Очень ресторанные дела

Арсений запутался. Сразу после ресторана он поехал к Оксане домой; та, вздохнув, сказала включать чайник, а сама ушла в детскую, чтобы унять крики прснувшегося ребенка. Попову неловко: тревожить кого то посреди ночи — особенно, если тот с младенцем на руках — не входило в его планы, но Антон, видимо, очень любит неожиданно врываться в чужие жизни, поэтому остается только стоять и подбирать слова для нормального извинения. Арсений поджимает губы, следя за усталыми движениями подруги, и даже пытается промямлить что то отдаленно похожее на «прости», но Фролова останавливает его и просит переходить сразу к сути. Он рассказывает — хотя рассказывать особо нечего, и сюжет до тошноты похож на комичные сериалы русского ТВ, однако сейчас дешевые драмы происходят в жизни, и, пока что, не очень то и смешно. Оксана слушает молча, изредка кивая и угукая на затянувшихся паузах. Она подводит итоги по мнению Арсения до жути неопределенной фразой: если любишь — прости. Но как понять, любишь ты человека или нет, если сам пару часов назад оборвал все надежды на контакт, тем самым не желая иметь с ним ничего общего? Конечно, Арсений врет сам себе: он может простить хоть весь мир, лишь бы вернуть ту уже практически забытую дружбу, но внутренний голос упрямо твердит, что не нужно совершать ошибок и наступать на чьи-то определённо потрепаные временем грабли. — Как его простить, если он даже извиниться не пытался? — Попов запоздало реагирует на вердикт подруги и промаргивается возвращаясь в реальность. — Ты ему слова вставить не дал, дурачье, — Фролова вымученно вздыхает, готовясь читать очередную лекцию своему другу-болвану, — излил душу и ушел восвояси. Ты думаешь ему так легко было все эти годы? Не только о себе думать надо, Арс. Наверняка, не только ты скучал. Скучал, не возражай, — она жестом руки останавливает парня, собравшегося вставить свои пять копеек, — оба будете крутиться как белки в колесе, пока кто то опять не сбежит. Попробуй сблизиться с ним, и вместе посмотрите, легче будет, или наоборот. Ради любимого человека можно многое сделать — даже простить. — А ты? Почему ты не простила Лешу? — Потому что я не любила. Арсений поджимает губы, ничего не отвечая на монолог девушки. Из соседней комнаты снова слышится детский плач и Оксана, обреченно вздохнув, уходит успокаивать малышку. Попов в очередной раз корит себя за неожиданный визит, но уходить не торопиться. — Ты сама как, а то мы все обо мне и обо мне, — он отпивает остывший чай и осторожно начинает расспрашивать вернувшуюся подругу. — А что я то, сам видишь же, — она садится рядом и укладывает голову на плечо, — после рождения Кьяры устаю неимоверно, не сплю почти. Если не ты вообще бы загнулась. Сейчас подрастем до года и уедем куда нибудь, — Фролова грустно улыбается, — мы справимся, как бы то ни было, потому что свою дочь я действительно люблю, и готова на все, чтобы сделать ее счастливым ребенком. — А Леша? Вообще не помогает? — Леша вымолил, чтобы я записала его как отца и мало-помалу перечисляет деньги. Раз в месяц видимся, потому что общение с ребенком ему запрещать бесполезно. До рождения чуть ли не каждый день просил прощения, а сейчас, видимо, счастлив с той девушкой. Когда уеду попробую оборвать с ним все связи, но не знаю, что из этого выйдет. Они сидят на кухне и разговаривают до утра; Кьяра за ночь больше не просыпается. Арсений возвращается домой с рассветом, и протяжно выдохнув после падения на кровать решает, что ему определенно нужен перерыв. *** Январь пролетает быстро, но очень сумбурно: на ресторан сваливается множество банкетов и корпоративов и работать приходится путаясь абсолютно во всем, плюсом, совершенно без выходных, из-за нехватки поваров. Под конец месяца Кузнецова устает смотреть на уставшие лица коллег и просит Нагиева привести хотя бы несколько чего то стоящих работников, так как сама в этом не разбирается от слова вообще. Дмитрий Владимирович просьбу выполняет: лично дегустирует блюда каждого, кто проявил желание работать в его ресторане и в первых числах февраля простит Антона задержаться после работы для окончательного выбора из «десятки лучших». Тот противиться, но поняв, что выбора у него нет, говорит, что без своей команды он это решение не примет, и задерживает всех. Никто, в общем, не возражает, зная, что это пойдет им же на пользу. — Заходите, говорите имя, фамилию, возраст и два любых факта о себе, — Нагиев оглядывает всех