Breakfast

Чуя никогда не был любителем рискованных планов. С учётом того, что планы Дазая всегда были в той или иной мере рискованными, даже если в конце ожидал абсолютный успех, можно представить его отношение к миссиям «Двойного Чёрного» и выходкам несносного напарника. И всё не было бы так плохо, если бы Чуя мог уверенно заявить, что самая худшая ситуация уже была однажды и никогда больше не повторится. Нет. Нет, Дазай всегда умел удивлять - к сожалению, неприятно - и поэтому в настоящем несчастные истерзанные нервы Чуи в очередной раз звенят, а сам он до боли в ушах вслушивается в многоголосый смех и крики наверху. - Кажется, моим парням очень весело, - скалится сидящий перед ним старик. - Если твой смазливый напарник хорошо поработает своей задницей, возможно, твоя смерть будет быстрой и безболезненной. Чуя собирает всю имеющуюся во рту кровь вперемешку с вязкой слюной и от души плюёт в морщинистую рожу. Старик морщится в отвращении, когда плевок оказывается на его лице, и заносит руку для удара. Затрещина выходит крепкой. Старик хоть и выглядит хилым, силы у него достаточно. И для физической расправы, и для того, чтобы держать в узде банду головорезов. Сто четыре человека - не то чтобы угроза, на первый взгляд. Вот только этот старик умён, хитёр, и хватка у него как у бульдога. Поэтому Мори и отправил разобраться именно «Двойной Чёрный». Дазай должен был придумать план, как пробраться в логово врага, а Чуя должен был уничтожить все следы существования этой кости в горле Порта, которая отравляет им жизнь последние полгода, если не больше. Наверху снова слышится громкий жалобный вскрик, и Чуя дёргается, да так, что привязанные запястья начинают ныть от боли. Он бы давно разорвал удерживающие его путы, переломал старику все кости, забрал Дазая и смылся ко всем чертям из этой дыры, но ему ввели наркотик. В голове Чуи блуждает туман, его зрение плавает, и он уверен, что не сможет правильно оценить уровень воздействия «Смутной печали». То, что ему покажется лёгким колебанием давления, может в один миг стереть все опорные колонны, и убежище старика сложится карточным домиком. Но если Чуя сумеет защитить себя от давления обломков, то Дазай где-то там, наверху - нет. - Быстро они, - замечает в какой-то момент старик. Чуя открывает глаза, которые не помнит, как закрыл, и одаривает нахмурившегося пленителя мутным взглядом. После его взгляд скользит на смотрящиеся донельзя нелепо на пыльной складской полке вычурные часы, и что ж - и в самом деле, быстро. Дазая утащило одиннадцать человек, и это было всего минут сорок назад. Но если старик хмурится, потому что считает, что Дазая порвали на куски, а этого не было в его планах, то Чуя волнуется совсем по другой причине, и причина эта заключается в том, что... Дверь комнаты резко открывается. С громким стуком она бьётся о стену, отскакивает назад и со скрипом замирает. Старик тут же оказывается на ногах и наводит на дверной проём пистолет. Чуя же понимает, что сейчас увидит, и мысленно стонет; и не только мысленно, когда в дверном проёме показывается покачивающийся Дазай. - Чуя... - шепчет он; и так глупо улыбается. Растрёпанный, раскрасневшийся. Глаза шалые, блестящие. На щеках пыль нежного розового румянца. Губы приоткрыты, искусанные и припухшие. Дазай тяжело хватает ртом воздух и медленно подходит ближе, игнорируя подобравшегося старика, пока не плюхается на его колени лицом к лицу и не обнимает за шею. - Мы тут закончили, - бормочет ему в ухо и неуклюже покачивает ногами в воздухе, будто