Голубые нарциссы

      Удивительно, но то, с каким усердием Заун продолжает бороться за свое существование, восхищает и пугает. Он цепляется за безжизненные тела жителей и впитывает их души, оставляя после себя запах гари, смрада и зловоний. Мирному населению иногда кажется, что город в котором они вынуждены скрывать свое жалкое существование – дьявол во плоти. Иначе, как еще объяснить то, что с каждым годом он расширяется, а не разрушается под натиском Пилтовера. Поражает то, что Заун не подвергается ни цунами, ни землетрясению, ни извержению вулканов. Даже природные катастрофы обходят стороной, погрязший в похоти и бесчестии, город. Заун подпитывает все, что окружает его безумной, поражающей легкие и разум веществом, и стоит над всеми как чертов всадник: мрачный, носящий за собой бесконечные смерти. Для того, чтобы выполнить свое предназначение, городу не нужен ни лук, ни венец, ни меч. Заун – порождение ярости, слабоумия и исступления. Заун – Танатос во плоти.       Джинкс долго рассуждает на эту тему и приходит к заключению, что наличие крыши под головой, создание более-менее условий, позволяющих существовать в нижнем мире – это заслуга Силко. Она знает его с семи лет, помнит, как он с нуля создавал империю, как пускал своих оловянных солдат по разрушенным улицам. Теперь эти самые солдаты – гарантия безопасности города. Она знает про все его незаконные опыты, бесчисленные жертвы на пути к власти и Джинкс стоит рядом с ним по правую сторону руки. Король Зауна не нуждается в доверии жителей, ему достаточно чувства страха и ужаса, который порождает уважение.       Сходить с ума Джинкс начинает будучи еще Паудер. Видения умерших друзей, отца, матери, а также искривленное лицо Вай, впервые посещают ее, когда девочка рисует обезьяну на кружке Силко. Ее рука замирает над посудой, хаотично бегает глазами по кабинету, замечая, как на нее надвигаются крупные фигуры. Розовый мелок в руках девочки ломается под давлением пальцев, а на кружке образуется кривая, волнистая ухмылка.       Она до сих пор помнит, как Силко подскакивает со своего места, подбегает к ней и берет в охапку. Зовет по имени, встряхивает за плечи и лишь длинные пальцы мужчины не позволяют полностью забыться.       Одновременно и пугает и восхищает, но Силко – единственный, кто способен поглотить ее безумие вперемешку с болью. Силко – единственный, кто позволит миру обратиться в прах, включая себя, но не отдаст Джинкс в лапы безумию.       Силко – единственный, кого боится и любит до безумия Джинкс.       Ради него она убивала, чувствуя как кончики пальцев покалывают от хватки на пистолете, ради него окрасила руки в кровь, выкрав проект ублюдовских зазнаек. Ради Силко она готова взорвать все к чертям и именно он – тот, кто может остановить ее одним взглядом.       На теле Силко такое множество ран, что их не сосчитать. Но самый запоминающийся для нее – увиденный в детстве: длинный, толстый рубец под сердцем. И даже шрам на лице не пугал ее настолько, как эта рана. Сколько ненависти должно быть в человеке, чтобы целиться прямо в сердце, выворачивая нож в теле жертвы, разрисовывая уродливые узоры, заслоняя все пути к выживанию. И все же именно это удалось сделать Силко.       Силко прячет все свои увечья. Темные рубашки с длинным воротом, мягкий шелковый платок, плотная ткань одежды, дорогая косметика отлично служат для того, чтобы скрывать неаккуратные, уродливые, отталкивающие шрамы, разрисованные словно рукой младенца. И только рану на лице мужчина не может спрятать даже под огромным слоем пилтоверского, высококлассного макияжа. Тем не менее, для Джинкс Силко – воплощение идеальности, образцовости, классичности.       Тело у Силко жилистое, слабое, да и сам он словно сошёл из рассказов Теодора Драйзера. Руки слишком длинные, тощие, костлявые, не предназначенные для полевой работы или для убийств. Создаётся ощущение, что сожми их один раз и все кости сломаются. Джинкс знает, что именно такое первое впечатление производит мужчина на всех: пилтоверовцев и зауновцев. А ещё она знает, что именно этими голыми руками Силко раздирал горло, посмевшего бросить ему вызов химбарона, окрашивая в кровавый оттенок ковёр, лицо и свои аристократичные пальцы.       