Uchigatana and flute

Снова этот гул в ушах. Сколько лет прожил в этом мире - не помню. Всякий раз, стоит мне погибнуть, меня настигает участь быть вызванным в мир живых. В тот раз, когда я не по своей воле вселился в тело Мо Сюаньюя, жизнь моя наполнилась прежними красками и открыла для себя пару новых, я постиг такое важное, такое нужное, ощутил на себе таинственное значение любви и верности, обрёл новую семью. Небеса смиловались надо мной, и хоть испытаний в новом теле было даже больше, чем в старом, о жизни своей я никогда не сожалел более, ведь у меня был Лань Чжань. Смерть настигла нас ожидаемо: я скончался от удара мечом в живот, в то самое место, куда мне постоянно прилетало, Лань-Гэгэ был слишком далеко, а когда подоспел ко мне, расправившись с моим убийцей, я уже перестал бороться. Помню как измазал его белоснежную щёку в своей крови, спутанные локоны щекотали моё лицо и я спросил у него напоследок: - Каждый устроен по-своему, и нет человека, который был бы законченным злодеем. Но в этой схватке я погибаю злодеем? - Нет, Вэй Ин, ты герой. Мой герой. - и из его рта плеснула кровь, руки крепко сжали меня. В море крови лежал Бичэнь, Чэньцин и мы с Лань Чжанем, настигнутые врасплох. Умирать второй раз было даже тяжелее, ведь я снова сделал это у него на глазах...

