Если ты меня не покинешь...

*** …Увидимся – когда увидимся… Ты даже не взглянешь на меня?... Кретинка безмозглая! Это же надо – быть такой дурой! Даже директор, когда я к нему приползла с идиотской просьбой отстранить меня от полевой работы или Бартона отослать, воззрился в немом изумлении, а когда в себя пришел, тут же поинтересовался – не собираюсь ли я в очередной декретный отпуск. А что я сказать могла, кроме обычного «нет, сэр», когда, кажется, вся организация в курсе нашей частной жизни. Что происходит – хороший вопрос, я сама его себе задаю последние несколько недель, с тех пор, как мы с Клинтом относительно благополучно вернулись с нашей долгоиграющей миссии под названием «Жизнь в пригороде или Игра в семью». Там во мне что-то надломилось, в тот самый миг, когда в его глазах я не увидела ничего, кроме пустоты. Когда я поняла, что – исчезаю, потому что Клинт не помнит меня. Амнезия прошла, как ей и положено, через двое суток, а вот привкус страха – остался. И еще долго по возвращению, лежа рядом с ним в постели, не двигаясь, я часами смотрю на него, силясь понять – как могло случиться ТАКОЕ со мной. Страх не должен руководить нашей жизнью, тем более той, что живем мы, но я умираю от ужаса каждый раз, вдруг представив себе свою жизнь без него. Когда он появляется в том ресторане, с этим его корявым русским, пощечиной едва ли вполсилы и дикими обвинениями – мне становится смешно. И веселюсь я ровно до того момента, когда Бартон входит в раж, изображая оскорбленного в лучших чувствах мужа. Сейчас сюда Феникс придет с командой мальчиков-горилл, мелькает мысль, и начнется свето-представление, а мы – практически безоружны. Мы уходим, а я так зла на себя – за то, что страх за него делает слабой меня, что вокруг ничего не замечаю. - За нами следят, - несколько раз сменив направление и маршрут, Бартон не сводит глаз с зеркала заднего вида и боковых, - зеленый джип, потрепанный такой. - У тебя мания преследования, - язвлю я, - ты кроме работы уже и не видишь ничего! – потираю все еще ноющую скулу, - А просто руганью не судьба была обойтись, «театр одного зрителя» тебя все равно не оценил… Я снова нарываюсь на ссору – так проще, когда я зла, я за него не боюсь, просто – не думаю об этом, как раньше. Бартон молчит, он всегда молчит, пережидая мои всплески, словно неминуемую грозу – никуда не денешься, теперь, главное – чтобы молния не попала непременно в тебя… В лифте он пытается меня растормошить, но все бесполезно – я не хочу, или, будет лучше сказать, не могу посвящать в это его. Я обязана справиться со своим страхом сама, я смогу, я должна - ведь «меня этому учили»… Но – как забыть, если каждая наша миссия это новый риск. Пусть – рассчитанный, разумный и, при удачном стечении обстоятельств, даже оправданный… - Ты собираешься ложиться? – то, что Бартон на пороге балкона стоит уже полчаса, я знаю, мне не нужно оборачиваться, чтобы почувствовать… - Чай остывает, - еще одна его попытка меня на «душевный» разговор вытянуть, - оставить его здесь? – это он про столик прямо у балкона. Движение плечом должно показать ему, что мне – пофиг, куда он денет эту чашку, прикусив губу, стою на стылом ветру – здесь, на высоте, особо ощущается, что на улице далеко не лето. Терпения Бартону не занимать, конечно, он может стоять вот так – прислонившись плечом к дверному косяку, попивая кофе и не сводя с меня глаз, часами. И, честно сказать, мне невыносимо хочется очутиться в его руках, пусть даже это и будут просто объятия. Нужно всего лишь повернуться и сделать