Темные небеса

Над северными горами бушевал циклон. Ветер сбивал с ног жителей местных деревень в долинах, срывал легкие крыши с их домов и уносил белье; дождь поливал уже не первый день, смывая последние остатки снега в самых потаенных местах. У горного храма никого не могло быть в такое время, но подлетая Тяньлун вместе с восхитительным ароматом Курая учуял запах чужой крови: у самого обрыва лежал труп незнакомого небесного льва, с горлом, пробитым чем-то типа ядовитого щупальца. Защитный барьер уже едва держался, и дракону пришлось добавить свой, чтобы это место осталось скрытым. Внутри горел всего один маленький светильник, лишь немного разгоняя тьму. Курай лежал на матрасе, подтянув ноги к животу, и тяжело дышал; его бледное лицо с едва заметно тлеющими углями потемневших глаз во мраке выглядело устрашающе. Масло благоухало так, словно они вдруг оказались внутри огромного цветка. Похоже, матрас уже пропитался насквозь. — Курай! — Тяньлун толкнул бессознательного Цилиня в угол, опускаясь на колени. — Почему не позвал сразу? Я же... Мысли путались, одежда мешала, а наличие рядом чужих альф (пусть один из них находился в отключке, а другой вообще был мертв) страшно раздражало. Тяньлун избавлялся от одежды, чувствуя, как его пробивает током по позвоночнику. Курай потянулся к нему, со стоном распрямляясь. — Дракон, это ты виноват, — хрипло пробормотал он. —Во мне что-то изменилось, и гон в этот раз ужасен. Давно не было так больно... — Льва убил ты? — Я. Он успел раньше тебя и был настойчив. И тебе лучше поторопиться сейчас, иначе тебе тоже не позавидуешь. Уговаривать Тяньлуна не было нужно: разум уже сбоил, захваченный мощным инстинктом, и все внимание заострилось только на истекающем маслом омеге. Член пульсировал и выделял капли призывного секрета, едва заметный запах которого заставлял Курая скрипеть зубами и захлебываться слюной. Последнее, что Тяньлун четко запомнил перед тем, как полностью выпал из реальности, был Курай, обнимающий его руками и ногами так, словно их у него восемь, как у нормального паука, пока член туго входил в его раскаленное нутро. Он проснулся и не сразу открыл глаза, нежась в тепле и удовольствии. Сквозь веки проникал слабый свет, пахло водой, мокрыми ветвями и пауком. И еще Цилинем, который пришел в себя и тихо подвывал в путах. В теле бродили отголоски наслаждения, описать которое Тяньлун все равно не смог бы. Он совершенно точно еще никогда в жизни не трахался так жадно, грязно и самозабвенно: одна только основная сцепка продержалась дольше суток, чего с ним до этого не случалось. Сейчас у Тяньлуна совершенно не было ни сил, ни желания что-нибудь делать. Только тревожные изменения в ауре Курая, спящего в его объятиях, заставили наконец открыть глаза. Тьма вокруг них расползалась, несмотря на ясное утро снаружи. Маленький храм погружался в скверну, которую порождало тело паука, требующее свою жертву. Сейчас он был еще опаснее и красивее, чем всегда: идеальные фарфоровые черты лица, длинные трепещущие ресницы, разметавшиеся по разоренной постели черные волосы, как драгоценные ленты. Курай кусал губы и едва слышно шипел на выдохе; его рот начинал слабо светиться. — Я принес тебе Цилиня. Думаю, он подойдет, — прошептал Тяньлун, целуя его в висок. Курай с трудом открыл глаза, сейчас особенно красивые и кровавые. От его взгляда ощущение смертельной опасности стало уже осязаемым, физическим. Тяньлун отчетливо понял, что паук сейчас легко справился бы с ним, но не делает этого… — Я голоден, — хрипло пробормотал Курай. — Давай. Дракон нехотя выпустил его из объятий, подошел к Цилиню и подтащил того по полу ближе к Кураю, который хищно следил за каждым движением, устроившись в