Правосудие для Харпер

Харпер задержался в участке дольше, чем собирался изначально. Нога разболелась окончательно, перестала нормально сгибаться и поворачиваться, совсем не оставляя надежды на то, что всё обойдётся. Рассудив, что садиться за руль в таком состоянии небезопасно, а в выходные машина ему всё равно не понадобится, Ли отправился домой на такси. Субботним утром движение в городе было почти свободным. Он смотрел в окно, почти не замечая знакомый городской пейзаж, и думал, что было бы неплохо добраться до дома раньше Лив. Уютное ощущение, когда в доме живёт кто-то ещё, успело поблекнуть, почти изгладиться из памяти. Теперь его тревожило то, что сводная сестра могла увидеть его в момент слабости, а больше всего он боялся упасть прямо у неё на глазах. Обошлось. Он даже сам выбрался из машины. Правда, потом застыл, схватившись за открытую дверь. Заметив неладное, таксист вышел из машины и помог ему дойти до крыльца. Ли старался не опираться слишком сильно на подставленное плечо, хотя всякий раз перенося вес на больную ногу, ждал, что колено подогнётся. И по ступенькам он взобрался сам, правда, налегая на перила на каждой ступеньке. – С Вами точно всё в порядке, сэр? – уточнил таксист, продолжавший неуверенно топтаться перед домом. – Да, спасибо. Нужно просто дать ноге отдых, – ответил Харпер и полез за бумажником, собираясь дать чаевые, однако момент был упущен. Мужчина пожелал ему скорейшего выздоровления и пошёл к машине. Пришлось достать ключи и ковылять в дом – пустой и тихий. Поняв, что Лив ещё нет, он направился прямиком к холодильнику, чтобы приложить что-нибудь к ноге. Например, пакет крайне разочаровывающего риса с овощами. Выудив его, Ли спустил штаны и тяжело рухнул на диван, что было весьма опрометчиво с его стороны – если бы прямо сейчас кто-то вошёл, он не смог бы вскочить и привести одежду в порядок, избегая неловкой ситуации. Впрочем, рис довольно скоро сделал своё дело, а Лив так и не появилась. Харпер решился оглядеть синяк, не такой уж и впечатляющий, просто на редкость болезненный. Придирчиво сравнив колени, он пришёл к выводу, что опухоли нет, и даже почувствовал в себе силы добраться по лестнице до ванной, где хранился тюбик с мазью. А оттуда до своей кровати, где долго ворочался, потому что ему мешал свет, больная нога и крутящиеся в голове мысли. Он думал о найденных Ву совпадениях. О том, что не все насильники и убийцы получают по заслугам. О несовершенстве системы, деталью которой он сам являлся. А ещё о Коттоне, в очередной раз прокручивая в голове его дело. Не удивительно, что во сне он заново пережил события того вечера. Во сне всё чувствовалось гораздо ярче, чем в жизни. Прохладный воздух, заставляющий ныть ногу, по-прежнему дающую о себе знать, несмотря на уверения врача, что операция прошла успешно, а последующая реабилитация дала отличные результаты. Как он сказал? Остаточные боли? Слово «ипохондрия» не прозвучало, но было похоже, что весь медицинский персонал считает его проблемы надуманными. Харперу так не казалось. Он постоянно следил за собственной конечностью так, будто она была чем-то чужеродным в его организме. Даже обычное покалывание, возникающее после долгого сидения в неудобной позе, казалось ему признаком какого-нибудь серьёзного нарушения. Что уж говорить о периодически возвращавшейся боли? Ли только-только вернулся к нормальной жизни и не хотел лишиться ноги и всего, что к ней прилагается, в том числе работы. Хотя стоило признать, что работы стало как-то даже слишком много. Он ожидал, что на новом месте нагрузка возрастёт, а тут ещё это дело… Ли твёрдо решил отвлечься от Коттона хотя бы на один вечер. На час. Отключиться. Просто посидеть в кафе – он выбрал что-то необычное и подальше от работы, чтобы не встретить ни старых, ни новых сотрудников. Он купил книгу – чуть ли не первую попавшуюся, с броской мягкой обложкой и незатейливым сюжетом, который совершенно не отложился в голове. Сел за столик у окна, заказал американо и фирменный тост из ржаного хлеба. Состав он не читал и был несколько удивлён слоем жареных грибов, под которыми оказалась рикотта. Он вспомнил даже свежую лимонную нотку в аромате закуски, которая идеально сочеталась с чашкой кофе. Он читал и потому не сразу заметил подозреваемого. Тот стоял в тени между домами. В глухом тупике, куда спускаются пожарные лестницы