кандидатов, пытаясь приметить любимчика, — всем удачи, — он отходит от двери, ведущей на кухню и пропускает первого повара. — Меня зовут Дмитрий Позов, мне тридцать шесть, у меня есть два ребенка и я давно мечтаю работать у вас. Антон смеряет презрительным взглядом низкорослого лысого паренька (или уже мужчину?) в очках и поворачивается к своей команде. Все неодобрительно мотают головой и морщатся. — Ты не принят. Зови следующего. Названный Дима понятливо пожимает плечами и меняется местами с девушкой. — Меня зовут Клавдия Высокова, мне двадцать пять, я окончила факультет молекулярной кухни в Париже и смогу разнообразить меню вашего ресторана. Все многозначительно «укают», зная, что за этим последует. — На моей кухне не будет работать девушка. Зови следующего. — Антон закатывает глаза и шумно вздыхает, всем видом показывая свое раздражение, а стоящая рядом Ира фыркает, разглядывая очередного претендента на работу. — Меня зовут Егор Булаткин, мне двадцать семь, я гей и в душе не ебу как читается название вашего ресторана. — Отлично, ты принят. Официантки цокают, теряя интерес к парню и ретируясь ближе к Кузнецовой, попутно обсуждая, что нынче мужчины любят только себя и себе подобных, а им, девушкам, видимо, тоже скоро придется удовлетворять друг друга. — Реально, нормальных мужиков раз два и обчёлся, — возмущается Ира чуть громче, чтобы ее слышали остальные, — вот кто из вас всех не гей? Тима смущенно поднимает руку и вместе с девушками оглядывает притихших коллег. Антон сдавленно хихикает, осознавая масштаб «трагедии» и краем глаза смотрит на Арсения, пытаясь понять его реакцию на завуалированный каминг-аут шефа. Тот мило, но выжато улыбается, поддерживая разговор с другими поварами и на Антона не смотрит: либо не заметил, либо знал, либо похуй. — Да, не густо, — тянет Настя, — с таким коллективом сама лесбиянкой скоро стану. — Так, закончили обсуждать кто кого трахает, — прерывает Шастун начавший набирать обороты спор и разгоняет всех по сторонам, указывая Егору на место перед собой, — давай нам по-быстрому приготовь цукини с соусом бешамель и разойдемся. Воля, принеси все необходимое. — Чего вам приготовить? — Булаткин удивленно вскидывает брови и пытается вспомнить все странные названия французской кухни, — а, кабачки в сперме, так бы сразу и сказали, ща сделаю. Антон смеется на некое обзывание блюда и завязывает разговор с Димой, отстраненно смотря на Егора. Тот справляется за пятьдесят минут и готовит, на удивление Шастуна, очень даже ничего, но чистка картошки как минимум в ближайшие пару дней ему определенно светит. Тима возмущается, что любимчиков здесь явно отбирают по ориентации, ведь ему чистка картошки уже просветила все, что можно, и Антон, сжалившись, разрешает ему готовить всю неделю. Когда все вопросы обговорены, и все собраются по домам, Арсений вылетает из ресторана первым, на что Антону остается только обреченно вздохнуть. Попов ведет себя странно после той новогодней ночи: постоянно молчит, часто выходит перекурить в компании других поваров, хотя с ними не перекидывается даже парой слов, вздрагивает каждый раз, когда шеф пытается до него что-либо донести и игнорирует все фразы в свою сторону, кроме тех, что связаны с работой. Антон пытается убедить себя, что это поведение вполне нормальное, и схожее с тем, как должен себя вести обычный повар, но что то неприятно колит внутри и доказывает, что все не просто так, однако гайдов, как поступить, к сожалению, не предоставляет. Арсений решает не слушать Оксану и реализовывает свои слова в реальность. Он слишком неожиданно отдаляется от Антона и с ухмылкой наблюдает за тем, как тот теряется каждый раз, стоит Попову его проигнорировать. Опоздания, ранние уходы, практически полная отстраненность от коллектива и редкие перешептывания с Димой — все это становятся некой привычкой и зоной комфорта. Арсения все определенно устраивает, но он постоянно закатывает глаза, наблюдая за теплыми отношениями шефа и новенького повара. Значит, все-таки, не комфортно. Егор вливается в ресторанную рутину быстро и заводит хорошие отношения почти со всеми, лишь Арсений каждый раз презрительно щурится, когда он пытается втереться в доверие. Антон, как и всем, дает ему прозвище. После рассказов из подросткового возраста про граффити на стенах Пензы, кличка рождается сама собой — Крид. Дима с грустной улыбкой и поджатыми губами смотрит на искрящегося парня: слишком хорошо помнит время, когда он был таким