхности. Маленькие свечи-фонарики были расставлены по всему полу. Из единственной мебели здесь был… мягкий стул. Брови его изогнулись ещё больше, а усмешка так и не сходила с лица. — Как интересно, — он заметил рядом бутылку красного вина. Выдержанное, довольно старое и дорогое. К этому вечеру прибавлялся ещё и градус.

***

— Я правда должен это делать? — алые глаза растерянно дрогнули. — Дорогой клиент, вы можете не подписывать контракт и отказаться от нашего договора, — Люмин закусила губу. — Тогда вы спокойно покинете заведение, лишь отведав этот ликёр в вашем стакане. Общаться с постояльцами становилось намного тяжелее, когда они были твоими знакомыми. — Нет. Она замерла. — Нет? — Я подпишу. И он хлопнул ладонью по барной стойке. «Но же, — кисло подумала Люмин. — Где-то я это уже видела».

***

Капитан Кэйа очень приветливый, по крайней мере по сравнению со своим предшественником. Похоже, он знает обо всём, что происходит в Мондштадт, примерно так высказался о нём когда-то Эллино, незрячий бард. И Кэйа старался всю жизнь соответствовать этому описанию. До этой ночи. Он закашлялся, почувствовав, как начало действовать заклинание океаниды и его голос стал ниже и грубее, без звенящих ноток. Сжав между пальцами чёрную ленту, он заинтересованно осмотрелся в последний раз. Согласно появившейся надписи на одной из стен, ему надо надеть повязку и сесть. Дальнейших указаний не было. — Надеюсь, это меня не разочарует, — он выполнил указания, откидываясь на мягкую спинку стула. Он ничего не видел, но чувствовал странную заинтересованность и подобие волнения. Терпения у него оказалось довольно мало — как только его бокал опустел, захотелось сразу же встать. Однако раздался негромкий щелчок двери в тот же миг, будто предугадывая его действия. — Не двигайся, — мягкий и несколько дрожащий голос разбавил скуку вместе с незатейливой музыкой. Кэйа подавил смешок. Им будут повелевать? — А если я не соглашусь? — провоцировать ведь ему не запрещали, верно? — Ты за это поплатишься. Голос по-прежнему подрагивал, словно человек не был уверен в том, что он делает и зачем. Наконец, Кэйа понял, что очертания незнакомца и кое-какие детали в комнате он всё же способен разглядеть. Значит, повязка не была столь непроницаема, как ему казалось. — Могу я узнать твоё имя? Незнакомец молчал, словно он и вовсе испарился из комнаты. «Чёрт, — Кэйа нахмурился. — Нам же нельзя называть свои имена!». — Сценическое, я полагаю? — исправился Кэйа, немного закашлявшись. Будто так и было надо. Как насмешка. Будто он должен руководить здесь всем, сидя на импровизированном троне. И совершенно точно это не понравилось его собеседнику. — Без имён, — голос стал твёрже, раздались шаги поблизости. Альберих вытянул подбородок, ощутив аромат мускатного ореха и цитруса. Странное сочетание. Очевидно, незнакомец был уже рядом с ним. Жаркое дыхание опалило его смуглую, чуть золотистую кожу. Щека начала тут же пылать, но румянца не было. Кэйа мог даже рассмотреть обнажённый пресс человека, стоящего прямо перед ним. Он чуть склонился, а затем и вовсе задел грудью его плечо. Руки его опустились быстро, ловко и сам капитан ничего не понял — настолько резким было движение и последовавший за ним щелчок. Единственное, что заметил он, так это то, насколько были натренированы руки незнакомца. А уже потом остальное. Какие-то связывающие его руки путы появились на кистях. Таким образом, несчастные руки оказались за спиной, да ещё и крепились к какой-то вытяжке на стуле. Почему он не заметил этот крепёж ранее? — А это зачем? — Для интереса, — в этот