и заходят только мусорщики и редкие желающие справить нужду. Коттон стоял прямо перед ним уже сколько? Четверть часа? Двадцать минут? Тридцать? Он ждал кого-то и всё больше нервничал, потому что у него были проблемы, его разыскивала полиция, а этот кто-то всё никак не шёл. Ли заметил его только, когда отдавал опустевшую тарелку хорошенькому официанту в лиловом фартуке. В другой ситуации он, пожалуй, не отказал бы себе в удовольствии немного приударить за пареньком и посмотреть, что из этого получится, но только не в тот момент. Пульс подскочил, но он заставил себя положить книгу и спокойно достать деньги. Без спешки, боясь спугнуть подозреваемого. Чаевые получились более чем щедрые, но тогда его это не волновало. В тот момент Ли ещё не догадывался, что его действия повлекут за собой смерть подозреваемого. Он должен был взять Коттона, который припустил что есть духу, как только увидел, что Харпер направляется в его сторону, и нога не подвела. Она совсем не болела даже в конце, когда он стоял на тротуаре, переводя дыхание, и смотрел на ярко-красную кляксу оборвавшейся жизни на капоте белого Honda Accord с разбитым лобовым стеклом. *** Ли резко сел на кровати. Ему казалось, что он ещё чувствует отголоски того промозглого вечера, железистый запах крови, растекающейся по сырому асфальту, который перебивает вонь выхлопа от образовавшегося затора. Харпер сдёрнул с постели белье и бросил на пол рядом с изголовьем, во сне он вспотел так, будто и правда гнался за кем-то. Выйдя из спальни, он завернул в ванную и, только включив воду, вспомнил, что может быть не один в доме. Лив навряд ли оценила бы, выйди на неё взрослый мужчина в таком непотребном виде. Надо было хоть комом постельного белья прикрыться! Не мешало бы вообще отучиться от привычки ходить голым по дому, а ещё купить халат подлиннее, чтобы полностью закрывал шрамы на ноге. Ли вспомнил о ней и сразу же почувствовал ноющую боль, совсем не такую сильную, как несколько часов назад. Прикасаться было неприятно, но стоять и двигаться он уже мог свободно. В голове всплыло ещё одно слово, которое врачи упоминали, но с известной осторожностью: «психосоматика». Так и так получалось, будто он выдумывает свои симптомы, а потом сам же от них страдает. Хорошо ещё, что он не стал записываться на осмотр и выставлять себя непроходимым тупицей: «Знаете, док, я невесть что себе навоображал, а на самом деле мне просто набили синяк». Выглядело бы не очень… Примерно через полчаса вместо инвалида с тростью на него из зеркала смотрел импозантный мужчина, с ещё немного влажными волосами, только что переодевшийся из банного халата в костюм-тройку. Оттенок полыни – указанный на бирке, которую Ли сорвал сразу после его покупки – со всей определённостью шёл ему, только глаза, в которых присутствовали оба цвета, начинали казаться скорее зелёными, как у Харпера-старшего, а не серыми, как у матери. Напоследок повернувшись к зеркалу спиной, он так же остался доволен увиденным. Через окно гардеробной взгляд упал на оставленный на балконе ноутбук. Конечно, от дождя его защищала крыша и слегка выцветшая на солнце штора, но всё же ночью он мог отсыреть… Ли решил в этот раз занести его в дом, но перед тем сделать заказ в интернет магазине. Оттенок его нового халата назывался «лесной зелёный» и не имел ничего общего с хвойно-зелёным цветом постельного белья для гостей. Пакет должны были оставить у двери уже утром, что вполне его устраивало. Сувенирные медали уже были у него в кармане, как и билет. Дело оставалось за малым – купить по дороге цветы и не опоздать к началу соревнований, которые, как выяснилось, должны были проходить в большом спортивном зале какой-то школы, где изначально были предусмотрены места для зрителей. Когда Ли вошёл, три длинных ряда были заполнены меньше, чем наполовину, но люди прибывали. Костюм сразу привлёк к нему внимание, но попробовал бы кто-нибудь сказать, что он не соответствует уровню мероприятия. Для Ли соревнования, в которых принимала участие Карен, стояли в одном ряду с официальными вечерними приёмами, на которые не принято одеваться слишком свободно. До начала оставалось ещё несколько минут, так что Ли достал мобильный и зашёл проверить социальные сети, в которых его собственные страницы были практически пустыми, чего нельзя было сказать о Лео и Лив, уже успевшей выложить