Uchigatana and flute

Канэ долго стоял у входа в маленький храм, его не пускала внутрь совесть и сказанная напоследок Вэй Ином фраза. Целая, видно что недавно ремонтированная крыша, тёмное, но ещё крепкое дерево, скрипящие ступени, сверкающее место для омовения рук, а на ограждающих верёвках висел странный талисман, написанный красными чернилами. На самом деле, храм был не так уж и страшен своей натурой, но атмосфера здесь была далеко не божественная, в этом месте не чувствовалось духовной чистоты и силы, лишь обида и гнев, оттого даже небо над холмом было каким-то понурым, серым. Длинноволосый распахнул сёдзи и зашёл внутрь храма, увидев длинный коридор, вдали которого был зал для занятий, а по бокам маленькие комнатки, штуки четыре. Одна из комнат явно была кухней. Об этом говорил приятный запах бульона и рыбы: нежное, полное, ясное гастрономическое блаженство. Изуминоками приоткрыл скользящую дверцу, заприметив сосредоточенного на готовке Вэй Ина. - Ну разбойник, разве можно так вторгаться в место, где я так стараюсь сготовить дельный обед? Раз уж у меня сегодня гости, я не могу упасть лицом в грязь. Да и вообще, я же красавчик, да? - в крохотной комнатке стоял стол, пара шкафов с запасами, небольшая плита и странный житель храма, который при всём своём умении готовить сейчас больше похож на злую ведьму над кипящим котлом. Перед голубоватыми глазами пролетели дни в цитадели, когда за плохо приготовленный обед можно было получить ужасный нагоняй и обречь себя на долгие издевки и укоры. - Что ты хочешь приготовить? - войдя в комнату, строго поинтересовался Изуминоками, скидывая с широких плеч накидку шинсенгуми. - Я помогу. - Гость не должен помогать в готовке, это оскорбляет хозяев. - хитроватым взглядом Вэй посмотрел на "помощника", зацепившись за две маленькие, но существенные детали. - Твои волосы такие длинные, даже длиннее моих. А рукава... ты же сметёшь мне тут всё ими. - Твои волосы такие же длинные, а рукава накидки конца и краю не знали. Человек, одетый как ты, не может не знать о том, как справиться с этой маленькой трудностью. Но раз уж так, позволь мне просто посидеть здесь? - облачённый в красное кимоно мужчина учтиво поклонился, отставив свой приказной и настойчивый тон. - Я умею готовить, правда. - со смешком начал Вэй Ин, принимаясь разрезать разделанного лосося на небольшие кусочки. - Очень давно я научился готовить ради одного человека. Я родом из места, где любили острые специи, вкус у еды был характерный, мало кто выносил мою стряпню. Со временем пришёл опыт и я начал готовить более вкусно, Лань даже... Ветер забился в закрытые окна, висящий у входа колокольчик задрожал, издав тонюсеньким голосочком множественный писк. Кисточка на флейте Вэй Ина вздрогнула вместе с самим мужчиной, кулаки сжались до ясного хруста. Изуминоками поставил утигатану, оперев её на стол, и подошёл к Вэй Ину, плюхнув горячую ладонь на его плечо. Чёрный локон скатился с плеча, пощекотав чужую ладонь секущимися концами. - У тебя неспокойное сердце. Ты заменил божество для этого храма, поэтому здешние места пропитались твоей негативной энергетикой. - посмотрев на почти готовый суп со свиными рёбрышками, произнёс голубоглазый. Рядом с плитой стоял ароматный, видно что свежий рис. Желудок Изуминоками, ощутив приятный аромат, заголосил во все услышания, на что вскоре получил предельно ясный ответ со стороны Вэй Ина. Мужчины переглянулись, до последнего сдерживая смех. Если для улыбчивого жителя храма такая реакция была вполне предсказуемой и даже ожидаемой, то для носителя клинка высшей эмоцией такого рода была улыбка. Канэ-сан и сам не ожидал от себя такого. - Значит, пора обедать, а после обсудим моё сердце и, быть может, я получше узнаю твоё. - заявил Вэй, пригласив гостя к маленькому, ранее одинокому столу. - Этот суп готовила моя шицзе, правда она добавляла туда ещё и корень лотоса, но разве в современном Токио так легко найти достойный экземпляр? - Шицзе? - длинные рассыпчатые локоны освободились от ленты, которая собирала их почти у самых концов, оставляя хвостик сантиметров так в двадцать. Вместо этого она затянулась лёгким узелком почти на затылке, оставляя лишь непослушную чёлку впереди. - Ах да, тебя, наверно, сбил с толку мой японский? Выучить его было не так уж сложно. - на стол переместились две пиалы с только что сваренным супом, маленькие чашки и каплевидный сосуд с булькнувшей внутри жидкостью. - Я прибыл сюда из Китая. Давно, кажется. - Странный ты человек, Вэй Ин. - покосившись на неизвестный напиток, таящийся внутри плотного, не прозрачного бутыля, вздохнул голубоглазый, попробовав на вкус суп от местного "шефа". Съедобно. - Вэй Усянь. - мужчины переглянулись меж собой. Колокольчики не замолкали, звенели то тихо, то громко, на секунду утихали и вновь начинали играть, когда в храме нависала гробовая тишина. Вэй разлил по чашечкам отменное цветочное вино, тут же опустошив свою чашку до дна и блаженно улыбнувшись, словно тёплые воспоминания на секунду навестили его голову. - Тебе лучше обращаться ко мне так, менее формально. - Хорошо, отныне я буду называть тебя Вэй Усянь. - улыбнулся Канэсада и робко отпробовал вино. Пить он не любил, хотя Джиротачи часто пытался споить его, чем весьма закалил, поэтому пьянел Изуминоками не так уж и быстро, как ожидал Усянь. - А ты хорош. - разлив до последней капли третий кувшин, с гордостью за оппонента подметил Вэй, скрывая подрумяненные щёчки длинными прядями.

