Научить улыбаться

      — Саша, это точно она? — высокая властная женщина заглядывала в глаза офицеру разведки, одетому в парадную форму.       — Точно, Вера Михална, совсем точно, — офицер отводил взгляд, не желая видеть слезы в глазах этой сильной, много пережившей женщины.       — Расскажи мне, Саша, все расскажи, — попросила женщина.       — Девочка хорошая, но она не одна. Их трое там, сироты, совсем одни. Да, о них заботятся, но у них есть только они сами. Вера, — сорвался офицер. — Это семья, понимаешь? Шестилетняя малютка зовет ее мамой, а парня братом, они заботятся друг о друге так, как будто нет никого в мире, кроме них. У всех троих плохо с сердцем, но они вместе и проблемы все вместе решают.       — Ну, значит, будет у меня трое, — прошептала Вера Михайловна.       — Мальчишка с памятью никогда не жившего здесь пацана из того Ленинграда, из Блокады, понимаешь? Он за девчонок своих жизнь отдаст, не задумываясь! Ни матери, ни отца — только девчонки.       — Совсем никого?       — Совсем. Опекун — офицер, ему некогда детьми заниматься. Там, конечно, врачи, но ты же понимаешь…       — Понимаю, Саша, я бы сорвалась хоть сейчас, но…       — Но база секретная и английская, а начинать войну нам не позволят.       — Увидеть бы, — не выдержав, расплакалась сильная женщина. — Сил моих больше нет… Увидеть бы, обнять, почувствовать, что доченька жива…       — Тише, Вера, тише, мы что-нибудь придумаем, мы обязательно что-нибудь придумаем.       — Детки, маленькие совсем, совсем одни…       — Там Герхард, он позаботится, он поможет, не плачь, — офицер обнимал женщину, которая просто по-бабьи выла, не в силах сдержать истерику.       Десять лет назад у советского посланника в Великобритании бесследно исчезла дочь. Все это время ее искали, искали всеми силами, но тщетно. Искали и маги, и люди, но даже следов не было. Мать девочки поседела, а отец скончался от инфаркта, не пережив потери ребенка. Но они все равно искали и вот нашли. Кудрявая малышка на английской секретной базе. Одна на всем свете, как и ее мальчик, и девочка, что зовет эту девочку мамой. Как ее вернуть, как доказать, что она — та самая?       И Вера Михайловна пошла доказывать, показывать, просить, умолять. Генеральный секретарь ЦК КПСС Романченко, к которому она прорвалась, увидев горе матери и хорошо помня ту историю, приказал — «любой ценой». Любой ценой вернуть девочку и ее семью в Союз, чего бы это ни стоило. Первое Главное Управление КГБ СССР начало разработку операции, а жизнь катилась своим чередом.       Где-то там, вдали, Гермиона избавлялась от страха, помогая Гарри понять математику, а девочка Лия помогала маме, а здесь, совсем близко, плакала получившая надежду мать. Надежду увидеть ее маленькое солнышко и тех, кто стал ей семьей. И малышку, и пацана. Которые спасли и сохранили, которые стали всем для нее. Поэтому Вера Михайловна постарается их полюбить всем сердцем, как только может настоящая мать.

