Голубые нарциссы

      Склоняться по особняку для Джинкс дело постоянное и привычное. За пределами особняка свирепствует нижний город. В такую погоду ни один разумный человек не станет шататься по городу, за исключением бездомных и сирот. Джинкс бы поступила назло нижнему и вырвалась бы на волю, демонстрируя свой упрямый характер, но отчасти понимает, что это бессмысленная затея. Остается только опустить руки и шататься по дому в поисках развлечений. Как бы она не отгоняла мысли о том, что уже повзрослела и не нуждается в компании, но все чаще и чаще находит себя перед дверью кабинета мужчины, некогда подарившего ей второе дыхание. И если раньше, будучи мелкой, она находилась там из-за необходимости свыкнуться с новой ролью няньки в лице Силко, то сейчас она сама жаждет общения с мужчиной. Сколько Джинкс себя помнит: в моменты веселья, радости, печали, беспокойства она всегда держит путь только к одному человеку - Силко. Как бы неприятно было сознаваться, но в этом они с Паудер схожи…       Последние несколько лет психологическое состояние девушки скачет от безудержного веселья до непонятной, разрушающей остатки разума тревоги. С недавних пор призраки прошлого в лице мертвых товарищей стали постоянными гостями в голове девушки. Если раньше она могла не обращать на них внимания, то за последние два года те обрели способность говорить и научились вгонять в состояние психоза. От последнего девушке хочется взвыть, так как в такие моменты она неуправляема и совершает действия, о которых жалеет всю жизнь.       Перед глазами Джинкс просится день, когда она чуть было не пырнула Силко ножом в живот, но к ее огромному счастью тот успел схватить его рукой и вышвырнуть под стол. Она тогда долго извинялась перед ним, клялась, что не специально, что это Майло надоумил ее, а он лишь прижимал ее к себе и шептал какие-то успокаивающие, бессвязные слова.       Джинкс в который раз останавливаясь перед дверью Силко, хмурит брови и набравшись смелости, решает как обычно, нацепив лыбящуюся маску на лицо, без всякого предупреждения ворваться в кабинет мужчины.       Резко стукнувшаяся дверь никак не пробуждает интерес со стороны мужчины. Его кресло остаётся повернутым к окну, как и его хозяин. Девушка недовольно цокает языком, пеняя на себя за идею войти через дверь, а не как обычно – с антресоли. Она размашистыми шагами в считанные секунды преодолевает расстояние между ними и только огромный стол, переживший взлеты и падения туши Джинкс стоит преградой.       Девушка обходит без всяких проблем пилтоверскую мебель и оказывается на коричневом дубовом столе, однако мужчина и не думает обратить внимания на неприемлемые, хоть и привычные действия Джинкс. В ней просыпается азарт и она, привычным образом подрываясь с места, словно бросила бомбу на поле битвы и теперь нужно удрать за считанные секунды, оказывается висячей на стуле Силко. Ей открывается необычная в своём роде и от того изумительная картина.       Силко полулежит на своём рабочем стуле, голова откинута назад (о чем будет потом определенно жалеть), руки скрещены на груди, а красный глаз, оставаясь верным хозяину, продолжает светить перед собой.       Джинкс хочется запечатлеть этот момент, и она лезет в карман брюк и вытаскивает оттуда, треснувший в нескольких местах телефон, не забывая поставить его на беззвучный режим при фотосъемке (Силко вовсе не обязательно знать о существовании такого компромата на него) и щёлкает яркой, ослепляющей вспышкой.       Ее рука взлетает вверх, прерывая чуть было вырвавшийся писк, но спустя десять секунд девушка выдыхает полной грудью, осознавая, что мужчина никак не отреагировал на это. Ее это крайне удивляет, так как она прекрасно знается насколько чутко спит Силко, но оставляет вопросы на потом.       Джинкс аккуратно поворачивает крутящийся стул, чтобы он оказался в удобном для неё положении и снова взбирается на поверхность потертого стола. Отсюда ракурс открывается наилучший и она выискивает на лице мужчины невиданные ей ранее тени. Джинкс вспоминается их первая встреча и дальнейшее впечатление о мужчине: характере, лице, которое не давало покоя девочке последующие три недели.       