Квир-реалии

Глава семьдесят третья МАГНИТ И СТАЛЬ Краткое содержание: Брайану звонят. Питтсбург, май 2003 года. Брайан «Теперь я сказал тебе, чтобы ты знал, Чтобы чувство выросло. Ты сейчас так близко, что я не могу тебя отпустить. О… и я не могу отпустить, Ибо ты — магнит, а я — сталь…» *** В лофте звонит домофон. — Это, должно быть, Гас и Линдси, — говорю я, подходя к двери, — поднимайся наверх! Я открываю дверь и жду лифта. — Папа! — кричит Гас бросаясь мне под ноги. — Папа! — Привет, парень, — говорю я, подхватывая его на руки, — ты становишься большим мальчиком, правда? Мне придется поработать над силой верхней части тела, если хочу брать тебя на руки. — У него идеальный вес для своего роста, — говорит Линдси своим напыщенным «учительским» голосом. — Я вспомню об этом, когда мне нужно будет пойти к доктору Дейву, чтобы вылечить мою гребаную спину, — говорю я, опуская Гаса на землю. — Не забудь свою дочь, Брайан, — Линдси поднимает ребенка, чтобы я поцеловал его. Кожа Чарити пахнет молоком и детской присыпкой. — Наверное, я действительно отец, — удивляюсь я. — Были ли когда-нибудь какие-либо сомнения? — отвечает Линдси. — Гас, не забудь свой рюкзак, — напоминает она ему. — Упс, — смеется он, убегая обратно в лифт, чтобы забрать его. — В нем все мои вещи, — объясняет он, возвращаясь в лофт. Он такой гребаный маленький человечек, что это заставляет меня улыбнуться. — Дастин! — кричит Гас, увидев Джастина, и бежит ему навстречу. — Привет, Гас! — Джастин улыбается и крепко обнимает Гаса. — Ты можешь сказать «Джастин»? Он с трудом выговаривает «Дж». Это самая трудная буква для Гаса, и он не может ее произнести. — Джус-тин! — неуверенно говорит Гас. — ДЖУС-тин! — Идеально! — хвалит Джастин. — И я рад видеть тебя тоже, Линдси. Линдс моргает, а затем смотрит на меня, как бы говоря: «Какого хрена?» — Почему… привет, Джастин. Я немного удивлена, увидев тебя здесь. — Почему ты должна удивляться? — вмешиваюсь я. — Джастин — мой партнер. Где еще он мог быть? — Но я думала, что ты сказал…? — Линдси колеблется. — Не бери в голову. Вы, мальчики, планируете веселые выходные? — Ничего, кроме веселья, веселья и веселья в Центре Кинни, — растягиваю я, — сегодня вечером мы собираемся поужинать в закусочной. Как тебе это, сынок? — Ура! Закусочная! — визжит Гас. — Лимонные педики! Джастин смеется над этим. — Да, Гас. В закусочной «Либерти» полно лимонных педиков! Линдси закатывает глаза. — Теперь ясно, кто его отец. И это становится яснее с каждой минутой. Вчера он назвал Мел сукой. — Сукой, да?! — говорю я, гордо улыбаясь. — У моего сына есть собственное мнение. Браво, Гас! — Не думаю, что это было хоть капельку смешно, Брайан, — ворчит Линдси, — и Мел тоже. Она не хотела, чтобы я приводила его сюда сегодня, потому что считает, что ты плохо влияешь на него. — Так что, черт возьми, в этом нового? — фыркаю я. Линдси хмуро смотрит на меня. — Видишь ли, часть проблемы, Брайан, в том, что язык, который ты используешь в общении с Гасом, не подходит для него. Он чрезвычайно впечатлителен и хочет делать все, что делает папа. — И это плохо? — спрашиваю я. — Я думал, что сильное мужское влияние — это именно то, что нужно мальчику, выросшему в Стране лесбиянок. — Могу себе представить, что сказала бы Мел, если бы Гас произнес эту маленькую фразу! — говорит она. — Но я напомнила ей, что мы уже договорились, что Гас может остаться с тобой, потому что ты уезжаешь в Лос- Анджелес на следующей неделе, и это твой последний шанс провести с ним время. — Большой Злой Волк покидает город, оставляя Питтсбург в безопасности для дайков и их потомства, — говорю я, — но я вернусь! Ты так легко от меня не избавишься. — И я тоже уезжаю, — добавляет Джастин, — может