***

      — Готовы? Подключаем кислород, начали.       — Гермиона, ничего не бойся, хорошо?       — Ага, — кивнула девочка.       Еще один день, еще одна попытка урока, подключены провода, начинается урок английского языка. Учительница, посматривающая на детей с искренним сочувствием, медленно и спокойно объясняет тему, в какой-то момент Гарри морщится.       — Что с тобой? — спрашивает Гермиона, сразу же отключившись от урока, замолкает и учительница.       — Голова болит, — шепчет Гарри, закрыв глаза.       — Сейчас все будет хорошо, выпей-ка, — доктор подает стаканчик с чем-то белесым.       Гарри, плавая в океане боли, безропотно выпивает. Глаза почти ничего не видят, боль настолько сильная, что начинает неметь тело. Кто-то из врачей протяжно свистит и, быстро найдя вену, колет что-то. Испуганная Гермиона почти плачет, но ее успокаивают.       — Сейчас все будет хорошо, не надо плакать.       — Что с ним?       — Непонятно, такого быть не должно.       — Гарри, — обнимает мальчика девочка. — Гарри, ты мне нужен, ты нам нужен, не умирай.       Она подсознательно чувствует, что дело намного хуже, чем ей рассказывают, и девочка плачет, всеми силами, всей душой желая, чтобы мальчик очнулся. И тут какое-то сияние охватывает оба тела, отчего медики застывают, открыв рот. В этот миг Гарри открывает глаза и слабо улыбается девочке. Улыбается! Доктора, никогда ранее не видевшие улыбки мальчика, опять застывают.       — Ты самая лучшая, — шепчет Гарри.       — Это ты самый лучший и не смей меня больше пугать… — шепчет Гермиона в ответ.       Урок опять сорван, детей просят прилечь, а доктора удаляются рассматривать свои бумажки, графики и показания приборов. Происходящего с детьми они не понимают совершенно.

***

      — Гарри, что это было? — спросила все еще не успокоившаяся девочка.       — Сам не понимаю, сначала пытался понять, а потом резко и очень сильно заболела голова, — ответил мальчик, отходя от боли.       — Я очень испугалась, — прошептала Гермиона.       — Все будет хорошо, — ответил Гарри.       — Что случилось? — со слезами на глазах спросила Лия.       — У Гарри голова заболела на уроке, — сказала девочка, прижимая к себе малышку. — И мы не понимаем, почему.       — Может быть, это потому, что не ты объясняла? — спросила Лия.       — Может быть… Но я теперь боюсь, — тихо проговорила Гермиона.       — А ты не бойся, вы поспите сейчас, а я вас буду охранять! — заявила малышка и показала, как.       — Ты наша защитница, — обняли ребята ее с двух сторон, отчего Лия засияла.       Гарри улегся, рядом прилегла Гермиона, обнимая мальчика. Она еще немного дрожала от пережитого ужаса, который там, в комнате, внезапно объял ее. Закрыв глаза, девочка уснула. Ей снилась высокая седая женщина, которая звала всех их своими детьми и просила вернуться домой. Такой сон Гермионе снился впервые…       Проснулась она резко, вся в слезах. Что-то в глубине нее повторяло «мама, мамочка», но лицо этой женщины девочка вспомнить не могла. Только ощущение любви и нежности, вызывавшее слезы. А еще появилась уверенность, что они в этом мире не одни, что они кому-то нужны, только нужно найти… Найти ту женщину, что с таким отчаянием звала их во сне.       Лия настороженно смотрела на Гермиону. Она видела мамины слезы, видела, как та во сне заплакала, как ее губы шевелились, повторяя что-то, но малышка не могла понять, что. Тогда она просто метнулась к девочке и обняла ее изо всех сил.       — Не плачь, мамочка, все будет хорошо, обязательно будет, потому что так братик сказал, верь ему, пожалуйста, — шептала малышка своей маме.

***

      Высокая статная женщина вглядывалась в три фотографии. Эти карточки были доставлены с огромным трудом, но они были важнее всех секретных документов. На этих карточках были доченька, ее мальчик и младшенькая. Женщина уже называла их доченьками и сыночком, принимая всем сердцем, как умеют русские матери. Всей душой она была с ними и, разговаривая с карточками, мечтала, что однажды сможет обнять всех троих.       Женщина не знала, что ее доченька там, очень далеко, под пластами бетона и специального защитного материала, слышит ее, чувствует ее и стремится к ней. Все-таки детям очень не хватало кого-то по-настоящему близкого. А в далекой стране плакала мама, разговаривая с их образами.