Научить улыбаться

      — Это он во всем виноват! — вдруг закричала Петунья. — Это из-за него Дадличек…       — Сколько раз тебе повторять, в том, что Дадли морон, не виноват никто, — тяжело вздохнул Вернон.       — Нет, виноват! Он должен сдохнуть! — кричала Петунья. — Как его мать! Сдохни, тва-арь!       Вернон еще раз вздохнул, шагнул к Петунье и с некоторым трудом скрутил ее, связав ремнем. Произошло то, о чем говорил доктор, Петунья становилась опасной. Взглянув еще раз на безучастного парня, покачал головой и налил в миску прозрачный бульон.       — Давай, парень, кушай, — тихо сказал мужчина. — Не обращай внимания на Петунью, она немного не в себе.       — Да, такое бывает, — равнодушно сказал Гарри. — Особенно, когда все умерли или карточки потерять.       — Карточки? — зацепился Вернон. — Какие карточки?       Гарри поднял голову, и в его глазах, казалось, что-то полыхнуло. Он смотрел на Вернона, и взгляд его был по-настоящему страшен. Вернон был не из пугливых, но этот взгляд пугал. Губы мальчика разомкнулись, чтобы выплюнуть:       — На хлеб.       «Карточки на хлеб? Это как?» — подумал мужчина, решив оставить расспросы на потом. Ситуация ему нравилась все меньше. Во-первых, не может ребенок после трехдневной голодовки выглядеть так, как будто не ел месяц, а во-вторых… От мальчишки веяло чем-то страшным, холодным… Вернона как будто окатили кипятком — такой болью светились глаза ребенка. Но такого же просто не может быть! Или… может?       Гарри взял дрожащей рукой ложку и начал медленно, аккуратно кушать бульон. Видно было, что он сдерживает себя, и еще у Вернона создавалось ощущение, что мальчик время от времени ищет кого-то глазами. Но кого?       А Гарри кушал суп… Перед глазами стояла одобрительно кивающая Вера, она как будто была согласна с тем, чтобы мальчик кушал, но ему так хотелось поделиться… Да что там поделиться! Он бы отдал все что угодно Вере… И Сашеньке… Только вот Сашеньке уже ничего не нужно. Сашенька умерла от голода, а он жив, сидит вот, суп ест. Слеза скатилась по щеке, падая в тарелку. А Вернон стоял и смотрел, как ест явно голодный ребенок. Медленно, будто через силу. И мужчине совсем не нравилось то, что он видел. Еще раз вздохнув, он пошел к телефону, чтобы связаться с доктором Макджекином.       — Добрый день, доктор.       — Здравствуйте, мистер Дурсль. Ну что, вы решились?       — Да, доктор, она становится уже опасной.       — Вот как? И что произошло?       — Чуть не заморила голодом племянника… Ну и агрессия, как тогда, у вас в кабинете.       — А ведь я вас предупреждал. Хорошо, через полчаса ждите.       — Спасибо, доктор.       Ровно через полчаса в дверь позвонили. Два дюжих санитара вошли, молча подошли к Петунье, развязали ремень и связали чем-то своим, похожим на широкие полотенца. Все это время Петунья сквернословила, что абсолютно не трогало Гарри. Он молча медленно ел бульон, который считал супом. Один из санитаров взглянул на мальчика и перекрестился. Заткнув женщине рот, они вывели ее из дома. Вернон вздохнул.       — Гарри, слышишь меня?       — Да, — последовал безэмоциональный ответ.       — Мне нужно решить некоторые вопросы, ты сегодня ешь только бульон, он на плите, хлеб можешь взять и спрятать, но сегодня не ешь, хорошо?       — Хорошо.       Вернон знал, как выводить людей из голодовки, но не знал, как вывести ребенка из отрешенного состояния. Поэтому он еще раз вздохнул и вышел. Прошло не больше получаса, когда от дома отъехала машина. Гарри растягивал суп на подольше, он был теплым и боль голода отступала. Медленно, но отступала. Хотелось схватить кусок хлеба, лежавший перед ним, но мальчик сжал волю в кулак. Он хорошо знал, что такое «нельзя».       Из его жизни с приходом войны как-то быстро исчезли слова «хочу» и «не хочу». Осталось только «надо». Надо терпеть, надо идти, надо оставить хлеб сестре. Надо слушаться Веру. И сейчас, когда он не понимал, что происходит вокруг, оставалось только это слово. Когда Гарри доел, он встал и, дойдя до гостиной, просто упал на диван. Его глаза прикипели к календарю на стене. 1989 год. Почти пятьдесят лет разделяли его и несгибаемый Ленинград. Почти пятьдесят лет разделяли его и Веру.       «Надо узнать, все узнать», — понял мальчик, но сил подняться не было. Он просто лежал на диване, вокруг было тепло, он только что поел. У Гарри не было сил даже пошевелиться. Но надо. Надо! И мальчик поднялся, сжав зубы. На полках стояли книги, одна из них привлекла внимание Гарри. «Мировая история». Он с трудом доковылял до полки и потянул на себя книгу. Казалось, она весит тонну, настолько тяжело было ее держать, но мальчик справился. Вновь упав на диван, он прикрыл глаза, приходя в себя.       Открыв книгу, Гарри понял, что понимает далеко не все. В ней было много непонятных слов. Быстро утомившись, мальчик неожиданно для себя уснул. Таким и нашел его Вернон — спящим и с книгой в руках. Учитывая, что ребенок едва двигался, то мужчине было интересно, что именно так нужно было прочитать мальчишке.       — Мировая история? Странно… Что же ты скрываешь в себе, парень?       — Господин майор, у вас все в порядке? — заглянул в гостиную молодой человек в военной форме с офицерскими погонами.       — Все в порядке, Алекс, заходи.       — Не могу, сэр. У меня для вас пакет.       — Давай…       Вернон раскрыл пакет, хмыкнул, прочитал еще раз, вздохнул и посмотрел на молодого человека.       — Все один к одному, Алекс. Давай, осторожно бери пацана и поехали, пора возвращаться на службу, похоже. Только осторожно.       — Ого! А что с ним, сэр?       — Хотел бы я знать…

***

      — Майор Хершок, — отрекомендовался тот, кого все соседи знали под именем Дурсль. — Что у нас такого случилось, что дернули даже меня?       — Садитесь, майор, у нас проявились некоторые странности, ознакомьтесь.       Некоторое время шуршали перелистываемые бумаги и перекладывались фотографии под хмыканье Вернона. Наконец он добрался до последней страницы.       — Ну, тут все понятно, судя по всему, это так называемые «маги» или «волшебники», странно, что они активизировались именно сейчас.       — Насколько они опасны?       — Очень, сэр. Но все же, чем вызван ажиотаж?       — У нас пропала девочка, причем очень странно пропала. Родители ребенка полностью забыли о существовании дочери.       — Хм… А фамилия?       — Перкс.       — Предлагаете войти в следственную группу?       — Предлагаю ее возглавить.       — Слушаюсь, сэр. Старую легенду надо бы уничтожить и по-новому залегендировать.       — Вернон Дурсль останется, а Петунью мы вам назначим другую.       — Отлично, сэр. Тогда я свободен?       — Пока да, кстати, что за скелет вы привезли, врачи в шоке?       — Это племянник Петуньи, маг, и, похоже, с ним что-то произошло за одну ночь, сэр.       — Понятно…       — Кстати, насколько мне известно, Ее Величество знает о магах, сэр.       — Предлагаете пойти с этим к Ее Величеству?       — Нет, сэр.       — Идите, Хершок, и найдите мне ребенка.