постели как в настоящем гнезде. — Господин Тяньлун, пожалуйста! — прорезался голос у Цилиня, потерявшего кляп. — Вы же знаете моего отца, вы же с ним друзья! Умоляю, не надо! Я ничего никому не скажу! Господин Тяньлун, отпустите меня! Я умоляю!!! Пожалуйста!!! Нет!!! НЕ-Е-ЕТ!!! Тяньлун вырос в клане Небесных драконов и с детства бывал в Нефритовом дворце. Перед его глазами не раз творилось волшебство — разного рода, будь то красивая светлая магия или грязная и убийственная темная. Но он никогда не видел ничего настолько страшного, прекрасного и завораживающего одновременно. Курай сейчас выглядел как истинный ангел Тьмы: мерцающий жизненной силой, могучий и страшный в своей невероятной красоте. Он подтянул тело Цилиня к себе и прильнул сияющим ртом к его яремной впадине. Мертвенный свет разлился по комнате, и теперь Тяньлун увидел тонкие энергетические линии, пронизывающие все вокруг. Множество из них исходило из тела Цилиня, присоединяясь к Кураю и наполняя того силой, и с каждой секундой их становилось все больше. Невооруженным взглядом были видны вибрации энергий, которые перетекали из одного тела в другое. Несколько нитей брали свое начало в теле самого Тяньлуна и соединялись с телом Курая, но в них энергия не перетекала от одного к другому, а просто лениво мерцала, будто… наслаждаясь. Дракон медленно опустился на постель рядом с пауком и обнял его со спины, позволяя удобно устроиться на себе. Тот не отвлекался, но отреагировал тихим звуком на выдохе. От этого внутри стало вдруг как-то по-особенному мягко. «Кажется, я его…» Цилинь усыхал на глазах, и уже не кричал, а только тихо хрипел, пока не затих совсем. Его тело сморщилось и посерело, потом стало похожим на полупрозрачную мумию, а после совсем истаяло, оставив только богатую одежду и украшения. Курай устало выдохнул и откинул голову на плечо Тяньлуна. — Ты не из пугливых, дракон. Спасибо. Было вкусно. Его глаза все еще слабо тлели, но было заметно, как отголоски голода и боли исчезают. Свечение уходило вглубь кожи, оставляя ее обычный нежно-фарфоровый вид. Хотелось зажмуриться от его слепящей красоты сейчас. — Курай, я тебя… — зашептал Тяньлун, целуя его волосы, — не оставлю. Обещал же, что приду, когда ты позовешь, и решу проблему с едой. Тебе не нужно беспокоиться об этом, пока я рядом. Я все сделаю, Курай. — Да. Ты все сделал хорошо. Теперь мне нужен будет покой на какое-то время. Не приходи пока, я буду не в форме. — И как же долго? — Дней двадцать, может, чуть больше или меньше. — Сложно. — Придется проявить силу воли, — усмехнулся Курай. — В это время от меня все равно не будет никакого толку. Приходи, когда отцветут деревья. — Позовешь меня тогда. Придется занять себя делами выше головы, чтобы не думать о тебе. — У тебя не будет проблем из-за этого парня? Цилинь же… один из священных родов-защитников Поднебесной, верно? — Да, но этот был не единственный у них. Не думаю, что кто-то узнает. В любом случае, не твоя проблема, паук. Они прощались на открытой веранде, больше похожей на шаткий балкон над пропастью. Курай был в сливовом и розовом, но волосы собирать не стал. Он щурился на солнце и выглядел сонным. Тяньлун застегнул щитки доспеха и одернул рукава. — Ты изменился, — сказал вдруг паук, разглядывая его. — В чем? — Не знаю пока, нужно отойти и посмотреть со стороны. Что-то в тебе изменилось, дракон, поверь мне. Скоро ты сам это поймешь. — Ладно. Значит, двадцать дней? — Или двадцать пять. Как получится, — Курай усмехнулся. Тяньлун мчался обратно, уже соображая, чем можно себя занять, чтобы время пролетело скорее. Мысли то и дело сбивались, а на губах таяло тепло от их жаркого прощального поцелуя. «Я чуть было не сказал, что люблю его».