Беспечные обиды юных лет

                                                                              Твоя любовь, мой друг, дороже клада,                                                                               Почетнее короны королей,                                                                               Наряднее богатого наряда,                                                                               Охоты соколиной веселей.

Сонет №91

      — Устал? — на напряжённые плечи легли узкие ладони, огладили острые ключицы и согрели мягкими прикосновениями шею. Чун Юнь, уже привыкший к вечному нарушению личного пространства, запрокинул голову, подставляясь и привычно хватая встрепенувшуюся энергию ян за шкирку.       — Очень, — тихо признался он. На миг кольнула вина — ну зачем нагружать Син Цю своими проблемами? У него самого их навалом: начиная с торговых дел гильдии и заканчивая появлением разбойников на дорогах.       — Подать тебе воды?              — Да, пожалуйста.       Руки исчезли, и стало пусто. Чун Юнь повёл плечами, желая продлить уходящее ощущение теплых прикосновений. Син Цю отошёл к столу — хотелось схватить его за талию, притянуть поближе, ткнуться лбом в живот и посидеть так несколько минут. Чун Юнь прикрыл глаза и помассировал виски. Вдох. Выдох. Нельзя.       Он только что вернулся с по-настоящему тяжёлого задания, которое далось труднее, чем ожидалось. Обошлось без ранений — только несколько ссадин и синяков. Голова болела. Было сложно, но он всё равно справился — разворотил нутро руинного молотильщика, вбил его в землю, растоптал, стёр в труху…       — Держи, — в губы ткнулся стакан с холодной водой. Чун Юнь взял его, отпил, с замиранием сердца ожидая, когда Син Цю снова положит руки на его плечи. Друг сегодня был удивительно предсказуем — лёгкие поглаживания у основания шеи вернулись и погнали по телу стаи мурашек.       — Спасибо, — хрипло выдохнул Чун Юнь, с силой сжимая кулак.       — Не за что, — легко откликнулся Син Цю и осторожно забрал стакан. Для него это ничего не значит. Он просто помогает своему лучшему другу расслабиться после тяжёлого рабочего дня. Тонкие проворные пальцы заползли под ворот, коснулись голой кожи плеч, и стало совсем уж невыносимо.       Но Чун Юнь молчал — закрыл глаза и сосредоточился на ощущениях. Вот Син Цю слегка царапает короткими ногтями его ключицы, вот ведёт пальцами по кадыку, легко массирует у основания челюсти. На место головной боли приходит ужас и нега: Чун Юнь не может не наслаждаться, но за энергией ян приходится следить. Дурацкое проклятье. Из-за него и не расслабиться толком — постоянно приходится одёргивать себя от всяких глупостей. Вот и сейчас — а что будет, если взять руки Син Цю в свои, поднести их к губам и перецеловать каждую изящную костяшку, каждый тонкий палец, каждый ухоженный ноготь?       Как Син Цю отреагирует, что сделает? Наверняка посмеётся и скажет, что Чун Юнь сегодня очень мил.       — Расслабься, — тихо посоветовал Син Цю. — Ты хорошо поработал сегодня. Я видел заказ. Впечатляет. Ты разобрался с ним в одиночку? Молодец.       Уши потеплели, перед глазами вспышками разрослись цветы, сердце запело. Чун Юнь выдохнул сквозь сжатые зубы, не позволяя ребяческому восторгу проникнуть в голос, и ответил:       — Спасибо. Это было сложно.       — Ты даже не ранен, — продолжал Син Цю, добавляя в голос всё больше проникновенности, — Ты очень сильный, Чун Юнь, очень смелый. Думаю, очень могущественный. Величайший экзорцист Ли Юэ.       — Я пока ещё не, — вяло воспротивился Чун Юнь, мысленно плавясь. Как же ему хотелось, чтобы он и правда был таким — сильным, смелым, могущественным. Как же хотелось, чтобы в Ли Юэ все знали его как величайшего экзорциста, храброго и умелого воина, охраняющего счастье и покой обычных людей. Тогда он был бы известным, знаменитым, любимым и богатым. И тогда бы он имел право — энергия ян на миг ослепила этой дерзкой и сладкой мечтой — встать перед Син Цю на одно колено, восславить его добродетель и подарить ему все те редкие книги, которые удалось найти, выкупить и выменять в дни далёких скитаний. Если бы Чун Юнь был великим, он смог бы радовать Син Цю не как друг и боевой товарищ, а как почитатель и поклонник — и никто не посмел бы над ним смеяться.       Мысли снова заставили щёки гореть. Чун Юнь тяжело вздохнул, чувствуя, как прохладные руки опускаются ниже по груди. Он должен стать лучшим экзорцистом хотя бы для того, чтобы видеть глаза Син Цю каждый раз, когда к его ногам будут падать сокровища со всего Тейвата, — Чун Юнь позаботится о том, чтобы найти даже в самых потаённых уголках мира что-нибудь, что заинтересует этого пресытившегося прелестями богатой жизни гордеца.       