Пугающий до чёртиков, словно изрисованный звериной лапой, шрам, задевающий даже верхнюю губу. Вгоняющий в ужас, словно беспроглядное дно, красный, немигающий глаз и единственно зрячий – голубой, как глубины океана. Таким предстал перед ней мужчина: высокий, худой, мрачный, опасный. Так продолжалось некоторое время, за которое она узнавала и открывала для себя этого человека. О том, что Силко точно такой же человек, как и все она поняла, когда он позволил ей, будучи маленькой, уснуть в своей комнате, прогнал ее страхи, обнимая во сне, чувствуя под сердцем точно такое же бьющееся, горячее, живое сердце.       Смотря на темные круги мужчины под глазами, на залегшие тени, на впалые щеки и острую линию лица, девушка усмехнулась. Каким же обманчивым может быть первое впечатление. Джинкс, прислонившись всем телом к коленям, не сводила чистых, как небо Пилтовера, глаз с Силко.       Несмотря на состояние мужчины, предполагающее расслабленное лицо и отсутствие беспокойства на немолодом лице, он даже в таком состоянии оставался таким родным – ее Силко: с сдвинутыми к переносице густыми бровями, с крючковым (явно получившим в молодости удар и не раз) носом, с тонкими, обветренными губами.       Джинкс хотелось протянуть руку и разгладить морщины на лице мужчины, погладить по изувеченной щеке, обнять, даря тепло в непривычно холодном кабинете, но она боялась лишний раз потревожить мужчину своими действиями.       Джинкс кажется, что она знает его вдоль и поперёк: каждую, отпечатанную временем линию на лице, гардероб, состоящий из бесконечных, дорогих по меркам нижнего города, бордовых сорочек, привычку курить перед сном или, когда обеспокоен, но в то же время с каждым разом он открывается для неё с новой стороны.       Взгляд Джинкс возвращается к мужчине, когда тот начинает ворочаться во сне, явно видя неприятную картину. Воздух вырывается из нутра резко, одним выпадом, словно кто-то душит и перекрывает дыхательный путь, длинные руки цепляются за подлокотники, удерживаемые невидимой силой, а голова хаотично двигается из одной стороны в другую, отчаянно пытаясь прогнать видение.       Джинкс беспокоится и подрывается с места, садясь на край, удерживая голову мужчины, чтобы тот ею не болтал в приступе и не ударился о заднюю часть стула. Она обхватывает плечи Силко и трясёт, надеясь, что это разбудит его и освободит от неприятных видений. Но он продолжает извиваться под ней, дергая ногами и руками.       Девушка и сама не понимает, как оказывается на полу возле ног Силко, а его рука подрывается к собственному горлу, одним рывком срывая платок и царапает со всех сил, оставляя красные отпечатки от ногтей.       Джинкс не медлит ни секунды, снова оказываясь над мужчиной, разводя руки в стороны.       — Силко, просыпайся, — кричит она, прилагая огромные усилия, но мужчина продолжает вырываться из ее хватки, словно рыба, лишившаяся воды. — Открой глаза, черт побери, — хрипит она. Она не может понять причину по которой мужчина не желает просыпаться, не смотря на ее пинки и крики, пока не натыкается на банку с лекарствами на столе.       «Синджед» мелькает в голове. Лекарства, к которым Силко прибегал в крайне редких случаях, когда левый глаз не давал покоя и лишал сна. Выходит, он не спал несколько суток и мешки под глазами только доказывали это. Джинкс скрипит зубами и заводит руки мужчины за спину и (слава богам) завязывает своей веревкой, которую носит с собой в последние дни, чтобы выкрасть мелкие, ненужные вещи из кабинета мужчины и разрисовать их.       Удаётся сделать это не с первого раза и даже не со второго. Удача сжалилась над девушкой только тогда, когда Джинкс связала сначала правую руку, пока Силко продолжал истязать освободившейся рукой шею. С третьей попытки удается, наконец, окончательно обездвижить мужчину.       Джинкс снова оказывается перед мужчиной и дергает его за плечи, но он продолжает трясти головой и тогда, на свой риск и страх, она ударяет его по лицу, оставляя след от отросших ногтей.       Звук пощечины, разрезавший воздух, слышится особенно четко стоит мужчине прекратить брыкаться. Его голова откидывается в сторону, а из некогда идеально уложенной прически на лицо спадают несколько прядей.       Девушка тяжело сглатывает, понимая, что Силко не тот, кто станет терпеть такого отношения к себе. Но его голубой глаз все ещё не желает открываться и посмотреть на виновницу. Джинкс чертыхается про себя, отмечая, сколько же таблеток он принял, раз не просыпается даже от хлесткой пощечины. Когда голову посещает мысль о воде, хочется удрать ноги из комнаты и не возвращаться, пока Силко не придёт в себя.       