маленький, совсем крохотный шажок ему навстречу, и все. Его теплые родные руки заключат меня в надежное кольцо, от всех бед спасая… Но я упорно стою спиной, едва заметно дрожа от резких порывов ветра, пережидая, пока он – уйдет. А наутро я пришла к Фьюри и уже к обеду Бартона отправили неизвестно куда… Виновата сама, знаю и исправить уже ничего не могу – информация по миссии засекречена и, директор лишь язвительно напоминает мне, что соло-миссия для Бартона была моей кретинской идеей. А он – опаздывает на четыре дня…, и нет никакого способа с ним связаться и узнать – почему… «Ты хотела – не знать…» - шепчет внутренний голос – «думала, так будет легче пережить…», но неведенье убивает меня гораздо больше страха за его жизнь… - Наташа, - закрываю глаза, делаю глубокий вдох, чтобы не сразу начать открытым текстом всех «сочувствующих» посылать. - Что?! – разворачиваюсь к нашему бравому капитану, - Что тебе нужно, Стив? - Хотел узнать, как ты, - неуверенно оправдывается он, делая несколько шагов ко мне, - и еще сказать, что Бартон обязательно вернется. - Конечно он вернется! – с уверенностью, которую не чувствую, торопливо киваю я, - что вы там внизу себе напридумывали… - Значит, все хорошо? – на всякий случай уточняет он, - А то - Тони считает… - Передай ему, чтоб он утопился, - почти выталкивая Роджерса в коридор, высказываюсь я, - хотя бы в своем виски и не лезь ко мне! Захлопнув за ним дверь, поворачиваю ключ, чтобы уже точно никто из них не пришел уговаривать меня потерпеть и подождать! НЕНАВИЖУ! На глаза попадается книга о соколиной охоте, ее Бартон перед отъездом читал…, глаза жжет и судорогой сводит горло, но плакать я так и не научилась… Мой удар приходится ему прямо в челюсть, хотя он и пытается уйти из-под него, а в итоге еще и по ребрам получает. - Черт возьми, Нат, ты чего? – морщась, он поднимает на меня обиженное лицо, пожимаю плечами, стараясь не улыбаться - А ты думал – спарринг только на ринге? Ошибаешься, мой дорогой, на миссиях ринга нет. - Я не был готов, - бурчит он, потирая ребра. Я, не теряя времени, нападаю сзади, используя захват шеи и позвоночник, заставляю его прогнуться, шепчу на ухо, - Ты всегда должен быть готов! – и отпускаю. С кряхтением распрямившись, он усаживается на маты, - Что с тобой? - Я почти потеряла тебя, - произношу это вслух, Клинт успевает перехватить меня прежде, чем я выхожу за дверь. - Стой, - рывком развернув к себе, он целует меня, агрессивно и грубо, - никогда не говори так. Чуть отпрянув, пристально смотрю на него, - Меня могли убить и ты бы это пережил, - останавливаю его желание спорить. - Пережил бы, Клинт. К тому же, - улыбаюсь, опустив голову ему на плечо, - убить меня очень трудно. Поэтому ты – должен быть готов всегда! Обещай! - Нет, - чуть качает головой он, - другое – могу, - его улыбка согревает мою истерзанную душу, от которой остались клочки, - я всегда вернусь к тебе… - Натали, вы не спите? Натали? – да твою ж мать! Заснешь тут, пожалуй. Поднимаюсь с постели, впуская в комнату встревоженную Пеппер, - Я вас разбудила, надеюсь. Потому что, сон необходим и время пройдет быстрее. Вы и оглянуться не успеете, как ваш Бартон вернется домой. - Благодарю, мисс Поттс, - по укоренившейся привычке возвращаюсь к прежнему обращению, - вы очень добры. - Вы говорили с Фьюри? – я усмехаюсь и киваю, - да. Он напомнил мне о директиве секретности миссий и посоветовал расслабиться и постараться никого не убить. - Как это не него похоже, - Пеппер поджимает губы, - совершенно не думает о чувствах других. - У директора слишком