же шкодливым и взбаламошенным придуроком, который не мог пройти мимо приключений. Но сейчас огонь угас, ведь их было двое, и эту историю можно сравнить с жизнью попугаев неразлучников: если один улетает, второй умирает. Масленников отчетливо видит в Егоре Эмиля. Мысли вбрасывают множество вариантов дальнейшего развития событий, а сердце щемит и колит, предупреждая, что еще немного, и оно разорвется на маленькие кусочки. Не успевая переваривать весь свалившийся на голову балаган непрошенных чувств, мозг выдавливает только одну адекватную, однако давно понятую и принятую мысль: Он, черт возьми, очень скучает. *** В Париже дождливо и тепло, для привычной российской зимы. Эмиль шлепает по образовавшимся лужам и оглядывает уже знакомую, но далеко не родную местность. Его новый ресторан находится в довольно солидном районе, но во Франции действует принцип: какой район — такие и люди, поэтому если бы у Иманова был выбор, он был работал где нибудь в яркой кафешке на окраине города. Пусть из-за небольшой зарплаты будет сложнее выживать, главное, что ты счастлив, хотя бы на совсем маленькую, никому не заметную часть. Здесь же, приходится действительно весь день стоять у плиты и радовать посетителей вкусными блюдами, а не устраивать переполох и стоять в сторонке, наблюдая за решением проблемы. Здесь — скучно и грустно. Жизнь приобретает какие то новые, совсем не желанные, серые оттенки, смывая всю палитру ярких чувств и закидывает на совсем не радужную сторону, как бы показывая, что вот так вот бывает хуево. Солнце только начинает выплывать из-за горизонта и показывать свои яркие лучики, согревающие город, но мерзкие черные тучи сразу закрывают его, лишая людей света. Эмиль приходит на работу раньше официального начала рабочего дня, потому что всегда найдутся гости, которые нагрянут в ресторан еще до открытия и незамедлительно потребуют свой заказ, а выполнять его, конечно, приходится су-шефу. Благо, сегодня, таких не оказывается, и шеф не налетает на него с просьбой переодеваться и приступать к работе как можно быстрее, а стоит возле своего кабинета и разговаривает с каким то мужчиной, у которого на руке красуется черный ворон. Эмиль хмурится, рассматривая неожиданного гостя и когда тот уходит, передав птицу шефу, провожает его недоверчивым взглядом, однако гнев приходится быстро сменить на милость, когда начальник, заметив его, начинает приближаться. — Émile, bonjour. Je dois m'en aller, mais cette vieille souche, — он указывает в сторону ушедшего мужчины, — m'a accroché son animal de compagnie. Attention à l'oiseau, Vivien l'a ramassé à trois heures de l'après-midi. S'il vous plaît, ne le manquez pas, cela coûte plus cher que tout ce restaurant. — Oui chef , — нехотя отзывается Эмиль, чувствуя на своей руке неприятную боль от цепких когтей животного. Остальные повара подходят в течении часа и не упускают возможности поинтересоваться, что за птица и откуда она появилась у них на кухне. Иманов сдержанно пересказывает все события прошедшего утра и говорит не обращать на ворона никакого внимания. Рабочий день начинается достаточно спокойно, и задача проследить за, как выяснилось, Бернардом, уже не кажется такой сложной. Он, элегантно усевшись на доску для заказов, наблюдает за кухонной рутиной, и ему, вроде, все нравится, и улетать куда крылья несут не хочется. Эмиль краем глаза следит за птицей, не понимая, как столь ценный артефакт оказался в его руках, и если в это еще как то можно поверить, то в то, что он до сих пор цел и невредим, с трудом. — Émile! — кричит кто то со склада, — viens s'il te plaît! — Да кому там что надо, — бурчит себе под нос Иманов и, попросив какого то белобрысого паренька, имя которого он до сих пор не запомнил, поставить курицу в духовку, уходит в сторону склада. Жюлиан — самый неопытный из поваров просит проверить свежесть улиток, и между объяснением как это сделать ему самому и отчитыванием за то, что не научился раньше, Эмиль слышит протяжное карканье ворона и хлопот крыльев. Что там было про доверие ему дорогих вещей? Официантка испуганно вскрикивает и убегает в зал, а тот самый парень, имя которого неизвестно, подбегает к Иманову и начинает тараторить что то несвязное. — Où s'est-il envolé? — блондин пожимает плечами, — courir après lui, — он кивает и собирается убегать, но Эмиль придерживает его за плечо, — quel est ton nom? — Claude. Иманов кивает ему, опустив руку, и, оставив одного повара за главного, бежит за ним. На улице все еще моросит дождь и Эмиль неприятно морщится, когда капли затекают в глаза. Клод потерянно оглядывается по сторонам, пытаясь высмотреть нужную птицу, но повсюду сидят сотни одинаковых ворон, поэтому на спасение шансов, похоже, не остается. Телефон в кармане начинает звенеть и, нервно выудив его из штанов, Эмиль смотрит на имя шефа, а потом на время. 