От безысходности она вскидывает руки к голове, портит прическу и громко вздыхает, а затем, приняв решение, подходит к полному графину. Взяв его в руки, девушка медленно, все ещё обдумывая свои действия, оказывается перед Силко. Подсознание мужчины опять подсовывает ему крайне неприятные картины, заставляя последнего дергаться на стуле и сдирать руки. Джинкс про себя думает, что явно останутся следы не только на шее и от отчаяния закатывает глаза.       Полный графин воды с остервенеем ударяется о лицо мужчины и ровно тогда, когда вода скатывается на брюки, а перед взором девушки оказывается удивленный, граничащий с безумием голубой глаз Силко, она понимает, что могла бы обойтись и просто одним стаканом. Макияж, нанесённый с таким трепетом и осторожностью, с целью скрыть уродство шрамов, размывается, оставляя после себя некрасивые разводы и открывая вид на настоящие увечья.       Первое, что ему хочется сделать – это поднести ладонь к лицу, ощупать на наличие воды, а затем крикнуть на стоявшую перед собой девушку: «Какого черта?», но Силко отставляет все это в сторону, как только понимает, что не может пошевелить руками. Его бровь нервно дергается, а голова автоматически поворачивается назад, проверяя догадки.       Джинкс пытается что-то сказать ему на фоне неприятного мокрого эффекта, отяжелевшей головы, а также затёкших рук. Ему хватает всего десяти секунд, чтобы разобраться в ситуации, когда его взгляд натыкается на банку с лекарствами.       За это время, он чувствует, как Джинкс разрезает веревку, чертыхаясь про любимую розовую хозяйственную надобность, на что мужчина лишь закатывает глаз.       Почувствовав свободу, он незамедлительно потирает руки и шею, которую почему-то щиплет. Неужели девушка и тут перестаралась и пыталась разбудить его, удушив.       — Я пыталась достучаться до тебя, трясла несколько раз, звала, кричала твое имя, но ты продолжал с ума сходить, — восклицает недовольно Джинкс, а затем добавляет шокирующее, — да я даже въехала тебе по лицу, — но сразу откусывает себе язык, когда понимает, что ляпнула.       Силко медленно встаёт с места, достаёт с нижней тумбочки зеркало и подносит к шее, замечая красные следы и следы ногтей, не таких глубокий, как у девушки. Он укоризненно смотрит на Джинкс, на что та недовольно разводит руками. Последнее действие со стороны голубоглазой заставляет его вернуть взор на собственные, отмечая про себя, что придётся некоторое время прятать их от любопытного взора подчиненных, как и, впрочем – шею. Благо, платок с этим поможет справиться.       Любое движение тела заставляет поморщиться и вспомнить о вылитой воде. Легкая ткань брюк успела пропитаться и от этого неприятные ощущения усилились вдвойне. Мужчина смотрит на девушку перед собой, которая на секунду отлучилась и теперь маячит перед глазами с восстанавливающей мазью.       Силко укладывает волосы в привычную прическу и тяжелой поступью надвигается на девушку, заставляя ту пятиться назад. Про себя мужчина отмечает ее отчаянные, смешные и в меру неловкие попытки оправдать свои действия и извиниться. Когда ее спина касается стены, а он оказывается прямо перед ней, Джинкс опускает голову и тихо роняет:       — Я испугалась, ты рассказывал про свои страхи, про то, как тебя душили под водой, и я испугалась, что это вернёт тебя в то время, привнесёт в твою и так сложную жизнь ещё больше серых красок, — Джинкс судорожно сглатывает и потом нервно, заламывая руки, выкрикивает: — Я боялась, что ты превратишься в меня, — и смотрит огромными, синими глазами, в которых затерялись слезы.       Силко не может более стоять на месте, он преодолевает расстояние между ними и привлекает девушку к своей груди, обнимая, нежно зарываясь в волосы на макушке.       — Все хорошо, детка, все хорошо. Я с тобой и никогда не отдам тебя им, — девушка сжимает его в объятиях, словно хочет сломать все кости и Силко понимает, что она не может иначе: без боли, без отчаяния, без сумасшествия. В этом вся его Джинкс.       Неожиданно для себя он ощущает, как на уровне шеи что-то приятно щекочет. Это нос Джинкс, упирающийся туда и руки, оказавшиеся на его плечах, прижимают к себе сильнее. Он чувствует, как она через раз выдыхает, словно хочет надышаться его запахом и тогда мужчина мягко отстраняется, не позволяя девушке встретиться лицом к лицу с собственными демонами.       