раз человек, похоже, усмехался. Кэйе это не понравилось. Дальше что? Почему-то становилось дискомфортно и… тесно? Жар распространился по каждой клеточке его тела. Кажется, вино было более крепким, чем он думал. В Мондштадте все любят Кэйю. Владелица местной таверны мисс Маргарита всегда любила остроумные шутки этого мужественного рыцаря, храбрый парень Беннетт всем сердцем доверяет этому эрудированному аристократу, а Флора, девушка из цветочного магазина, любит Кэйю просто за его «глубокие глаза». Являясь доверенным помощником действующего гранд мастера Джинн, недавно утверждённый капитан рыцарей Ордо Фовониус Кэйа уже выполнил бесчисленное множество задач, доказав свою мудрость, надёжность и незаменимость. А сейчас… сидел связанным на стуле перед каким-то мальчишкой и терял терпение? Он закусил губу, начиная злиться на себя. Чего он вообще ждал? Точно не этого. Удар последовал быстро, да так, что оторопели оба. Лёгкий, безболезненный. Дразнящий. Капитана рыцарей Ордо Фавониус только что ударили… плетью? А затем ещё. И ещё. Удары следовали один за другим по каждому участку его тела. И лишь в самом конце — задели пах. Как бы случайно, как бы играя. Он сдержал стон и распахнул глаза под подвязкой. Как бы — это вообще точно было? — Что ты можешь, — Кэйа облизал вдруг пересохшие губы. Воздух из груди вышибло напрочь, — ещё? — Это, — всего три буквы. Вязкое, влажное и чертовски горячее прикосновение языка заставило Альбериха вздрогнуть по-настоящему. Это было как-то неуверенно, робко. Лишь мягкая кожа едва ли соприкасалась с его, едва ли позволяя разыграться воображению. Медлить? Да о чём вы. Брать. Губы разомкнулись сами по себе, врезаясь в чужую плоть с каким-то неожиданным рвением. С жадностью, которая дремала в нём долгие годы. Почему-то это показалось таким правильным и необходимым. Да сколько же градусов было в этом вине? Он протолкнул свой язык в чужой рот, позволяя себе даже связанным быть главным. Вытягивая шею вперёд, он тянулся, чтобы углубить поцелуй, больше напоминающий попытку подчинить неизведанное. Незнакомец отстранился. Послышалось тяжёлое и сбитое дыхание. — Рано. Почему-то незнакомец, которого Кэйа уже мысленно окрестил юнцом, колебался. Так взволнованно и так забавно. Робость не сочеталась с накаченным, подтянутым и довольно крупным телом. Кто же он такой? Когда только что происходящее между ними уже показалось бредом больного воображения после затянувшейся паузы, незнакомец приблизился вновь. Пуговица за пуговицей, он педантично раздевал капитана рыцарей Ордо Фавониус, периодически задевая золотистую кожу кожаными перчатками. Это добавило лишнего градуса в нетерпение Альбериха. Он поджал губы. — Дальше, — прошипел наконец Кэйа. — Нет, — сухой ответ был уже более уверенным. И хотя это был отказ, рука незнакомца двинулась к пряжке на штанах. Щелчок и … ничего. Просто щелчок. Ремень был расстёгнут, но не снят. Однако столь раздражающе задевал его пах. Задевал свисающей тяжёлой бляхой. А ведь ещё недавно она ему нравилась. Кэйа скрипнул зубами. Духота давила на оставшуюся одежду на нём. И только он хотел выругаться, не сдерживая себя, как его снова бесцеремонно прервали ударом по его уже обнаженному телу. Кожаные ленты на плети были почти что мягкие, почти нежные по отношению к нему, хотя Кэйа был уверен: они точно оставили алые следы на его груди. Эти игры продолжались раз за разом. Удар за ударом. Пока двое в тесной комнате не перестали дышать от жадности их поглотившей. Если честно, именно в этот момент спина покрывается холодным потом. Дальше ведь что? Что будет