Трогая его пальцы, переплетая их, Джинкс не раз задумывалась, что было бы, родись он не в трущобах нижнего города, а в светском Пилтовере. Наверное, стал бы известным пианистом, ученым или советником. Способностям Силко управлять целым народом и городом можно позавидовать, но Джинкс знает, что у всего есть своя цена.       Также и с Силко. Взамен у него отняли глаз, изуродовали лицо, тело, а самое главное – отняли веру, веру в верность: человеку, делу, нации, стране.       Джинкс знает, что Силко страдает. Возможно, даже больше чем она, однако мужчина умело скрывает это за маской хладнокровия и жестокости. Силко никогда не показывает свои слабости. Узнай кто-то из химбаронов об этом, то на следующий день начался бы мятеж, в результате которого химбароны устроили бы в честь него поминальный прием, состоящий из самодовольных оскалов, безудержного хохота и веселья.       Девушка не решается зайти в спальню мужчины. Сделать шаг, приоткрыть дверь и тенью пройтись по комнате, выискивая на кровати спящий силуэт мужчины. Нет, она не боится... она опасается: себя, своего расстройства, паранойи, демонов.       Девушке хочется взвыть от отчаяния за свою никчемность.       Ребёнком было намного легче, можно было просто прийти, пожаловавшись на гром, на завывания ветра, на усиливающийся ливень и уснуть, свернувшись под боком тёплого тела. Джинкс хочется снова стать на время ненавистной Паудер, чтобы не задумываясь о последствиях врываться к Силко, хвататься за шелковую пижаму и виснуть на шее, обливаясь горькими слезами. Взамен она получала спасение в виде объятий, успокаивающих касаний, смахивания непрошенных слёз, а также вседозволенности со стороны мужчины.       Джинкс кажется ироничным, что обладая таким безбашенным характером, в таких вопросах она почти труслива, как Паудер в драках.       Бледные пальцы девушки осторожно опускаются на металлическую прохладу ручки, осторожно проводят по длине и застывают в нерешительности. Голос Майло звучит слева и насмехается над ней, шепча на ухо омерзительные, тошнотворные слова. Толстяк Клаггор, как и раньше в жизни, отмалчивается, пожимает плечами и лишь неестественное, прозрачное тело с пробирающей до дрожи улыбкой, не позволяет забыть о том, кто превратил мальчиков в призраков.       Джинкс встряхивает отяжелевшей головой и делает шаг назад, собираясь вернуться к своим игрушкам-бомбочкам. С противоположной стороны слышится раздражённый шорох, а затем дубовая, местами ободранная дверь распахивается, являя взору мужчину в чёрном одеянии, поверх которого накинут атласный бордовый халат.       — И долго ты там собираешься топтаться? — Джинкс впитывает слова Силко, вибрирующие в ночи, паутиной развешанные по всему коридору, как губка. Она облизывает губы, крупно моргает и неловко хрустит пальцами. Силко что-то спрашивает ее, но она не слушает его. Глаза Джинкс, словно ослепляющее солнце, светятся и срисовывают образ мужчины.       Силко устало вздыхает и мягко подталкивает девушку в комнату, уверенно ведя к кровати. Он сажает ее на помятую из-за недавнего сна постель, отходит к тумбочке и включает чайник.       Только сейчас Джинкс замечает, что в комнате прохладно. Кожа незамедлительно покрывается гусеницей, а свистящий ветер пускает по воздуху мелкие, невесомые капли дождя. Силко подходит к окну, собираясь закрыть его, но звонкий голос Джинкс прерывает его действия.       — Не надо, пусть будет открыто, — Силко вопросительно вздергивает бровью и оборачивается на девушку, замечая, как та уже подвернула ноги под себя и укрыла их одеялом. Он пожимает плечами, снимает халат и набрасывает на ледяные плечи девушки. Силко не жалко ничего для Джинкс: комнату, одежду, себя.       — Помнится, раньше ты первым делом просила закрыть все окна и не открывать до тех пор, пока не проснёшься, — в голосе мужчины прослеживается смешок: не язвительный, а по-доброму шутливый. Джинкс сама улыбается воспоминаниям и задорно смотрит на стоящего перед ней мужчину.       — А мне помнится, как ты мне рассказывал сказки на ночь, — делая ударение на предпоследнем слове, довольно сообщает девушка, — правда, у всех твоих сказок был кровавый конец, — фыркает она, размахивая руками.       Силко хмыкает на слова девушки и нетерпящим возражений тоном отвечает: — Но ведь именно мои сказки ты дослушивала до конца, не вырубаясь на половине. — Джинкс громко смеётся, признавая победу мужчины. Он как всегда прав. Силко обладает талантом рассказывать обо всем и ни о чем самым захватывающим образом.       