Научить улыбаться

      Вернувшиеся домой Ира и Витя были подавлены, потому что Лия осталась в больнице. Пусть она была не одна, но дети привыкли быть вместе, поэтому чувствовали себя не очень хорошо, да и сильное беспокойство о малышке… Саша взял на работе отпуск за себя и за Веру. Друзья звонили и спрашивали, не нужно ли чего. И домой звонили, и в больницу… В гости пришла Мила — подруга Веры, которая взяла на себя помощь Ире. Из-за не проходящей слабости девочке было трудно помыться, отчего она была готова попросить Витю помочь, но все-таки смущалась, а тут Мила пришла, как чувствовала. Саша проводил все время с детьми, отложив все дела. Для него как будто исчезла работа и заботы, остались только дети. Он читал им, напоминал об еде, разговаривая очень мягко.       После обеда пришел Слав, покачал головой и увел всю семью на прогулку в зимний парк. Снег хрустел под ногами, а сердца детей были там, в больнице. Они ни на чем не могли сосредоточиться. Иру прижал к себе папа и уговаривал не плакать, ведь все точно будет хорошо. Иначе не может быть. А с Витей говорил Слав, спокойно, не торопясь, он успокаивал мальчика, даря надежду.       — Дети, давайте-ка позанимаемся, — сказал дома Слав. — Дар ваш не сгорел, значит, вы можете помочь сестре своей силой.       — Как? — в один голос спросили Ира и Витя.       — Закройте глаза и обратитесь к себе, — проговорил волхв.       — Шарик очень маленький, — сказала Ира.       — Очень хорошо, погладьте его, — вещал Слав. — Почувствуйте его, влейте в него силу, думая при этом о Лие и друг о друге.       — Ой…       — Не «ой», а все хорошо, — улыбнулся волхв. — Вот такие упражнения вам нужно делать каждый день.       — Хорошо, мы будем…       — А с сестрой вашей все будет хорошо, я лично посмотрю ее, мне-то вы верите?       — Верим, наставник, просто очень страшно, — проговорила Ира.       Когда Слав ушел, к детям подсел Саша, предложив поиграть в домино. Игра была простой, но очень интересной, она увлекла всех, и, что важно, отвлекла детей от грустных мыслей. Вечером, разговаривая с Верой, он рассказал о том, что делали и как провели день.       — Места себе не находили, тогда мы сели играть в домино.       — Как они, Саша?       — Бледные, но держатся, только у Иры слезы постоянно.       — Не зря ее малышка мамой называет, вот что, привези их завтра с утра.       — Хорошо, Вера, как она?       — Утром операция будет, Сашенька, как я волнуюсь, слов нет…       — Держись, я верю, что все хорошо будет. И ты верь.

***

      — Надо сказать, товарищи, я разочарован, — начал консилиум профессор. — Наши уважаемые коллеги, здесь присутствующие, не дали себе труда нормально обследовать ребенка. Это недопустимо! За каждой вашей невнимательностью, ошибкой — жизнь!       — Но что не так, товарищ профессор? — удивился один из названных коллег. — Девочка пережила операцию на открытом сердце в Англии, была усажена на дигоксин зачем-то, который, между прочим…       — Кроме результатов хирургической коррекции, вы что-то смотрели? — спросил раздраженный профессор. — Так я вам отвечу — нет, не смотрели! А между тем… Вот данные аускультации: акцент II тона над легочной артерией, грубый пансистолический, систолодиастолический шум. Ничего не говорит? Откуда пансистолический шум после коррекции? Да и все остальное?       — Ого… — заметил кто-то. — Так это же…       — Да, товарищи, слона-то вы и не заметили, — проговорил профессор. — Вашу работу будут проверять специальные службы, надо же, пропустить открытый боталлов проток!       — Что будем делать?       — Девочку на операцию завтра же, а этих… — профессор уничтожил взглядом коллег. — Этих пусть проверяют. Я хочу знать, что это было.       Врачи расходились, тихо сидели в углу двое кардиологов, пропустивших опасный порок у маленькой девочки, что бы ни показала проверка, уверенности в своих силах и знаниях у них уже не будет. Профессор был прав и неправ. На тот момент дефект мог «спать», мог быть заглушен. Комиссия разберется, конечно, и скорее всего, их прямой вины в этом нет, но… На душе скреблись кошки.

