Научить улыбаться

      Саша был с ней, казалось, всегда. Когда умирал Валера, когда она уже хотела наложить на себя руки… Он тогда ворвался в ее кабинет и отобрал табельный пистолет, уже смотревший на нее своим черным зрачком. Он поддерживал ее все эти годы. Держал буквально зубами и ни разу не позволил себе ничего лишнего.       — Вера, успокойся, все с ними хорошо будет, они спокойно дойдут до Ростока, там их примет наш борт.       — А если что-то случится?       — До Ростока не случится ничего, сколько там той лужи, а «Марс» — мощная посудина. А борт будут сопровождать, как генсека.       — Я так боюсь их потерять, Саша… Только нашла ведь…       — Не плачь, Вера, я клянусь тебе, что все хорошо будет.       — Ты меня всегда поддерживал… Скажи, Саша, почему?       — Потому что люблю тебя, неужели непонятно?       — Саша… Иди ко мне… Знаешь, пусть у деточек будет папа…       — Ты это серьезно?       — Серьезней некуда, только обещай, что ты их будешь любить, как меня!       — Обещаю, сердце мое, как же деток не любить-то, да еще таких героических…       — Героических? Почему?       — Ну ты же читала, душа моя. Мальчик — из Блокады, не сломался, малышку любит, как… Слов таких нет. А как он девочку твою, Гермиону, любит. Он за нее готов и на смерть пойти, лишь бы она жила.       — А она?       — И она, конечно, как же иначе?       — Малышка вообще такое пережила, что бумага осыплется, если это написать… Да и дочку твою истязали страшно, так вот дети ее сами вытащили, представляешь?       — Не представляю, Сашенька… Как представлю, что они там совсем одни, так сердце на части рвется, хотя видела-то только на фото.       — Просто ты мать, Вера. Настоящая, вот у тебя и болит сердце за деток наших.       — Наших?       — Наших, Вера, отныне и навсегда. Они же только трое друг у друга и были. Сами себе и мама, и папа, а им одиннадцать всего. Одиннадцать, Вера, это же уму непостижимо! Без тепла, без ласки, только они — и весь мир.       — Иди ко мне, Сашенька, согласна я… Со всем согласна.       — Тогда вот приедут — и распишемся, да?       — Да, Сашенька, да. Судьба нам быть вместе и деток наших растить.       — Не плачь только, не рви себе сердце, я же тебе обещал. Они же и мои теперь, а за своих я хоть всю Европу кровью залью, ты меня знаешь.       — Знаю, Саша…

***

      Подняли их еще затемно, Лия даже испугаться не успела, ее Гермиона успокоила очень быстро. Еще вечером Гарри рассказал о том, что ему поведал советский командир, и теперь девочки ждали обещанного приключения. Так что подняли их очень рано, еще совсем темно было на улице, и, выдав по котелку каши, дали полчаса на «собраться», так и сказали:       — Полчаса вам на поесть, пописать и быть готовыми.       — Есть, товарищ командир, — ответил им Гарри.       Быстро забросив в себя кашу, помогли Лии покушать, одеться и через полчаса уже были готовы. Им же еще новую одежду выдали, она была темно-синей и очень красивой, по мнению Гермионы, хотя и представляла собой перешитую военную форму.       — Дети, — сказал один из военных. — Передвигаться будем у бойцов на руках. Не пищать, не бояться, не сопротивляться. Нам важно вас сберечь, потому слушаемся и без команды не говорим, все понятно?       — Понятно, — кивнул Гарри, а Гермиона и Лия только кивнули.       Их взяли на руки и куда-то побежали, потом аккуратно посадили в машину, которая почти сразу, взвизгнув покрышками, начала разгоняться. О чем подумали полицейские, увидев ночью машину советского посольства, осталось неведомым, но останавливать автомобиль с такими номерами никому и в голове не пришло. Машина неслась к побережью со всей возможной скоростью, поэтому информация о ней достигла ушей сотрудников контрразведки только тогда, когда автомобиль уже возвращался в посольство, то есть поздно.       Через полтора часа автомобиль остановился рядом с еще двумя такими же, детей, которые послушно молчали, аккуратно вынули из машины и куда-то побежали. Бежали недолго, судя по звукам, забежав в воду. Посадили Гарри, Гермиону и Лию в какое-то судно, напоминавшее палатку на плоту, Гарри видел такую однажды очень давно. Дети обнялись все втроем. Несмотря на то, что их предупредили, страшно было все равно. Вокруг было темно, и возникало ощущение, что их забыли, но спустя некоторое время где-то под ними будто бы вздохнул огромный кит и плеск воды исчез. Когда их опять очень аккуратно, будто хрустальные вазы, вытащили, дети увидели, что находятся на чем-то большом, похожем на корабль, только необычный. Увидев открывшуюся дверь, Гарри понял, что это — подводная лодка, только огромная.       Спустя еще несколько минут дети оказались в Центральном, наверное, Посту лодки. Вокруг было много приборов и… Наши. Во всем чувствовалось, что это «наши», советские — и форма, и необычные погоны, о которых Гарри уже знал, потому что читал историю. Но просто было ни с чем не сравнимое ощущение, как будто мальчик вернулся домой.       — Дети, сейчас мы отнесем вас в отдельную каюту, можете поспать. Пока больше ничего интересного не будет. Идти нам почти сутки, поэтому отдохните хорошо. Как нужно будет чего, нажмите эту кнопку, придет матрос. Понятно?       — Да, — кивнул Гарри и принялся устраивать своих девочек.