быть, Гас сможет приехать и навестить нас этим летом? Ты помнишь папин дом в Лос-Анджелесе, Гас? С бассейном? И дам, которые готовили всю эту вкусную мексиканскую еду? Помнишь те замечательные тако? — Да! — кричит он. — Тако! — Он слишком мал, чтобы ехать туда одному, — говорит Линдси, выглядя обеспокоенной. — Кто сказал что-нибудь о том, чтобы ехать одному? Я пока не думал о том, чтобы привезти Гаса на Западное побережье летом, но если это раздражает Линдси и, соответственно, Мелани, то это звучит, как замечательная идея. — Мы с Джастином приедем и заберем его. — Давай обсудим это в другой раз, Брайан, — говорит Линдси сквозь стиснутые зубы. Она бросает взгляд на Гаса, как будто он услышит нас и разболтает Мел. Что просто смешно. Мне нравится ставить Линдс в неловкое положение. Порой она становится почти такой же гребаной самодовольной сукой, как и ее партнерша, так что ей нужно немного встряхнуться. В конце концов, Гас — мой сын, а Чарити — моя дочь. Возможно, я отказался от своих родительских прав на Гаса, но поддерживаю его с тех пор, как он родился, и у меня есть письменные доказательства, если возникнут какие-либо вопросы. Но с Чарити я ни от чего не откажусь — точка! Я усвоил свой урок по этому поводу. Да, я пожертвовал своими правами, чтобы Линдси и Мел снова сошлись, но все еще чувствую, что проиграл, юридически и эмоционально. И не позволю этому случиться снова. — Знаешь, что будет забавно? — говорит Джастин Гасу. — У меня в студии есть несколько больших листов бумаги. Почему бы нам не спуститься и не нарисовать картину для твоих мам? Помнишь, как мы ходили в мою студию? И все ученики рисовали? Ты бы хотел это сделать? Нарисовать большую картину? Глаза Гаса становятся огромными. — Да! Большая картина! — Может быть, папа нам попозирует, — подмигивает мне Джастин. — Папина картина! — говорит Гас, приходя в восторг. — Красками! — Это звучит грязно, Джастин, — говорит Линдси, снова применяя свою испорченную спортивную магию, — на нем новые брюки. — Это всего лишь акварели, — объясняет Джастин, — они сразу же смоются. — Мальчики могут рисовать в нижнем белье, — предлагаю я, — и я тоже буду позировать в нижнем белье, — ухмыляюсь я Линдси, — Мелани, вероятно, захочет ЭТОТ портрет повесить в гостиной! — Ты невозможен, Брайан! — говорит Линдси, наконец-то рассмеявшись. Приятно слышать, как она смеется. — Мне было интересно, когда к тебе вернется чувство юмора, — упрекаю я, — в самом деле, Линдс… расслабься! — Я пытаюсь, Брайан, — вздыхает она, — но иногда это бывает трудно… Она позволяет остальной части предложения повиснуть. Растить двоих детей, один из которых младенец, и иметь дело еще и с Мел — этого более, чем достаточно для любого взрослого. Так что, думаю, мне следует дать Линдси небольшую поблажку. — Полагаю, мне следует вернуться домой и начать готовить ужин. Но на самом деле она, кажется, не торопится уходить. — Послушай, — говорю я, — с Гасом все будет хорошо, с тобой все будет хорошо, с нами всеми все будет хорошо! А мы с Джастином хорошо позаботимся о сыне, — я осторожно провожу Линдси к двери, — слово скаута! — Ты никогда не был бойскаутом, Брайан, — напоминает она мне. — Я никогда не БЫЛ скаутом, но в годы своего становления я был в разных скаутах, и в нескольких скаутмастерах тоже, так что это квалифицирует меня. — Ты только поощряешь его, знаешь ли, — советует Джастин. — Я знаю, — говорит Линдси, качая головой, — мне лучше идти. Гас, милый! Мама и Чарити уходят! Гас подбегает и целует Линдси на прощание, потом свою сестру. Затем я целую Линдси и ребенка на прощание. Затем Джастин подходит, чтобы поцеловать ребенка и попрощаться с Линдси. Это гребаный бесконечный ритуал, прежде чем она, наконец, войдет