дальше? Он не успевает толком ничего сказать или сделать. В голове молотом стучало одно: дай мне ещё. Кэйа Альберих ведь никогда не был жаден, как капитан рыцарей Ордо Фавониус. Было ещё кое-что. Винодельческий бизнес на протяжении многих лет приносил богатства Мондштадту. Но процветание порождает жадность, а жадность привлекает бандитов и монстров. Защищая город от этих угроз, Кэйа берёт на вооружение не только меч, но и остроумный юмор. Недавно некий молодой рыцарь посвятил годы своей жизни изучению угроз вокруг Мондштадта и пришёл к поразительному выводу: Уровень опасности и отчёты о происшествиях как внутри, так и за пределами города показывают резкое снижение, когда «Полуденная смерть» вне сезона… Он показал свои находки капитану Кэйе в надежде получить от него какие-нибудь ответы. Кэйа со странной ухмылкой на лице ответил нервному молодому рыцарю с алыми волосами: «Интересно. Я этим займусь сам». Вот и сейчас. Он хотел заняться всем сам. Откуда же взялась эта жадность? Кэйа ощутил новое прикосновение чужого языка. В этот раз уже не на губах. Он подавился, нервно закашлявшись. Его беззастенчиво фактически облизали. Весь пресс. До самой. Чертовой. Проклятой. Ненавистной совсем уже. Бляхи. А затем последовал удар плетью, из-за которого крышу совсем сорвало. Он застонал. И как же он ошибался на счёт этого вечера. Совсем теряясь от жадности, капитан рыцарей и не догадывался, чьи руки в кожаных перчатках сейчас вытирали свой рот, как от яда. Будучи самым богатым холостяком Мондштадта, Дилюк всегда показывает себя только с самой благородной стороны. Однако под этой маской скрывается воин с закалённой в пламени железной волей, который не остановится ни перед чем ради защиты Мондштадта. Не стоит надеяться на пощаду, он будет безжалостен до самого конца. Так ведь думали окружающие, верно? Да так думал даже он сам. До этого самого момента. Поднимая руку, зажав плеть между покрасневшими пальцами, он задрожал. Почему это было так… приятно? Почему ему было мало? Оскалившись, он наклонился вновь. Этого ведь никто не узнает, верно? Однажды, один мудрый человек сказал: медленно умирает тот, кто не путешествует, кто не читает, кто не слышит музыки, кто не может найти гармонию в себе. Медленно умирает тот, кто разрушает свою веру в себя, кто не позволяет себе помогать. Медленно умирает тот, кто уничтожает саму веру. И проживает свои дни с постоянными жалобами: о невезении или непрекращающемся дожде. Медленно умирает тот, кто становится рабом привычки, выполняя каждый день один и тот же маршрут, кто не меняет направление, кто не рискует менять цвета одежды, кто не разговаривает с незнакомцами. Медленно умирает тот, кто избегает страстей. И Сегодня Дилюк почему-то не хотел их избегать. Это будет только между ним и тем самым ненавистным человеком напротив. Он ничего не видел. Не увидит. И не узнает. В этом была какая-то прелесть, скрытая доминация, которой чертовски не хватало между ними, даже в их диалогах. Дилюк резко выдохнул, прикрывая глаза. На языке всё ещё чувствовался терпкий вкус тела прославленного капитана. Кто бы мог подумать. Он покачал головой, едва не сходя с ума. Медленно умирает тот, кто не переворачивает столы. Тот, кто не отбивает удары судьбы, когда он несчастлив в работе или в любви. Тот, кто не рискует тем, что есть, ради того неизвестного, что может быть, если идти за мечтой, кто не позволяет себе, хотя бы раз в жизни, убежать от благоразумных советов. Сегодня Дилюк поддавался своим желаниям. Он избегал смерти маленькими дозами, осознавая одно: быть живым — это ведь большое