Беспечные обиды юных лет

                                                                                    Отныне мой недуг неизлечим.                                                                                     Душа ни в чем покоя не находит.                                                                                     Покинутые разумом моим,                                                                                     И чувства и слова по воле бродят.

Сонет №147

      Думать о Син Цю было слишком волнующе. Сердце трепетало только от одной мысли о нём: о том, как он заправляет за аккуратное ухо тёмную прядь, как сосредоточенно хмурится, когда читает что-то серьёзное, или разочарованно вздыхает, когда переворачивает последнюю страницу книги. Син Цю всегда был эмоционален, и наблюдать за ним, пропускающим чувства персонажей через себя, всегда было пыткой.       Поэтому Чун Юнь не наблюдал. Позволял себе редкие взгляды — ну как не полюбоваться мимолётно удивлённым выражением обычно насмешливого лица? Син Цю, прикусив от нетерпения ноготь большого пальца, судорожно вчитывался в строки и ждал — сейчас, вот сейчас явится главный герой и спасёт свою родную деревню из лап ужасного монстра! Чун Юнь смотрел на него и хватался за грудь — больно, сладко, невыносимо. Он отворачивался, чтобы не таращиться уж слишком откровенно. Син Цю ведь умный, он всё быстро поймёт.       Но сердце заходилось и проламывало рёбра даже тогда, когда его рядом не было. Ночи в долине Бишуй всегда были тёплыми. Стели куртку, ложись, закрывай глаза, слушай шелест травы, плеск воды и засыпай. Редко когда выдаётся возможность расслабиться в тишине и спокойствии. Но перед глазами всё равно невесомой дымкой маячил расплывчатый образ. Чун Юнь отмахивался — ну сколько можно, в самом деле? Но образ, как назло, становился всё чётче, знакомее и красивее. Глаза под синей чёлкой загорелись янтарями, тонкие губы растянулись в насмешливую улыбку, на щеках проступил едва заметный румянец.       О, Син Цю смущался редко. Каждый раз, когда его щёки, скулы и уши заливались алым цветом, Чун Юнь запоминал и хранил в сердце как драгоценный подарок. Нужно было очень постараться, чтобы довести обычно невозмутимого друга до такого состояния, — неугомонный чертёнок, сам больше похожий на злого духа, не стеснялся почти никогда. Чун Юнь невольно улыбнулся: последний раз Син Цю прятал красное лицо недели две назад, когда, раненый и печальный, сидел на земле, а Чун Юнь, стоя перед ним на коленях, перевязывал тонкое вывихнутое запястье. Тогда почему-то Син Цю просто пылал — закрывал здоровой рукой лицо и упорно отводил взгляд.       Чун Юнь застонал, перевернулся на живот и спрятал лицо в ладонях. Тёплый ветер сочувствующе погладил его по спине. Ну вот опять. Сердце заколотилось, кожа нагрелась, обычно размеренное течение мыслей сменилось хаотичным и неконтролируемым: надо вскочить, побежать, вернуться в Гавань, влезть к Син Цю в окно…              Вдох. Выдох. Где его мороженое?       Син Цю даже на огромном расстоянии растравливал душу и пробуждал энергию солнца похлеще самых острых заоблачных перчиков. Что же делать? Как с этим справиться? Сколько времени ему понадобится, чтобы жжение в груди прекратило мучить? Чун Юнь уже даже не надеялся на то, что сможет избавиться от своего проклятья — он молил Архонтов, чтобы ослабла его непреодолимая тяга к тому, кого он не достоин. Разве можно допускать хотя бы возможность, что Син Цю, изящный и утончённый, всегда далёкий и недосягаемый, ответит взаимностью?       Посмотрит смущённо из-под ресниц, вздохнет едва слышно, поправит волосы и скажет — Архонты, святые и проклятые, любые Архонты — скажет, что тоже влюблён? Чун Юнь вскочил на ноги и схватился за голову. Сердце обжигало рёбра. Нет, нет, нет, нельзя об этом думать. Он был бы в восторге, даже если бы на его жалкое признание в вечной и необъятной любви Син Цю сказал, что Чун Юнь ему просто нравится. Всё, что угодно, лишь бы принял, лишь бы позволил остаться рядом. Голова заболела — плохой признак. Чун Юнь стянул тунику, бросил на землю и поспешил к ближайшему озеру — срочно нужно окунуться в прохладную воду. Если он позволит энергии ян взять верх, то вполне рискует всю ночь потратить на путь до Гавани и на рассвете перепугать Син Цю, забравшись в его комнату через окно. Если Чун Юнь когда-нибудь и признается, то уж точно на трезвую голову — чтобы до конца жизни запомнить момент, когда лучший друг, первая и самая сильная любовь, его отвергнет.