15:00 Он кидает мимолетный взгляд на насторожившегося паренька и с опаской принимает вызов. — Émile, bon après-midi. Vivienne est un peu en retard et n'arrivera que dans la soirée, j'espère que vous n'aurez aucun mal à garder un œil sur Bernard. Je viendrai avec eux et vous laisserai partir le plus tôt possible. Ça va bien au restaurant? — Le meilleur! — облегчённо выдыхает Иманов, жестами призывая продолжать поиски. Шеф рассказывает еще что-то, но он уже не слушает, отстраненно поддакивая в некоторых моментах. — Nous n'avons aucune chance, il y a beaucoup de ces corbeaux ici! Comment savoir lequel est nécessaire? — Клод беспокойно кусает губы и с надеждой смотрит на су-шефа. — Volons-en un et donnons-le, soi-disant ça devrait être comme ça, où est le problème? — Sur le nôtre, il y avait plusieurs bagues et un ornement doré sur le cou. Le propriétaire s'en apercevra immédiatement. Quoique… il y a une bijouterie à proximité. Vous pouvez y trouver quelque chose de similaire et le mettre sur un oiseau capturé. Je pense que ça devrait marcher pour la première fois, et quand nos mensonges seront révélés, nous sortirons. Allé, — Клод тянет Эмиля в сторону ресторана, чтобы захватить хлеб. Ворона поймать оказывается не так сложно, как выглядит изначально. Прохожие презрительно смотрят на парней, но лишь морщатся, решая оставить это действие без комментариев. Что поделать с ними, психами. Новый Бернард на удивление спокойно сидит на руке, но Иманов все равно крепко держит его за лапы, боясь упустить. Продавщица в магазине на миг застывает, ошарашенно глядя на птицу, но показывает самые маленькие детские украшения, придя к выводу, что лучше она обслужит покупателей, чем выгонит этих «больных» на улицу. Окончательно выдохнуть получается только когда повара на кухне не замечают подмену и хлопают в ладоши, удивляясь нажодчивости коллег. Шеф с его другом возвращаются в семь, немного пьяно и пошатываясь проходя в помещение и останавливаясь возле кабинета первого. Вивьен радостно принимает ворона, не замечая тревожных взглядов су-шефа и рядом стоящего повара. Бернард протяжно каркает, отзываясь на свое имя, якобы подыгрывая, что он здесь свой. Эмиля, как и обещали, отпускают домой. Он, в свою очередь, выпрашивает выходной для Клода, и шеф, чересчур радостно махнув рукой, разрешает уйти. Они расслабленно смеются в раздевалке, все еще удивляясь работоспособности этого коварного плана, и уже на выходе слышат удивлённые «охи» и видят двух пролетевших мимо них воронов. Клод соображает быстрее: хватает Эмиля за руку и утаскивает на улицу, забегая вглубь дворов, а не на главную улицу. Оказавшись достаточно далеко от ресторана — благо, шеф был уже слишком старым, чтобы начинать погоню за мелкими сорванцами — Иманов падает на мокрую лавочку возле какого то подъезда и смеётся. Смеётся по настоящему, как в последний раз смеялся, когда работал у Антона. Клод, пытающийся сохранять серьезность, падает рядом, завалившись су-шефу на плечо и залившись смехом следом за ним. Они сидят в знакомом только одному районе и не думают, что будет потом, полностью отдаваясь настоящему. Эмиль разглядывает лицо повара и видит такие знакомые, блестящие голубые глаза, что не может не протянуть руку и не потрепать незнакомую, намокшую белобрысую макушку. Клод показывает как выйти на главную улицу и они расходятся, пообещав друг другу, что когда-то обязательно сделают что то похожее. Кроссовки противно хлюпают от наполневшей их воды, но Эмиль упрямо не идет домой, заходя в продуктовый и покупая бутылку самого дешевого вина, похожего на то, что он пил в России. В, кажется, новом друге, он отчетливо видит Диму, и тот знакомый огонь в глазах никак не дает ему покоя. Он снова рассматривает подаренное кольцо, не думая, что когда-то его снимет, мысленно готовясь просить людей, которые будут с ним в старости, похоронить украшение вместе с ним. Из-за алкоголя мысли смешиваются в один противный ком, но единственное, что преследует его уже второй месяц, не собираясь отпускать ни на секунду, обостряется с новой силой — тоска. Он скучает.