малый ребёнок на качели. В ту же секунду Чуя активирует «Смутную печаль», уже не беспокоясь об уроне. Алое свечение расползается от него по стулу до пола, а оттуда - во все стороны. Старика впечатывает в стену. Сама стена начинает скрипеть под давлением силы тяжести, как и все остальные стены, и дверной проём, пошедший трещинами потолок. Но Чую это не волнует. Пока Дазай рядом, его вообще ничего не интересует. - Они сделали тебе больно? - уточняет он, одним рывком разрывая верёвки и обхватывая лицо Дазая ладонями. - Нет, - улыбается тот и вытягивает губы. - Поцелуй меня, Чуя. - Хватит с тебя на сегодня, - фыркает Чуя, вглядываясь в посветлевшие, чуть светящиеся глаза. - Ты переел, Дазай. Ты как будто пьян или вдохнул сыпучую дрянь, которую они тут смешивают. - Их было одиннадцать, Чуя, - напоминает Дазай; и хнычет, когда его щипают за щёку. - Их было одиннадцать, а ты и рад, - не в силах сдержаться, Чуя поглаживает заалевшую скулу большим пальцем. - Для гения ты порой совершаешь невероятные глупости, Дазай. С голода и одиннадцать человек? Неудивительно, что тебя развело. - А кто морил меня голодом? Чуя - жадина, - напоминает Дазай и льнёт теснее. Что ж, в некотором роде это правда. В последнюю пару недель Чуя слишком уставал на работе, чтобы баловать Дазая своим вниманием, так что неудивительно, что тот сорвался. С другой стороны, суккубы умеют контролировать свой голод, и Чуя знает, Дазай не делает этого просто из вредности. Когда они были младше, он был таким же. Вместо того чтобы поговорить о своих зародившихся чувствах, Дазай доводил Чую до белого каления, заставляя зажимать себя в компрометирующих позах, а после дразня Чую за несдержанность, напор и «а как же первое свидание, Чиби?». В итоге Чуя не сдержался после очередной такой разыгранной сцены и поцеловал Дазая, просто чтобы заткнуть. Кто же знал, что в итоге этот поцелуй приведёт их прямиком в постель? К слову, о своей сущности Дазай тоже мог бы поговорить с ним заранее, большое спасибо, предупреждение было бы очень кстати до того, как они занялись сексом, и Чуя проснулся под утро, чувствуя себя так, будто всю ночь использовал «Порчу». - Ты знаешь, я ненавижу, когда ты пьёшь чужую энергию, - напоминает Чуя, зарываясь пальцами в мягкие кудри и крепко сжимая их, удерживая занывшего Дазая от попыток инициировать поцелуй. - Но ты всё равно сделал это, а теперь пришёл ко мне и просишь подарить тебе ласку? - Да, - бессовестно улыбается Дазай и, тряхнув головой, чтобы избавиться от хватки в своих волосах, встаёт на ноги вплотную перед Чуей, приподнимая подол мятой рубашки, обнажая впалый живот. - Я переел, и меня тошнит. Ты вылечишь меня своими поцелуями? Неужели тебе совсем меня не жаль? О, Чуе не жаль. Когда кто-то решает съесть десяток тортов за раз, объятия с унитазом - заведомо известный расклад. И всё же он не может сдержаться, как бы ни ненавидел свою слабость, потому что Дазай смотрит на него своими оленьими глазами и дует губы, и он всё ещё растрёпанный и раскрасневшийся, покачивается от избытка энергии в организме, которую высосал из одиннадцати человек, наверняка используя их в качестве подопытных кроликов для какой-нибудь особенно извращённой сексуальной иллюзии. - Ненавижу тебя, - вздыхает Чуя и подаётся вперёд, оглаживая ладонями узкие бёдра. - Чуя любит меня, - поправляет Дазай, зарываясь пальцами в рыжие волосы; тихо выдыхает от удовольствия, когда чувствует скользящие вокруг пупка шершавые от запёкшейся крови разбитые губы. Что ж, это правда - Чуя