***

      Ира почти всю ночь не спала, как будто чувствовала что-то и плакала, когда Витя не видел. Мальчик спал плохо, но спал. Поднявшись еще затемно, дети пробрались на кухню, где просто сидели, обнявшись. Домовой Тиша поставил перед ними завтрак, молча покачав головой.       — Александр, проснись, — тихий голос домового подбросил Сашу. — Проснулись детки твои, девица так и не спала почти.       — Чувствуют, да?       — Чувствуют, все чувствуют, когда уже покой им будет… — проговорил домовой. — Завтрак я им поставил, но ты спускайся, ехать вам скоро.       — Да, иду уже, спасибо.       Быстро умывшись и одевшись, Саша выскочил на кухню, где уже сидели дети. Витя кормил Иру, у которой руки дрожали так, что она не попадала в себя бутербродом. Мальчик выглядел более спокойным, но Саша видел, что и ему сильно не по себе. Быстро перекусив, он увлек детей в машину, где те уселись, обнявшись.       — Опять Лию на операцию, опять она бояться будет, — прошептала Ира.       — Все хорошо будет, вот увидишь, — уговаривал девочку Витя.       — Лиечка… Когда же это все закончится… — заплакала Ира. — Когда мы сможем просто жить, а не бояться…       — Завтра, ну, может, послезавтра, — улыбнулся ей мальчик.       — Обещаешь? — с надеждой во взгляде спросила девочка.       — Обещаю, — твердо сказал мальчик. — Лия проснется, и после этого все будет хорошо.       Автомобиль несся по просыпающейся Москве к корпусам Института, туда, где сегодня будут чинить сердце их маленькой сестренки. Настрадавшейся, измученной, любимой… Машина летела, постовые отдавали ей честь, а внутри машины мальчик и девочка отчаянно надеялись на то, что скоро все закончится.       Резко затормозив у корпуса, автомобиль исторг из своего чрева двух детей и мужчину в мундире. Быстрым шагом двинулись они к стеклянным дверям, чтобы как можно быстрее оказаться в отделении, рядом с сестрой, увидеть малышку, показать ей, что она не одна, что они все, вся семья, с ней, все-все.       Ира обняла Лию, которая только-только проснулась. Обняла и прижала к себе, шепча на ушко что-то теплое-теплое, а потом и Витя обнял их обеих, а Саша обнимал Веру, для которой ночь прошла очень нелегко. Малышка требовала внимания врачей постоянно. Легочно-гипертензионный криз, случившийся у Лии, был очень опасен, очень. Поэтому и не спала всю ночь седая, но не старая женщина.       — Ты не боишься? — спросил Витя Лию.       — Нет, братик, — весело ответила малышка. — Ко мне профессор приходил и все-все рассказал, теперь не страшно.       — Мы ждем тебя, маленькая, — прошептала Ира.       — Я вернусь, мама! — воскликнула девочка, которую увозили в операционную.       Как только каталка скрылась из виду, Ира обняла Витю и зарыдала, выплескивая бессонную ночь, тревогу и все, что накопилось на ее душе. Девочке было совсем немного лет, и она просто не выдержала напряжения, усталости и постоянного ожидания проблем.       А Витя обнимал свою девочку и давал ей выплакаться. Он понимал, что ей просто нужно, хоть мальчику было больно видеть слезы Ира, но он все понимал. Понимали это и Саша с Верой, просто обняв ребят. И в это время в комнату ожидания начали заходить люди. Они были в форме и без, некоторые были с детьми, некоторые — как будто со званого вечера. Они подходили к Вере, Саше, Ире и Вите, чтобы сказать пару слов, чтобы обнять, чтобы согреть. Их было множество, больше десятка — это приехали друзья. Друзья, узнавшие о том, что сегодня оперируют дочь друга, и приехавшие, чтобы поддержать его и его семью. Настоящие друзья. И вот уже через пару минут Веру отвлекли на разговоры по службе, Саша играл в карты, зорко поглядывая за детьми, которые тоже о чем-то спорили с какими-то подростками.       Друзья и их дети делали все возможное, чтобы отвлечь девочку, которая много плакала, мальчика, который держался из последних сил, их маму и папу от тяжелых, иногда страшных мыслей. И у них получалось, получалось раз за разом. Вот Ира улыбнулась, вот Саша обрадованно отгреб от себя кучу карт, вот Витя расслабился. Настоящие друзья. И в горе, и в радости.