Силко все еще осторожно придерживает ее и ненадолго сохраняет зрительный контакт. Когда девушка оказывается в состоянии кивнуть, он мягко опускает ее на диван. Силко не хочется вспоминать свой сон о том, как его душили руки товарища, ему не хочется заново испытать боль от раны в результате заражения крови в рассеченном участке лица. Силко не станет думать о себе (он занимался этим на протяжении двадцати лет), пока его девочка не в состоянии справиться со своими кошмарами, бороться с ними и принять себя настоящую-идеальную, его Джинкс.       Силко хочет отлучиться и переодеться, но холодные руки Джинкс тянут его на себя, заставляя упасть рядом. Он успевает сориентироваться и бросить своё тело вбок. Девушка аккуратно наклоняет голову мужчины, открывая доступ к шее, и, прохладными от мази пальцами, аккуратно наносит на поврежденный участок. Мазь вначале пузырится, доставляя ещё больше дискомфорта, пока Джинкс не начинает дуть в те места, как это делал для неё Силко, когда она была маленькой. Он улыбается от приятных воспоминаний. Замечая, как девушка возится с рукавами его мокрой сорочки, он одним отточенным движением помогает девушке расстегнуть манжеты. Джинкс также беззвучно обрабатывает руки мужчины, а затем подворачивает рукава рубашки до локтей, чтобы те не мешали мази подсохнуть.       Когда она заканчивает, голова девушки оказывается на его коленях.       — Детка, дай мне десять минут, я переоденусь и вернусь к тебе, — Силко понимает, что ощущения неприятные не только для него, но и для девушки. Лежать на мокрых, прилипших к телу брюках, не самое приятное занятие. Джинкс продолжает крепко хватать его за колени, словно он может испариться.       — Просто побудь со мной, — хрипло говорит она, а Силко остаётся только аккуратно перебирать ее волосы, нагоняя сонливое состояние. Он слышит умеренное сердцебиение девушки, видит ее закрытые глаза, в душе осуждая себя, что не был с ней раньше.       Одежда на нем успевает местами высохнуть, но липкое ощущение никуда не девается, и мужчина уже готов поверить, что девушка и правда уснула, однако она поворачивается к нему лицом, хватая за руку, и шепчет:       — Тебе плохо спится? — И Силко благодарен, что она спрашивает именно про бессонницу, а не про сны. Он понимает, что девушка прекрасно знает сюжеты его кошмаров, как и он ее. Мужчина успокаивающе улыбается и нежно пропускает кончик ее кос по рукам.       — Не стоит тебе беспокоиться об этом, детка. — Джинкс не в первый раз замечает, что голос Силко гипнотизирующий, заставляющий слушать и подчиняться. Он медленно обволакивает тебя, не давит, как случается с теми, кто вынужден подчиняться мужчине, а мягким покрывалом ложится на плечи и согревает до тех пор, пока не наступает весна. Джинкс могла бы внимать его словам вечно: утром и ночью, когда убивает кого-то, когда мастерит или, когда сходит с ума, потому что только его голос способен вырвать ее из пучины безумия.       Она делает над собой усилие, чтобы оторваться от мягкого бархата голоса мужчины, от его заботливых рук и привстает, садясь, напротив.       — Расскажи мне почему ты не спишь, Силко, — и звучит это не напористо, не настырно, не дерзко. Лишь просьба довериться, раскрыться, побыть на мгновение слабым хранится за этой фразой. Силко смотрит на неё, чувствует на красном, пропитанным кровавым оттенком глазу, подушечки пальцев Джинкс и укладывает щеку в ее ладонях.       Силко пропускает момент, когда они меняются местами. Теперь его голова лежит на ее худых коленях, он также пропускает момент, когда ее всегда холодные руки ложатся на его волосы и нежно перебирают поседевшие пряди.       И Силко бы рад рассказать о своей тревоге, поведать о том, как он скучал по человечному теплу и пониманию, но его магнитом клонит в сон, словно кто-то управляет сознанием мужчины, даря ему необходимый, заслуженный покой. Джинкс слышит и чувствует, как мужчина находится уже в царстве морфея и готова поблагодарить древнего титана, если он дарует мужчине желанный покой.       Этим вечером, в огромном особняке, за пределами которого воет усиливающийся ветер, находятся двое – девушка и мужчина: две одинокие души, потерявшиеся в прошлом, две сироты, обреченные на выживание, две родственные души, предназначенные друг другу судьбой. Джинкс перебирает пальцами волосы Силко, мягко массирует кожу головы, прислоняется головой к спинке дивана и под гипнотизирующей кровавой пеленой впадает в дрему.