любит Дазая, очень сильно. Но в этот момент он также ненавидит его, потому что после кормёжки Дазай всегда становится очень тактильным, ласковым и чувствительным. Он отбрасывает все свои маски и извечно крутящиеся в голове планы и позволяет себе просто расслабиться и купаться в ласке, которую Чуя дарит ему. Вот только сейчас они посреди старого склада, наверху одиннадцать трупов, в подвале целый склад наркотиков, которые им ещё нужно уничтожить, а к стене прижат лидер этой шайки, что смотрит на них одновременно с ужасом и отвращением. Он знал, что Чуя - эспер, но понятия не имел, что Дазай - суккуб. Он понятия не имел, что отправил своих людей в пасть демону. Впрочем, Чуя уверен, чужие жизни старика не волнуют, он наверняка трясётся лишь за свою шкуру. Но и он не выберется отсюда живым. Не в этот раз. - Нам нужно закончить работу, - напоминает Чуя. Он и сам не знает, кому именно - себе или Дазаю, потому что оторваться от мягкой кожи невозможно. Чуя целует, притирается носом и лбом, трётся щекой о живот Дазая, как какой-нибудь кот. Большие пальцы поглаживают натянувшие пояс сползших брюк тазовые кости, и он собирает губами дрожь Дазая, едва заметно усмехаясь, когда тот с тихим «Чуя» подаётся всем телом навстречу. Такой ласковый, такой нежный. Это редкость, а потому ценность Чуи. Из-за этого он и ненавидит Дазая в этот момент. Из-за этого никак не может оторваться - зацеловывает весь живот, хотя знает, что «переедание» Дазая не оседает тяжестью в желудке, после чего поднимается цепочкой поцелуев вверх, постепенно поднимаясь со стула, трётся губами о затвердевшие соски, отчего Дазай издаёт совершенно восхитительный нуждающийся звук, а после отпускает его рубашку и выпрямляется, чтобы заглянуть в мутные глаза Дазая и вновь скользнуть ладонью на его щёку, погладить большим пальцем губы, которые тут же оставляют на подушечке поцелуй. - Терпи, - не без ноты злорадства усмехается Чуя, отстраняясь. - Пока не окажемся дома, ты ничего не получишь. - Увааа, Чуя такой жестокий, - тут же переключается в режим капризного ребёнка Дазай и крепко обнимает его за шею, повисая на ней всем собой. - Хотя бы ещё один крошечный поцелуй? Чтобы я был послушным? - Ты никогда не бываешь послушным, Дазай. Не был ни разу за все пять лет нашего знакомства, - не покупается Чуя и со смешком стряхивает его с себя. - Иди и займись делом, - кивок на старика, - а я займусь наркотиками. - Они отлично горят, - почти поёт Дазай, видимо решив, что чем быстрее они закончат, тем быстрее он получит то, что хочет, и безропотно направляется к старику, по пути доставая стащенный у Мори скальпель. - Поторопись, Чуя. Мой живот всё ещё болит. Ты ведь не хочешь, чтобы я страдал? - Кто знает, - со смешком отвечает Чуя. Он покидает комнату под жалобы Дазая старику - вот уж смешно - на то, какой Чуя жестокий, и как Дазаю с ним сложно. Лживый паршивец, это Чуя порой чувствует себя мучеником, состоя с ним в отношениях и... Впрочем, это не имеет значения. Любые неудобства и потраченные нервные клетки того стоят, потому что любить Дазая так же естественно, как дышать, а осознание взаимности только ещё больше согревает Чую изнутри. Именно поэтому он ускоряет шаг, направляясь к лестнице, ведущей в подвал. Чем быстрее они закончат с этой идиотской миссией, тем быстрее окажутся дома, и тогда Чуя наконец-то сможет заполучить Дазая в свои руки, чтобы довести его до потери сознания одними только поцелуями. Ему очень нравится этот план, и Чуя улыбается. Поскорее бы воплотить его в жизнь.

|End|