***

      Самым тяжелым на подводной лодке было бы посещение туалета, но, оказывается, товарищи и это предусмотрели. Показав Гарри и Гермионе, как пользоваться туалетом, он здесь назывался «гальюн», для Лии поставили горшок, который был чуть больше обычных, детских, но малышка, полностью доверявшая себя Гарри и Гермионе, ничуть не стеснялась им пользоваться. Выносил горшок Гарри, для которого в этом не было ничего неприятного — сестра же.       Проснувшись и решив свои дела, дети поняли, что хотят кушать, да еще пора было принимать таблетки, особенно Лии. Поэтому Гарри нажал кнопку, и буквально через пару минут в каюту вошел молодой парень в синей форме.       — Здравствуйте, что случилось? — спросил он.       — Нам бы покушать, — попросил Гарри, которому девочки беспрекословно отдали лидерство. — Лии пора таблетки принимать, а на голодный желудок нельзя.       — Понял, выполняю, — сказал молодой парень, который и был матросом. — Меня Петром зовут, если позвать захотите.       — Гермиона, Лия, Гарри, — представил сначала девочек, а потом и себя мальчик.       — Значит, ты Лия, да? — наклонился Петр к малышке. — Ну, пойдем, я тебя отнесу, а твои вслед за нами пойдут, хорошо?       — Да! — звонко сказала малышка, которую очень аккуратно взял на руки матрос.       Они дошли до большого зала, в котором кушали офицеры и матросы. Их было легко различить не только по погонам, но и по белым рубашкам у офицеров.       — Это место называется «кают-компания», — сказал Петр, опуская и усаживая Лию. — Садитесь, сейчас принесу вам покушать.       Дети, конечно, привлекали внимание, но на них старались не глазеть слишком уж откровенно, хотя всем было интересно, почему за детьми послали не самолет, а подводную лодку. Вернулся Петр, неся два подноса, на которых дымились блюда. Лия растерянно посмотрела на незнакомый ей борщ, и Гарри взял в руку ложку, чтобы покормить малышку.       — Гарри, может, я? — спросила Гермиона.       — Кушай, родная, я покормлю, а тебе эта еда тоже незнакома. Положи себе сметаны и кушай, а Лию я покормлю, да?       — Да, братик, — улыбнулась девочка.       Петр кушал вместе с ребятами, посматривая на них, и удивлялся тому, как они заботятся друг о друге, как мальчик, совсем пацан, кормит младшую сестричку и приглядывает за старшей, советуя и помогая. Этот пацан начал кушать только после того, как наелась младшая. Для Петра это значило очень многое, деревенский парень знал цену такой заботе. Дети долгое время были без взрослых, возможно, скитались, пока их не нашли советские разведчики и не вернули домой. Точнее, вот сейчас возвращают потерянных детей страны Советов. Молодой парень был горд за свою страну.