много других поводов для тревог, - пытаюсь соскользнуть с опасной темы я, - к тому же, это ведь по моей просьбе Клинт… - Лицо Пеппер вытягивается, она явно силится придумать наиболее приличный ответ, чтобы поддержку выразить. Избавляю ее от нелегкого выбора, - Вы простите меня, мисс Поттс, но я очень устала. - Конечно-конечно, - поспешно к дверям направляется та, - просто хотела еще раз напомнить вам, что если вдруг… - Я непременно к вам обращусь, Пеппер, - киваю я, снова запирая дверь. Длинное вечернее платье с открытой спиной и шлейфом чуть ли не в метр, едва слышно шелестит, пока я спускаюсь по широкой круговой лестнице. Миссия в посольстве, просто – охрана объекта, причем, его никто в курс дела не вводил. Шпильки скользят по мрамору ступенек и я сосредоточенно хмурюсь, осторожно спускаясь по ним – парадно-выходные миссии тоже не из моих любимых, приходится постоянно быть настороже и за словами следить. И, если бы не моменты, как вот этот – у подножия меня дожидается Бартон и, заслышав стук каблуков, он поднимает глаза… Вот за этот взгляд я готова терпеть подобное снова и снова, чувствуя себя королевой… - Ты прекрасна, - успевает шепнуть он, помогая с последних ступенек спуститься, - я не видел этого наряда до сих пор. - Ты еще много чего не видел, Бартон, - в ответ шепчу я, принимая предложенную им руку, - если все скоро и благополучно завершится… - …ты мне демонстрацию устроишь, - заканчивает он мою мысль, заставляя меня улыбаться. Музыка звучит так близко, что я невольно оглядываюсь в поисках оркестра. - Это имитация, - Бартон глазами указывает куда-то мне за спину, - звуковая программа с волновым эффектом. - У Тони понабрался, - насмехаюсь я, - или у Джарвиса? - Да в туалете-то, кроме старковских научных обзоров и почитать нечего, - веселясь вместе со мной, кивает он, - ты же знаешь, как я информацию впитываю. - Угу, как губка, - вполголоса отзываюсь я, не сводя глаз с нашего объекта, который явно танцевать намылился, - Ну и как нам его теперь пасти… - уже собираюсь возмутиться я, но тут Бартон, подхватив меня за талию, увлекает в соседний зал. - Потанцуй со мной... Задохнувшись от неприкрытой нежности в его глазах, улыбаюсь, - Думала, уже и не попросишь… Просыпаюсь с глухим всхлипом, комок в груди стал, кажется еще больше и тяжелее – еще одна ночь прошла и он не вернулся, теперь надо ждать еще один день…Если я в здесь останусь, то точно кого-нибудь прибью за очередной тупой вопрос по поводу моего душевного состояния. - Джарвис, когда тебя станут спрашивать, куда я делась, - проверяю свою сумку, все ли на месте, - скажешь, у себя поживу пару дней. - Хорошо, миссис Бартон, - шелестит металлический голос откуда-то извне. - Так, что мы говорили об употреблении этой формы обращения, Джарвис? - Что так вас можно называть только в присутствии агента Бартона и когда вы с ним наедине. - Переведи в категорию «строго секретно», - отзываюсь я. - Агент Романофф, - останавливает меня Джарвис, - здесь записанное сообщение для вас, оно появилось, когда я менял некоторые из кодировок… - Выведи! – в динамиках голос Бартона, на экране – пустота… …- Ненавижу говорить с тобой, не видя твоих глаз, но ты сейчас не хочешь слушать меня, может, хоть так – услышишь…Нашу работу будничной не назовешь, наша жизнь далека от нормальной и невыносима местами. Во всей этой кутерьме я часто не успеваю сказать тебе самого главного, того, что делает работу – терпимой, а жизнь – сносной. Это ты, Нат. И сколько бы я ни бежал от этих мыслей, мне все-таки кажется, что часто я