усилие. А сегодня ещё и такое приятное. Живи сегодня! Рискни сегодня! Сделай это сегодня! Не смей умирать медленно! Будто комната кричала на него. А он был согласен, сжимая плеть до скрипа. Перчатки продолжали раздражающе мешать ему. Но отступать было поздно. Поэтому рука сама потянула за резинку на чёрных штанах. И время замерло вновь. Он нервно сглотнул. Кэйа заёрзал на месте, чувствуя, как незнакомец пробирается рукой под его нижнее бельё и обхватывает стремительно твердеющий член своей нежной ладонью. Почему, почему он был нежен? Даже в проклятых кожаных перчатках. — Сними, — а голос адски скрипит. — Нет, — снова отказ. Кэйа рычит, сжимая челюсти до хруста зубов. — Сними хотя бы перчатки. — Нет. — Хотя бы одну. Ответом послужило медленное, какое-то ленивое движение — незнакомец в ненавистных перчатках начинает водить ладонью по его члену вверх-вниз, задевая подушечкой большого пальца головку с каждым разом ощутимей. Это издевательство вышло на новый уровень. Дилюк удивлённо смотрел на то, как тяжело дышит перед ним Кэйа и не мог понять: или же он привык к подобным ощущениям, или же настолько давно их не было? И то, и другое злило одинаково. Он ведь делал это впервые и едва ли понимал, что будет дальше. Благо, некий Странник час назад рассказал ему, что делать, когда он подписывал контракт. Хорошо, что они больше не увидятся, подумал Дилюк, чуть сдавливая кожу под своими пальцами. Как хорошо, что он ошибался. Кэйа запрокинул голову назад, чувствуя капельки пота, стекающие по его животу. Почему-то перед глазами стоял образ одного красноволосого подонка. Каждый раз, стоило ощутить желание, было так. Каждый чертов раз. И сегодня — особенно. Но ведь Кэйа Альберих знал — с ним нельзя быть жадным. Поэтому мыслей не должно быть. Он проклинал себя молча, он ненавидел себя дважды. И даже не догадывался, кто трижды был сверху над ним. Иначе бы вообще сошёл с ума. Болезненно-сладко, до одури желая ещё. И сегодня ему дадут это. Качнув бёдрами вверх, он словно пытался продлить удовольствие при помощи чужих рук. — Нет. Рука замерла, вызывая болезненное неудовлетворение. — Хватит этих нет! — наконец, не выдерживая, рявкнул Кэйа. Он едва сдерживался. — Попроси. — Прошу, — нервная усмешка скользнула по пересохшим губам. Он снова облизался. — Проси усерднее. — А если не хочу? Но он ведь хочет. Так хочет, что отрицать было бы кощунством, учитывая, насколько велико его желание. — Всё завершится с отказом, — Дилюк задрал подбородок, хотя и знал, что этого никто не увидит. Минута протекала почти бесконечно. Оба сдались одновременно. Просто в какой-то момент потянувшись друг к другу. Непреодолимое влечение давно требовало выхода. Или входа… Кэйа теряет последнюю усмешку, когда мягкая кожа соприкасается с его членом. Он снял перчатки. Он это чувствует. Чувствует, потому что стонет в губы, теряя контроль. Чужая рука фактически проехалась по его возбуждению. Поступательное движение вверх-вниз повторяется вновь и вновь. Кто из них сдерживался, а кто уже не может? Они кусают друг друга за губы, но лишь для того, чтобы с жадностью впечататься в них вновь. В какой-то момент точки соприкосновения сместились. А поцелуи стали ниже. Но только лишь для того, чтобы зализать, а затем присосаться снова с мокрым звуком. Ещё. И ещё. Пока Кэйа не ощутил язык на своём члене. Снова качнул бёдрами. И тут же получил плетью по груди. Прикосновение испарилось. Вот как? Стоило проявить инициативу и всё завершалось. «Проклятье!». Хотя думал он иначе — хоть бы это не заканчивалось. Нельзя было отрицать, хотя какой-то одному