Пока мужчина отстраняется, Джинкс сильнее укутывается в халат, пахнущий терпким, древесным запахом и корицей. Она выдыхает его полной грудью и неожиданно для всех в полной тишине утробно урчит живот. Силко закатывает зрячий глаз и вытаскивает откуда-то из шкафа припрятанные печенья, от вида которых у девушки текут слюни.       Возвращается Силко вместе с горячим какао и овсяными печеньями, вкладывает в руки девушки горячий напиток, а сладости ставит по середине. Джинкс делает первый глоток и закатывает глаза от наслаждения, а затем цепляет, моментально согревшимися пальцами, вкусность и делает надкус.       Они сидят так в тишине, позволяя естественным звукам с улицы, разбавить атмосферу. Первым нарушает тишину Силко:       — Тебе снятся снова кошмары? — взгляд внимательный, оценивающий.       — Им не нужно посещать меня, они – часть меня, — честно отвечает девушка, пригубив напиток. В голосе слышится напускная непринуждённость, веселье и задор.       — Тогда что тебя беспокоит? — красный свет отражается в голубом зрачке, полностью подавляя его.       — Я видела Ви, — резко, одним выдохом. Силко ненадолго вслушивается в тишину, а затем задумчиво хмыкает.       — Ты ведь знаешь, — рука на руке, голова откидывается назад и тело ложится на постель, — ее тут нет, — звучит по-силковски уверенно.       Джинкс смотрит внимательно, выслеживает в темноте ночи эмоции на лице мужчины, стараясь отследить в живом глазе подобие лжи, но понимает, что готова сама придумать иллюзию обмана. Девушка видит, что он не врет, не утаивает, а лишь констатирует факт.       Джинкс не знает радоваться или плакать. Одна ее сторона, все ещё любящая сестру, жаждет встретиться с Ви, схватить за грудки, тряхнуть из-за всех сил, выплюнув в лицо: «за что?!» Другая – принадлежащая Силко, человеку приютившему, показавшему другую сторону медали, заботящемуся, не требуя ничего взамен, желает вонзиться зубами в плоть девушки и бросить гнить в отравленных канавах Зауны.       Джинкс всхлипывает от своих мыслей, раздирающих ее личность и крепко сжимает горячую кружку. Пальцы обжигает от резкого контраста, но она не убирает пальцы, намеренно причиняя дискомфорт. Спустя секунду она чувствует голову Силко на макушке, а руки на спине.       — Все хорошо, детка. Ты не больная, ты просто ещё не приняла себя настоящую, — Джинкс шмыгает носом и трется о грудь мужчины. Как ему удается всегда знать, о чем она думает. Он мягко переносит ее к изголовью кровати, укладывает и накрывает одеялом. Кружка с печеньями остаются возле ног, Силко ложится рядом и притягивает ее к себе, укладывая на груди. Джинкс теребит пуговицу на черной рубашке, разглаживая невидимые складки и тихо шепчет:       — Как ты отпустил своё прошлое? — и в этом вопросе звучит столько горечи, что Силко понимает, что пора рассказать правду.       — Я позволил себе умереть, детка, — рука Джинкс, играющаяся с пуговицей, застывает. Она в неверии поднимает огромные глаза, словно два алмаза, и немой вопрос читается в приоткрытых губах.       — В тот день я утопил себя собственными руками, позволил грязным водам Зауны унести меня по течению, лишая дыхания под ночными волнами,— он замолкает, словно воспроизводит в голове сцену из прошлого, а затем твердо заключает. — И я переродился.       Силко посмотрел на Джинкс, погладил ее по шелковистым волосам и выдохнул:       — Если хочешь избавиться от демонов и победить свой страх, то позволь им сразить тебя и одолей сама. Навсегда.       Нежный поцелуй в макушку, успокаивающие поглаживания по рукам и мягкий тембр голоса окутали Джинкс словно дым, даря силы. Закрыв глаза, она представила, как сразит всех своих призраков и попрощается с сестрой.       Джинкс представляла это и лежала в объятиях человека, который станет ее маяком, путеводителем, ее светом и тьмой. Она слышала сердцебиение Силко, его мерно вздымающуюся грудь и улыбалась, готовая встретиться лицом к лицу со своими демонами.       Под покровом ночи, под мерцанием тысячи звёзд, зарождалась новая, молодая душа. А вторая – старая, сопровождала ее, оберегала, не позволяя зарождающемуся огоньку, потухнуть в молодом девичьем теле.