***

На город безмятежно опускался вечер. Закатное солнце всё больше и больше пряталось за горизонт, тьма сгущалась вдали, теснила насыщенные краски на небе, взбитые вместе с парящей повсюду пылью. Длинноволосые мужчины, несколько протрезвев, сидели на лестнице храма: Изуми пытался медитировать, а Усянь вновь взялся за флейту, играя нежную, ласковую мелодию. Вдруг птицы взлетели из пушистых кустов холма, закричали, полетели куда-то. Послышались отдалённые, но постепенно приближающиеся шаги. - Усянь, спрячемся. - подхватив клинок в руку, прошептал Канэ, затащив Вэя в храм. Глаза последнего от этого округлились, брови вместе с уголками губ поползли вверх, флейта выскользнула из рук и покатилась по деревянному полу, ударившись о выступающий порог. Шаги становились громче, всё ближе и ближе неизвестный приближался к затаившимся мужчинам. - Дорогое божество, моя дочь так несчастна. Её муж... Он иссыхает на глазах на этой работе, всего себя посвящает своему бизнесу, бедная Юи при живом-то муже словно в вечном трауре! Он её совсем не слышит, приходит в последнее время сам не свой, глаза пустые, словно мутное стекло, словно подменили его. - зазвучал женский хриплый голос, он был достаточно силён, звучен, последняя надежда играла в каждом слове живыми красками, просьба разносилась по всей округе и скупые слёзы катились по морщинистым щекам. - Я прошу тебя, божество, помоги моей Юи. Верни любовь и процветание в их дом, верни моей дочери счастье, которое она нашла с этим человеком ранее. - Хорошее дело браком не назовут. - прикрывая рот длинным рукавом, шёпотом отозвался Изуми, на что Усянь нахмурил брови и потёр пальцем кончик носа, исподтишка тюкнув ворчуна в плечо. - Что? Мужчина искони больше любви ценит работу. Это японская мудрость такая. - Нашёл смелости жениться, найди силы и о жене позаботиться. - Вэй Ин потянулся за своей флейтой, но отчего-то цепкие мужские руки обхватили его, оттаскивая в другую сторону, будто отдаляя от разгорающейся драки. - Ты чего творишь? - Не шуми. - и совсем небрежно, даже властно как-то Канэ вжал оппонента в стену, смотря на него с дикой злостью сверху вниз, как он смотрел на своих противников перед их смертью. В свою очередь Усянь, наученный жизнью, сконцентрировал энергию в руке, хлопнув высокорослого по груди. Тот приглушил вырвавшийся из груди крик, замерев в позе, в которой стоял. - Эффект скоро спадёт, а пока отдыхай. - Усянь подхватил мужчину под руку, прикоснувшись двумя пальцами к его лбу, пока тот стоял неподвижно. - Такой беспомощный, только и можешь глазками бегать. Человек в кимоно покосился, утигатана с грохотом выпала из рук, ноги подогнулись под тяжестью тела, а изящный силуэт с длинными смоляными локонами повалился на пол, словно мгновенно уснул. - Вэй Ин... - прикрывая глаза дрожащими ресницами, прошептал Канэсада, мутно смотря на то, как Усянь поднимает с пола свою флейту и робко приоткрывает створки, выходя на улицу к молящей о помощи женщине. - Чёрт.