принимаю наше с тобой бытие, как должное, как свершившийся и фундаментальный факт, которому доказательства уже не нужны. Я так редко рассказываю тебе о том, что у меня на сердце, но ведь это не значит, что мы стали дальше друг от друга. Или – значит… Что-то я заболтался, родная, а ты – все стоишь на балконе и не хочешь даже смотреть на меня. Я уеду, уже совсем скоро и ты от меня отдохнешь. Только обещай, когда я вернусь, а я – обязательно вернусь к тебе, встретить меня улыбкой… Если бы я могла плакать – все было бы проще… - Сотри запись, Джарвис, без резервного копирования, - чуть подрагивающим от напряжения тоном произношу я, - и этот наш с тобой разговор тоже забудь. - У меня отсутствует подобная функция, - терпеливо объясняет Джарвис, - я могу только стереть запись всего нашего дневного диалога. - Будь добр, сделай это! – уже на пороге отвечаю я, - и о моем местонахождении ни слова, пока тебя не спросят. Мне казалось – стоит вернуться домой и камень упадет с сердца, и дышать станет легче… Не стало. Каждый уголок нашей квартиры, каждая вещь напоминает мне о нем. - Эй, Нат, иди сюда! – доносится с кухни. Отложив книгу, не двигаюсь с места, - Чего тебе, Бартон? - Иди – сюда, - настойчиво повторяет он и мне приходится заставить себя встать с дивана, картина, что я на кухне застаю, вызывает невольную улыбку. - А чего это ты, на ночь глядя, с готовкой затеялся, а, Бартон? – едва удерживаюсь, чтоб не рассмеяться в голос. Клинт весь в муке и тесте смотрит на меня с этаким характерным для всех домохозяек праведным негодованием, но на меня подобное никогда не действует. - Нет, не надо меня взглядом убивать, - ближе подхожу, - ну, не знала я, что ты – печешь. - Это должен был быть сюрприз, - угрюмо произносит он, рукой по лицу проведя, мучной след оставляет, - но не вышло. Ты не могла бы помочь мне с этим… - Могла бы, - изменившимся тоном отвечаю я, стол обойдя, останавливаюсь рядом, - еще как – могла бы… - следы муки на его щеке меня завораживают, легко стерев их, на цыпочки приподнимаюсь, накрываю его губы своими – это еще не поцелуй, а просто – намек на него. Но уже и от этого у меня мутится сознание и звенит в ушах, забыв обо всем, он рывком притягивает меня к себе, целует в ответ, сбивая с толку напором и силой страсти. Его губы обжигают меня, не давая возможности передохнуть. - До койки я уже не дойду, - в перерывах прямо ему в губы умудряюсь проговорить я, Клинт, замерев на миг и тоже дыхание переводя, смотрит пристально. - Значит, придется нести, - с абсолютно серьезным выражением выносит вердикт он, намереваясь подхватить меня на руки. - Стой, Бартон, - торможу его я, - не пойми превратно – я в восторге от того, что после шести лет брака ты все еще хочешь меня на руках носить, но – боюсь, твоя больная спина этого не перенесет. - Обломщица… Присев на стол и раздвинув ноги, уточняю откровенно-вызывающим тоном, - Кто-кто я, Бартон? – и, ответа не дождавшись, оплетаю ногами его бедра, а шею – руками. - Что, Акела промахнулся? – шепчу, губами касаясь щеки, говоря про утренний инцидент на крыше… …Клинт снова заканчивает тренировку со своим луком в обнимку, я наблюдаю втихомолку, хотя он знает, что я смотрю. - Нат, можешь создать отвлекающий фактор, - не оборачиваясь, просит он, - а то все вокруг давно уже в белый шум превратилось. - Отвлекающий? Хорошо, - соглашаюсь я, рядом остановившись. Клинт явно подвоха ждет – лук наизготовку, стрела чуть подрагивает на натянутой тетиве, я не тороплюсь, наслаждаясь этим видом, он косится в мою сторону, но вопросов не