премилое фото. На нем девушка куталась в мягкий плед. На снимке ничего не говорило о том, что она находилась в его, Ли, доме, но догадаться было не сложно. Он проглядел череду фотографий, опубликованных ранее, как бы отматывая день в обратную сторону. Железнодорожная станция и пластиковый стаканчик кофе в руке Лив, под которым обсуждали её новый маникюр. Маленькая пушистая собачка, похожая на рыжую тыковку. На завтрак тарелка с овсяной кашей с красиво разложенными по ней – специально для этого снимка! – кусочками персика. Фото с Сильвией день назад. Он хотел посмотреть на другого человека рядом с сестрой, но та пока не сделала новых фотографий или не успела их выложить. Зато на своей страничке в другой социальной сети сводная сестра прямо сейчас активно обменивалась короткими текстовыми сообщениями со своими приятелями. Ли попал в разгар составления рейтинга «самых топовых» песен для исполнения в караоке. О половине упомянутых исполнителей он даже не слышал и потерял интерес, когда кто-то предложил «Bad Romance», [12] с ходу припомнив пару строчек. Никто из друзей и подписчиков Лив не знал, что под ником MockingBird9 [13] зарегистрирован её старший сводный брат-полицейский, потому что он не участвовал в обсуждениях и лишь изредка ставил лайки. Вот и сегодня он ограничился тем, что отметился в небольшом голосовании, касающегося формата освещения предстоящего мероприятия. Варианты были такими: прямая трансляция, репортаж с места событий или музыкальные клипы. Ли поставил телефон на беззвучный режим и убрал в карман, потому что ведущий в костюме неопределённо-зелёного оттенка, волоча за собой провод микрофона, вышел на середину зала, чтобы поприветствовать собравшихся и представить членов жюри. После короткой прочувствованной речи и слов благодарности в адрес спонсоров, без которых эти соревнования не могли бы состояться, он перечислил, какие награды получат конкурсанты, которые займут призовые места. Первая же представленная пара удивила Ли. Он, конечно, слышал от Карен, что танцевать приходят самые разные люди и даже старики, но на соревнованиях за право попасть в настоящий спорт он ожидал увидеть в первую очередь молодых людей и, возможно, тинэйджеров. Однако на сцену вышли танцоры, которым на вид было за сорок. Высокая блондинка, поджарая как борзая, и плотный мужчина. Сперва Ли показалось, что пятно на его лице – грим в духе Призрака Оперы. Однако он быстро сообразил, что ошибся и на самом деле этот человек пренебрёг тональным кремом, который мог бы скрыть пигментацию его щеки, особенно выделяющуюся в свете ламп. Стало любопытно. Ли думал, что избыточный вес помешает мужчине поспеть за музыкой и длинноногой партнёршей, однако это оказалось не так. Тело у него было вовсе не рыхлым и двигалось проворно и чётко. Он уверенно вёл в танце, подведённые чёрным глаза смотрели только на неё, однако – Харперу потребовалось время, чтобы понять, что его смущает, – совершенно без выражения. Нейтральный сосредоточенный взгляд, как если бы он следил за дорогой, двигаясь по пустынной загородной трассе на большой скорости. С лица блондинки не сходила улыбка. Она явно получала удовольствие от ритма и собственного тела – гибкого, упругого и сильного, однако не способного разжечь страсть в человеке с отметиной на лице. Ли также отстранённо отметил про себя, что такая может танцевать почти без остановки весь вечер, прерываясь лишь для того, чтобы немного охладиться и утолить жажду. Пара эффектно завершила танец, музыка стихла. Послышались аплодисменты, к которым Ли охотно присоединился. Сидящая по правую руку женщина, не сумевшая завязать разговор со своей соседкой, слегка наклонилась к нему и доверительным тоном сказала: – Этот мексиканец ей не подходит, – она словно бы обсуждала экстерьер породистых лошадей, которых собиралась скрещивать. – Это она не подходит мексиканцу, – ответил Харпер и предвосхитил её вопрос: – Я здесь не за тем, чтобы делать ставки. Дамочка поджала губы с видом оскорблённого достоинства. Члены жюри уже подняли карточки со своими оценками и ведущий огласил имена следующих участников. Так что Харпер на несколько минут был избавлен от её неприятного голоса, зудящего в ухо. – Ваша дочь участвует? – она показала на цветы у него на коленях сразу же, как только конкурсанты поклонились. Ли не ответил. Взгляд его был устремлён на