Он посвятит янтарным глазам все свои подвиги — а когда Син Цю об этом узнает, наверняка вспыхнет от возмущения…       — О чём ты думаешь? — прерывающийся шёпот коснулся уха. На миг показалось, что его невозмутимый друг, стесняющийся только по праздникам, дико смущён. Иначе откуда эта неровность голоса, эта дрожь пальцев? — О чём бы ты ни думал — прекрати. Ты потрясающий. Ты лучший…       Чун Юнь вздрогнул, открыл глаза и выпрямился.       — Хватит, — он отстранился и встал. Ноги подгибались, не удавалось ни на чём сосредоточить взгляд — видно было только, как глаза Син Цю почему-то наполнились страхом. Чего он испугался? — Зачем ты пришёл?       Друг неловко усмехнулся и провёл рукой по лицу. Сердце сжалось — он явно обиделся.       — Хотел проверить, как ты себя чувствуешь. Тебя не было три дня! Господин Мао сказал, что видел, как ты еле переставлял ноги и шатался от усталости, когда вернулся в Гавань. Я был обеспокоен. Вот и пришёл.       — Со мной всё хорошо, — Чун Юнь отвёл взгляд от трепещущих тёмных ресниц. — Я… принёс тебе кое-что.       Син Цю мигом оживился. Избалованный второй наследник торговой гильдии не понаслышке знал, что такое роскошь, и привык к подаркам и сюрпризам — в мире, кажется, не было ни одной сладости, которую бы он не пробовал, ни одной ткани, которую бы он не носил. Чун Юнь всегда стеснялся своих скромных подарков, но продолжал упрямо их носить — Син Цю радовался как ребёнок и утверждал, что ничего более искреннего он не получал.       Вот и сейчас: Чун Юнь, краснея и путаясь в движениях, вытащил из дорожной сумки небольшой свёрток. Син Цю сел на постель, примерно сложил руки на коленях и уставился на него в ожидании.       — Это, конечно, не дотягивает до всего, что у тебя есть, — нервно начал Чун Юнь, разворачивая шуршащую бумагу. — В смысле не так дорого и красиво, но…       Син Цю поморщился — он слышал эту песню уже раз сто.       — …в общем, вот, — Чун Юнь положил перед ним крупное тёмно-синее кольцо. Опять стало стыдно — почему он не может подарить Син Цю что-то элегантное и изысканное? Как тот Гао Фэй, который на прошлой неделе вручил ему несколько локтей дорогущего шёлка — Син Цю так трепетно касался вышитых на тёмной невесомой ткани фениксов, что Чун Юнь, на правах лучшего друга стоявший совсем рядом, чуть с ума не сошёл, стараясь усмирить энергию ян и не поддаться глупой обиде.       Почему он так слаб и неизвестен? Ему нужно больше тренироваться, чтобы стать сильнее и добиться славы. Син Цю заслуживает куда более обходительного отношения.       — Что это? — друг осторожно взял кольцо в руки, разглядывая.       — Браслет.       — Я понимаю, — по губам Син Цю скользнула лукавая улыбка и пропала. — Я хотел спросить, где ты его взял? Он сделан из полуночного нефрита. Ты ведь не сам его изготовил, верно?       — В деревне Минъюнь живёт ювелир. Я перед тем, как выполнить задание, изгнал духа из его дома, и он в благодарность отдал мне одно из своих изделий. Тебе не нравится? — Чун Юнь разочарованно уставился в пол. О чём он только думал? У Син Цю наверняка есть куча подобных украшений — гораздо более изысканных и дорогих.       — Это очень красиво, — тихо сказал Син Цю. — Правда. Спасибо тебе.       Чун Юнь отстранённо кивнул, продолжая разглядывать тёмные половые доски. Ему правда нравится? Счастье запузырилось в животе, энергия ян заколотила по голове изнутри: выпусти, выпусти, выпусти, дай мне схватить его за руки и признаться! Чун Юнь стиснул зубы — нельзя. Вдох. Выдох.       Раздался шорох — Син Цю поднялся с постели и подошёл ближе. Едва заметный аромат шелковичного масла и чернил вмиг заполнил всё пространство. Чун Юнь мысленно сосредоточился на этом запахе, успокаиваясь и приходя в себя. Тонкие руки опустились на его плечи, широкие рукава коснулись груди.       — Спасибо, — ещё тише, почти шёпотом, сказал Син Цю и обнял. Чун Юнь на миг задохнулся — и, не контролируя себя, положил руки на его талию. Не стоило этого делать. Син Цю сразу же замер, его дыхание, только что касавшееся шеи, пресеклось.       — Извини, — растерянно пробормотал Чун Юнь и переместил руки выше, к лопаткам. Син Цю невнятно замычал в ответ и отстранился. Взгляд он тщательно прятал за чёлкой.       — Сходим сегодня в «Народный выбор»?       — Я очень устал, — застонал Чун Юнь, чувствуя, как ноги и правда дрожат от переутомления.       — Тогда давай я тебе сделаю массаж?       — Не нужно!       — Но ты же устал! Чего ты боишься? — Син Цю поднял на него печальный неверящий взгляд, — Неужели… тебе не нравится?       — Нравится! — немедленно переполошился Чун Юнь и торопливо взял его руки в свои, осторожно сжимая узкие ладони. — Очень! Просто… я хочу, чтобы ты тоже отдохнул. У тебя ведь наверняка было много дел, верно?       — О, не волнуйся, — по лицу Син Цю зазмеилась улыбка, предвещающая только беды и проблемы с контролем энергии для одного конкретного экзорциста. — На моего дорогого друга я всегда найду время и силы.       Чун Юнь застонал, последний раз взглянул в хитрющие янтарные глаза и сдался.