***

Каким же было моё удивление, когда через сто лет моя душа вновь отозвалась на чей-то призыв. Казалось, записи с жертвенным ритуалом хранились в сокровищах Цзинь Гуанъяо и были уничтожены после моей смерти в другом теле. Так я очутился в теле юной совершенствующейся, которая также желала возмездия за то, что когда-то глава известной семьи оскорбил её мать, простую придворную служанку. Я никогда не желал людям зла, но всякий призывающий молил: "Вэй Ин, убей их всех!". Так я стал не просто Старейшиной Илина, но ещё и Смертоносным мертвецом, палачом для знати, Бессмертным Усянем, а в конце концов доперерождался до титула Бога. Какая честь. - Да кто ж посмел призывать меня снова? Сколько раз меня уже вытаскивали из Преисподней? Сто, тысячу раз? - возмущённо бубнил я, поднимаясь с холодной, сырой, смешанной с непрекращающимся ливнем землёй. Осмотревшись, я увидел храм. Вот уж не думал, что в таком месте захотят призвать того, кто мстит за людские обиды и унижения. В тот день я познакомился с хранителем этого места, человеком по имени Мамору. Он сказал, что люди перестали верить и всё реже приходят сюда, чтобы помолиться, божество давно покинуло этот храм. - Я жертвую своим телом, чтобы ты защищал и хранил это место. Всели в людей веру, дай просящим надежду, Вэй Ин. Я наслышан о твоих смертоносных похождениях в прошлом, пришло время встать на праведный путь. - это были последними словами Мамору. Я хоть и не верил во всю эту божественную муть, не делил никогда на чёрное и белое, священное и демоническое, но был вынужден исполнить его посмертное желание. То было три года назад. С тех пор в мой новый дом пришло не более тридцати человек, половина из которых были просто туристами или любопытными зеваками, которые пришли поглазеть на храм неизвестного божества. Бывали и люди, которые приходили сюда за просьбой, я записывал все услышанные молитвы, благо, что в одной из прошлых жизней я изловчился найти человека, который хорошо говорил и на китайском, и на японском, поэтому языкового барьера для меня настоящего не было. Женщина, что пришла сегодня в храм, просила помочь её дочери, умоляла образумить её супруга, сделать с ним хоть что-то, вернуть к жизни, чтобы он любил несчастную Юи также сильно, как раньше. К сожалению, я лишь мог лечить небольшие раны и излечимые болезни, давать жизненные советы, писать талисманы и разводить кроликов. Как бы я не боролся сам с собой, лучше всего у меня получается убивать и воскрешать мёртвых, подчинять их своей флейтой. - Приведите мне его. - ответил я, запахивая плотную чёрную ткань, удерживая её из-за неспокойного ветра. Сегодня целый день меня мучали внезапные порывы, вои за окном и кричащие птицы. Неужто появление Канэсады было неспроста и моя флейта лишь привлекла внимание таинственного незнакомца, а не завлекла сюда своей силой? - Он не пойдёт. Возвращается поздно вечером, рано утром уходит, а если выходной, то просидит целый день в своём кабинете и выйти не подумает. - слёзы вновь собрались в уголках пожилых глаз. Я отшагнул назад, никогда не умея поддерживать людей в такие моменты. - Он не пойдёт... - Как зовут мужа вашей дочери? - дверцы с грохотом распахнулись, я подскочил, от неожиданности даже запутавшись в своих ногах, но стоило мне по неуклюжести своей начать падать, как вдруг крепкие руки вновь подхватили меня, на сей раз за шкирку. - Ой-ой. - недовольно протянул я, высвобождаясь от рук Изуминоками. Его грозный взгляд и впрямь немного пугал, заставлял чувствовать себя если не виноватым, то каким-то хилым. - Зачем ты вышел? - Не с тобой разговариваю. - обиженно ответил мужчина, отодвинув меня в сторону. Видели бы вы напуганное женское лицо, казалось, будто кто-то сейчас точно отправится к праотцам от такого представления. - Как зовут мужа вашей дочери? - Ямато. Танака Ямато. - дрожащий от страха голос поник, маленькими шажками гостья отдалялась от нас, склонив голову. - Прошу, помогите. - Мы что-нибудь придумаем. Идите, Юи наверняка очень переживает. Высокий силуэт изогнулся в низком поклоне и замер, не оставляя мне даже выбора. - Ваша молитва услышана, мы сделаем всё, что в наших силах. - кланяясь вслед, выкрикнул я, но низкий пожилой силуэт скоропостижно скрылся, стремительно спускаясь по лестнице. - Ты её напугал, дурак. - Зачем ты даёшь людям ложную надежду? - он заглянул в мои глаза, так глубоко, что достиг самого сердца, оттого оно заколотилось в груди, словно не моё. Канэ с укором смотрел на меня, молча ждал ответа. Холм затаился в темноте, по щелчку пальцев зажглись висящие по периметру фонарики, но даже они не исправили накал между нами. - Неужели ты действительно думаешь, что сможешь ей чем-то помочь? - Тогда зачем ты спросил его имя? Зачем сказал, что мы что-нибудь придумаем? Ты сам втянул себя в эту историю, а теперь ещё осуждаешь меня? Гнев помутнил рассудок, как и в прошлом, я плохо контролировал свои эмоции, порой осознавая это слишком поздно, когда натворил что-то неисправимое. И даже сейчас, осознавая это, я оттолкнул от себя Изуминоками, увеличив между нами расстояние в два, а то и в три раза. - Затем, что в этом мире ничего не решить твоей волшебной дудкой. У меня есть весомый, куда более значительный аргумент. - протянув вперёд оголённый сверкающий в свете фонарей клинок, вскрикнул Канэ. Я возмутился, сжал в руке флейту и сделал шаг вперёд, но не осмелился ступать дальше. - Д-дудкой? - пригрозив кулаком с флейтой, завопил я. Сколько живу, но впервые слышу такое нахальство в сторону столь изящного, мощного, чистого инструмента. - Тогда у тебя вообще филейный нож. Да, точно, завтра куплю ещё рыбы и разделаю её твоим ножом! - Да пожалуйста. - усмехнулся высокорослый и внезапно кинул в меня свой меч. Я едва ли не поранился, ухватился за рукоять и тут же вонзил острое лезвие клинка в деревянную дощечку. Удивительно, внешне это оружие кажется совсем лёгким, Изуми подхватывал и держал его без особого труда, но стоило мне взять его в руки, как вдруг словно все мои силы иссякли, ещё и тело Мамору изначально было невероятно физически слабым. - Ну как, завтра дева приготовит мне свежую рыбку? Или ты и впрямь врун и хвастунишка, Вэй Усянь? - Не бери меня на слабо, я вырос из таких шалостей ещё лет в десять. Холодает уже, пошли внутрь. - я шмыгнул в храм, скрываясь в своей комнате. Обстановка внутри была простая, не вычурная, на полу лежал так называемый футон, маленький комод у стены был почти пуст, в нём я хранил свои личные вещи и ключи от кладовки, встроенный в стену шкаф был также полупустым, складывать в него мне было нечего, разве что пара накидок, моё привычное чёрное облачение и что-то, оставшееся от прежнего обитателя храма. Время было позднее, пора спать.