ему понятный напускной образ — требовал. Молил не терять лицо. И пусть оно под маской, сохранить достоинство было важно. Кэйа скривился, думая об этом. Он ведь тоже чувствует чужое возбуждение. Неприкрытое. Яркое. А ещё он не уверен, что не кончит, словно подросток, если эти губы прикоснутся к нему снова. — Прошу тебя, — Кэйа мысленно себя ненавидит, но губы шепчут: — прошу, давай продолжим. Я… я не буду мешать. Не буду. Прикосновения продолжились плавно, как было надо, как награда. Он тянулся к его рукам, вжимался телом в ладони. Чужие руки пропустили пряди на его затылке сквозь пальцы, немного неумело, но так осторожно. Это маленькая игра перед продолжением? — Секунду. Холодок тут же пробежал по напряжённому телу Альбериха. Послышалась какая-то возня. А затем поцелуй продолжился, однако самым непривычным способом — в его горло фактически вливали алкогольный напиток с привкусом каких-то сладких трав. Он услышал, как незнакомец смачивает пересохшие губы и покусывает их, не сдерживая в себе стонов. Как он желает ещё. Как он хотел бы, чтобы его взяли? У Кэйи было много вопросов. А его снова ловко удивили. — Надо ещё кое-что проверить, — незнакомец опускается перед ним на колени. И даже в полумраке, сквозь маску и почти не замечая всего остального… он знает, что будет дальше. Кэйа дрожит, ощущая влажное прикосновение к своему члену. Это ведь оказывается так тесно. Так крышесносно необходимо. Но он не начинает неспешно толкаться вверх, с каждым разом ускоряясь. Больше не совершит этой ошибки. Незнакомец перед ним хочет чему-то научиться? Пусть. В его глазах едва ли скапливаются слёзы, чтобы мелкими дорожками стечь по щекам, измазаться в красных волосах. Раствориться на бледной коже. Чуть взмокшие волосы прилипают ко лбу, благо чёлка больше не мешала. А затем пауза. Незнакомец снова смачивает пересохшие губы и покусывает их, не сдерживая в себе стонов. — Это ведь у тебя впервые, да? — Кэйа сам удивляется волнению в голосе. — Это в последний раз, — а вот чужой голос как-то странно поменялся. Хотелось задать ещё вопросы, но чужие губы нетерпеливо сомкнулись на его члене вновь. И движения стали резкими, бесконечно тесными и влажными. Ни продохнуть, ни выдохнуть. Каждое прикосновение, каждый мягкий вздох и резкий выдох разливались отголосками сладкой неги по телу. В каждой клеточке его сейчас что-то горело, будто огнём настоящим обдали. Этот жар уже было не унять никак. Совсем. — А теперь кончай, — чуть хриплый и сдавленный голос был похож на попытку подчинить. К удивлению их обоих, именно это Кэйа Альберих и сделал. Вот так, легко, просто. До смешного быстро. А было ли это быстро? Сколько часов они вот так игрались? Вопросы копились. Незнакомец встал, отряхивая одежду. По-прежнему педант, надо же… Это заставило Кэйю усмехнуться. Вышло немного нервно. Прикосновение влажных пальцев к груди получились смазанными, снова робкими. — Доброго вечера, господин, — голос начал меняться, появились какие-то знакомые нотки. Очень знакомые. Кэйа задрожал. — Т-ты кто? А входная дверь уже щёлкнула. Рывком он разорвал сдерживающие его путы. В эту же сторону полетела повязка с глаз. Всё верно, он остался в комнате один. Со следами неплохо проведённого вечера на своём животе. Скривился. — Мне ведь показалось, ведь так? Немного затуманенный взгляд наткнулся на чёрную карточку возле стула. «Для тебя — противоядие. Вечер субботы, это ваш второй вечер. И больше никогда». — Никогда… — прошептал он в пустоту. Волосы незнакомца точно были красными. Но суббота ещё не наступила. — Люмин! — гаркнул Кэйа в сторону двери.