в лифт и отправится домой. — Господи, вот почему я предпочитаю быть отшельником! Каждая мелочь — это большая постановка, — говорю я Джастину, — Линдси вела себя так, словно не хотела уходить! — А ты бы хотел? С улыбающимся лицом Мелани, ожидающей тебя в особняке Лизуний? — Джастин ухмыляется. Я вздрагиваю. — Нет, думаю, что нет. Бедная Линдс. Но мысли об испорченных отношениях Линдси и Мел заставляют меня беспокоиться о Гасе. Сейчас он становится старше, и ему не нужно подвергаться постоянным жалобам Мел на меня и мои неудачи. И это еще не самое худшее. Я действительно верю, что в глубине души Мел ненавидит всех мужчин, а не только меня. Настоящая проблема в том, что чем старше становится Гас, тем ближе он подходит к тому, чтобы быть мужчиной, скорее всего, натуралом. А натуралы воплощают в себе все, что Мел презирает больше всего, все, что она винит во всех своих личных проблемах, а также во всех бедах этого гребаного мира! Я не хочу, чтобы Гас рос в атмосфере, отравленной такой ненавистью. Полагаю, Мелани сказала бы, что я гребаный лицемер за то, что так себя чувствую. Она назвала бы меня гетерофобом, женоненавистником и всеми эпитетами по списку. Признаю, что в прошлом у меня были некоторые трудности с общением с женщинами и натуралами, но думаю, что это прошло. Некоторые из моих самых надежных друзей, в том числе Линдси, Диана и Синтия, не говоря уже о Деб — женщины. И я даже становлюсь терпимее с натуралами — вроде бы. Горовиц напомнил бы мне не обобщать. Ладно, Кинни, не обобщай. Я все еще не доверяю большинству натуралов, но, по крайней мере, я их не ненавижу. Сильно. Джастин ведет Гаса в студию, но я прошу пока не позировать и обещаю, что завтра они смогут нарисовать меня так, как захотят. Как только они выходят из лофта, я достаю свой мобильный телефон и начинаю звонить. У меня есть связи по всему Питтсу, и я собираюсь ими воспользоваться. Я сообщаю об этом и прошу своих знакомых связаться со мной, как только цель будет обнаружена. Закрываю свой сотовый. Теперь все, что я могу сделать, это ждать. *** Где-то ночью Гас покидает надувной матрас и забирается в кровать между мной и Джастином. — Гас, — шепчу я, — что случилось? — Монстры, — говорит он со слезами на глазах. Это всегда монстры. Я благодарю Бога, в которого не верю, что в его маленькой жизни все монстры вымышлены. Если бы только это было так же для меня, насколько другой могла бы быть моя гребаная жизнь. — Тихо, — шепчу я в ответ, — не разбуди Джастина. Джастин крепко спит, тихо похрапывая с приоткрытым ртом. Поскольку прошлой ночью он почти не спал, это хорошо. — Хорошо. Гас сворачивается калачиком рядом со мной. На нем пижама Человека-паука, и я не могу не думать о Майки. Даже когда он учился в средней школе, он носил нелепую пижаму капитана Астро. Я никогда не переставал дразнить его из-за этих дурацких пижам, но он все равно продолжал их носить. Он такой упрямый. Насколько я знаю, он все еще носит их. Да, интересно, что об этом думает док? Вероятно, не так уж много. — Теперь монстры ушли? — спрашиваю я Гаса, просто чтобы быть уверенным. — Да, — кивает он, — они не могут сюда попасть. — Нет, они не могут, — говорю я ему, — волшебные огни держат их подальше. Я указываю на неоны над кроватью, отбрасывающие сияние на всю комнату. — Нет, — настаивает Гас, — папа, держит их далеко! Дерьмо. Как оно есть. Вот что значит быть гребаным отцом. Папа держит монстров подальше. За исключением тех случаев, когда папы нет рядом. И что ты тогда делаешь? Кто тогда защитит тебя, Гас? Вот вопрос, который я продолжаю задавать себе. Он прижимается ко мне и закрывает глаза. Он в безопасности в своем маленьком мирке. Теперь я должен научиться быть в безопасности в своем.