задает. И, когда мне кажется, что он вот сейчас спустит стрелу, наклонившись, я скольжу губами по его щеке. А лук-то дрогнул и стрела не в десятку попала. - Черт! – с чувством произносит он и, повернувшись, быстро целует, в свою очередь меня заводя, - Чтоб не передумала, - объясняет, все еще на губы глядя… - Не в этот раз, - еще успевает произнести мой Клинт, прежде чем страсть затуманивает все вокруг и внутри нас. Темно. Знакомые звуки – тиканье часов, гудение холодильника, капли воды с сохнущего душа, это нормально – я дома. Но что-то же разбудило меня. Прихватив из-под подушки свой любимый Глок почти бесшумно выхожу через гостиную в прихожую. - Собираешься пристрелить меня, - его голос заставляет меня резко выдохнуть, рука сама тянется к выключателю, но он останавливает, - Не надо, не зажигай. - Что происходит, Бартон? – тут же вновь собираюсь я. Разборку я ему устрою потом, после того, как мы, в который раз, останемся живы, выбираясь из очередной задницы. - Ничего, - в полной темноте он обнимает меня, лицом в волосы зарываясь, - так долго не видел тебя… - Двадцать восемь дней, - просто отвечаю я, не шевелясь из страха, что все это лишь новый сон, - сегодня – двадцать девятый. Где ты шлялся, Бартон?! - Ох-х, потише, миссис, ты меня угробишь, - в голосе угадывается улыбка, - немного зацепило, пока уходил от «желающих свести близкое знакомство» - Дурак… - от его тихого смеха меня, наконец, отпускает то невнятное беспокойство, поселившееся в душе за последние недели. - Есть немного, - приобняв меня за плечи, Клинт продолжает, - покидал гнездо в спешке, не рассчитал немного, - мы почти дошли до ванной, когда у него подламываются колени. - Постой, Нат, давай передохнем. - Ты что, - мозги включились, наконец, и до меня доходит, что домой он вернулся не залатанный, а подстреленный, - Бартон, твою мать! Оставив его сидеть в темном коридоре у стены, врубаю свет в ванне и возвращаюсь к нему. - Покажи. - Да все нормально, Нат, - пытается отбиться он. - Я вижу, - беглым взглядом по нему пройдясь, повторяю, - покажи или мне придется сделать это самой… - Бартон, кряхтя, расстегивает набухшую и задубевшую от крови полевую форму, ранения поверхностные. Он прав это не смертельно, - тебя допрашивали, - багровые борозды разной степени глубины с опаленными краями, слишком знакомая картина, - сколько пуль, Бартон? - Два полных магазина, - нехотя отзывается он, - я потом отключился из-за болевого шока. А после – им стало не до меня и в суматохе удалось уйти. - Идем, помогу раздеться и в ванну залезть, - исподлобья глядя, говорю я, - надо всю грязь смыть. - Нат… - мой Клинт успевает ухватить меня за запястье, - я здесь… - Да…Ты – здесь… - Что не так? - Все нормально, Клинт, - задавив волну отчаянья, сквозь зубы отвечаю я, - отмокай давай. Да, а почему свет лучше не зажигать – думаешь, тебя преследуют? - Я еще на базе не был, - простодушно отзывается он. Задохнувшись, я сползаю на пол прямо рядом с ванной, давясь сухими всхлипами. Его ладонь ласковой тяжестью ложится на мою макушку, скользит по волосам, пока я не перехватываю ее, к губам прижимая… Он вернулся, Клинт – вернулся домой, относительно целым и в принципе – невредимым. Сольные миссии с каждым разом обходятся нам все дороже, однажды может случиться так, что один из нас не вернется… И самым страшным в этом станет неведение, где и как погиб единственный твой самый близкий человек. Будничность нашей работы – словно обратный отсчет – день-жизнь, день-смерть, а дальше – как повезет, так к чему лишний раз судьбу искушать…