площадку, но сам он погрузился в размышления о шестом убийце и насильнике, о котором Ву сегодня даже не упомянул, вероятно потому, что с ним всё было благополучно. После того, как его отпустили, подонок вернулся к нормальной жизни – несмотря на его репутацию, клуб едва ли стал приносить владельцу меньше доходов. Мужчина был похож на танцора из третьей пары, который перед началом танца лихо покрутил соломенный ус, явно бывший для него предметом гордости. Он идеально подошёл бы для проведения опознания: среднего роста, подкачанный, с растительностью на лице, только моложе лет на десять. Скорее всего, даже больше, но Эндрю Скотт выглядел моложаво – что само по себе было странно при его-то образе жизни. Он совершил преступление на другом конце города, на задворках своего клуба. Расследованием занимались детективы из другого участка и, тем не менее, дело побывало в руках Харпера, так что он хорошо знал детали. Если бы тогда всплыла новая информация, хоть что-нибудь, что могло бы настроить присяжных против Эндрю Скотта! Даже какая-нибудь малость запросто могла упрятать его за решётку! Ли видел такие примеры… Увы, работать приходилось только с тем, что у них на него было. Мистер Скотт не отрицал, что у него был половой акт с женщиной из клуба, и на этом всё. Его защитник настаивал на том, что жертва была жива после того, как он оставил её на улице. Утверждал, что обвиняемый не знал ни о наркотиках, ни даже о том, что та была замужем, а ведь на её пальце было обручальное кольцо… Ли видел фото её руки, помнил обломанный ноготь с матовым розовым лаком. Она сопротивлялась, когда немного протрезвела и поняла, что с ней делают. Или потом, когда в её живот втыкалось заточенное с обеих сторон лезвие шириной полтора дюйма и длиной не меньше шести. Орудие убийства так и не нашли. Конечно же, в клубе были камеры, но только перед сценой и у главного входа, а больше нигде поблизости. Они засняли, как за несколько часов до смерти улыбчивая женщина в компании двух подруг вошла в ночной клуб. И как одна из них часом позже выпорхнула оттуда с одноразовым дружком. Харпер стянул кольцо до костяшки и насадил обратно, не отдавая себе отчёт в том, что это делает. На суде он не был, но живо представлял, как языкастый адвокатишка мог заговаривать зубы присяжным, подвергая сомнениям слова поддатых и обкуренных свидетелей. Кто угодно мог прийти и убить женщину, которую Скотт осчастливил своим огромным толстым… вниманием. В мыслях об этом деле, Ли совершенно отключился от действительности, в которую вернулся благодаря запинке ведущего. Тот откашлялся и уже ровно и четко объявил песню Kelling датской музыкальной группы Valravn – он называл и все предыдущие композиции. И пока Ли думал, много ли пропустил и куда могла подеваться его противная соседка, прозвучали имена Джесси Кук и Карен Бэйкхаус. Карен была просто сногсшибательна в зелёном платье с юбкой, которая казалась живой, когда она двигалась. Зазвучал причудливый ударный ритм. Ноготки вспыхивали блёстками, когда девушка вскидывала руки. Упругие завитки распущенных волос взлетали и опадали в такт голосу вокалистки. Её подруга в мужском костюме и правда походила на изящного юношу, но в каждом движении читалась гибкость и грация женского тела. Вдвоём они будто рассказывали историю только движениями, взаимодействием в танце. Карен была ведьмой, которая посягала на невинную душу, зачаровывала, соблазняла. Их противостояние набирало обороты, буквально! Джесси описала круг по площадке, а потом захватившая инициативу Карен закружила её. Один оборот, другой, а потом… если Ли не ошибался, этот элемент можно было назвать поддержкой. Карен описала ещё один круг, на этот раз раскручивая партнёршу на одной ноге, а потом они разлетелись, будто отброшенные друг от друга. Все их действия сами по себе сложными не казались, но он был предвзят и чудовищно пристрастен. Это было красиво, хотя Карен просто трясла головой, делала волнообразные движения руками… да что там руками – всем телом. Каждый жест обеих танцующих девушек, шаг или поворот, покачивание бёдер соединялись и сплетались, становясь неотделимыми друг от друга и превращаясь в нечто качественно новое. Когда танец завершился, Ли переложил букет на соседнее освободившееся место и встал. Его примеру последовали ещё двое мужчин из зала, которым приглянулись симпатичные девчонки.