H.O.P.E.

      Тусклый свет от настольной лампы падал на скомканные листки бумаги, вырванные из учебника, в порыве не то гнева, не то досады. На мятую, шероховатую поверхность падали капли. Одна, другая, третья. Треугольник из какой-то мудрёной теоремы уже превратился в зыбкое подобие геометрической фигуры. Перед глазами плыло.       Гуаньшань разжал кулаки, потому что стало больно. Хотя боль, кажется, не проходила никогда. Он с ней родился. Падла вгрызлась зубами в солнечное сплетение и сидела там, как паразит, всю его сознательную жизнь. Иногда она превращалась в стыд или гнев. Тянула из него жилы, высасывала кровь, как вампир, и жила.       Сука.       Он вытер глаза тыльной стороной ладони. Толку сейчас плакать? Ему не десять лет и никого не ебёт, что он устал.       Мама ведь тоже не тянет. А помочь ей не представляется возможным: он не может взять лишнюю смену в супермаркете. Выгонят. Хотя, судя по его паршивой успеваемости и порче школьного имущества, из школы выпрут быстрее. Вот мама обрадуется!       Гуаньшань сдержал порыв треснуть по столу кулаком. Учебник точно не виноват в его паршивой ситуации. Как не виноват и Хэ ёбаный Тянь.       Он вообще скоро уедет, и рыжий не услышит о нём.       Поминай, как звали.       Но почему, блядские боги, почему так щемит в груди? Почему стыдно каждый раз, когда мама улыбается, провожая утром?       «Шань, я так рада, что у тебя появились друзья!»       «Шань, беги скорее, я всё уберу!»       «Шань, тебе иногда нужно отдыхать. Ты ведь ещё молодой».       Она всегда за него переживала. Заботилась, терпела дурацкие выходки, штопала рваные шмотки, покупала сладкое, когда денег с трудом хватало на еду. Едва Гуаньшань это понял, ему стало так стыдно, что захотелось провалиться сквозь землю. Но так мама осталась бы совсем одна. Так было нельзя.       Он хотел, чтобы она улыбалась и был готов на всё, чтобы видеть её счастливой как можно чаще. Но что он делал в последние дни?       Шлялся неизвестно где с этими придурками? Браво Шань! Отдыхаешь заебись!       Рыжий сглотнул и ещё раз подумал о разговоре, который случайно услышал в школьной раздевалке перед уходом. Староста класса шепталась с какой-то девочкой про Хэ Тяня. Он знал, что про него ходят самые разные, зачастую нелепые слухи, но этот диалог на россказни не тянул. Похоже, придурок правда уедет.       Но почему он не рассказал?       Гуаньшань догадывался, что шкаф у парня ломился от скелетов. Разумеется, так было и у других, разница заключалась лишь в масштабе катастрофы. Если Тянь уезжает, значит, на то есть веские причины. Его семейка не то из мафии, не то из политиканов и явно при деньгах. Да мало ли, что таким в голову взбредёт?! Рыжего это ну никак не касается.       Об этом вообще и думать не стоит, но вот он какого-то чёрта сидел, глядя перед собой в одну точку, а мысли только и делали, что плясали вокруг иероглифа «贺» — «Хэ».       Придурок Тянь прохода не давал, изводил своим ебанутым вниманием буквально до белого каления, что аж искры из глаз сыпались, но послать его Гуаньшань не мог. И было тут слишком много всего, о чём размышлять страшно.       Слезливо-щенячье «Не бросай меня», томное «Ничего не могу с собой поделать», дружеское и светлое «Делай, что тебе нравится, я поддержу»…       Рыжий покосился на красную гитару, одиноко стоящую в углу маленькой комнаты.       Хэ Тянь мог вести себя по-разному, но вот бесил всегда одинаково сильно. Впрочем не до того предела, после которой людей обычно посылают. Или Гуаньшань просто привык? Если по-честному, то с этими тремя придурками иногда даже весело было… Сколько раз они ходили вместе гулять? Тусовались в горах, даже стали завсегдатаями кафешки возле метро. Мама права, он давно не отдыхал, а в этой компании забывал, что у него куча «надо» и «нельзя». Будто становился обыкновенным школьником, не лучше и не хуже прочих.       Как же ему хотелось стать нормальным! Чтобы как Чжэнси, к примеру, рубиться в стрелялки, читать мангу и часами залипать во всякие книжки… Или как Цзянь, беззаботно дурачиться, не думая о последствиях, потому что рядом есть ребята, которые поддержат и защитят.       Хотя у него тоже был «защитник». Хэ Тянь какого-то чёрта из сумасшедшего сталкера набился в телохранители, а потом и в друзья. Гуаньшань вдруг стал рассказывать то, о чём себе же велел молчать.       Зачем, вот скажите на милость, какого чёрта он так делал?       Что с этим Хэ, ёбаным, Тянем не всё в порядке, он уже давно понял, только сказать напрямую никак не мог. Язык не поворачивался.       Здесь была не только дружба, и он об этом прекрасно знал.       — Придурок, — рыжий посмотрел на стопку тетрадей и учебников, затем протянул руку и вытащил сложенный вдвое листок, в спешке засунутый между страницами, словно его хотели там забыть.       «Я и не мечтаю все больше и больше тебе нравиться».       Дрожащими пальцами Гуаньшань развернул бумажку до конца.       «Эта фраза — ложь».       Хотелось лбом удариться, да посильнее, чтобы память нахер отшибло. Вот только это уже не спасёт. Хэ Тянь не имел в виду дружбу, когда писал это. И рыжий знал всё с самого начала, будто нутром чуял. И без намёков ясно.       Он к такому не готов.       Но если Тянь скоро уедет, то всё закончится и не нужно будет разбираться? Само наладится? Или, как говорил его дед, рассосётся, само пройдёт?       Отчего же так ноет на сердце? Совесть мучает, что не послал Тяня с самого начала? А ведь надо было, чтобы по-честному. По-мужски. Только как тут скажешь, если этот придурок всё способен извратить и переделать, а ты сам же в дураках останешься!       Дружить у них не выйдет, но то, чего Хэ Тянь хочет - и подавно…       — Сука, какая же ты сука, а?! — процедил рыжий сквозь зубы.       Боль снова переросла в гнев, а затем в смятение. Через шесть часов вставать в школу, а он не сделал ни хуя. Домашку спросят, что он ответит? Простите, работал до одиннадцати, а потом только и осталось, что посидеть, да пострадать о тленности собственного существования?       Учителей не ебёт, что у него там происходит. Учёба для них — святое.       Сна не было ни в одном глазу, даже после того, как рыжий сходил в душ и улёгся в постель. Мысли из головы никак не выгонишь.       Он взялся за мобильный, прошёлся взглядом по диалогам в вичате. Остановился над перепиской с Тянем.       Вот если он сейчас ему позвонит, что будет? Если скажет обо всём без обиняков.       Совесть услужливо сообщила, что эта новость Хэ Тяня, скорее всего, уничтожит.       А потом перед глазами снова появилось его лицо, прикрытое ладонями рыжего. «Вчера мне приснился сон… Я видел щенка, который потерялся, когда я был маленьким. Он вернулся ко мне. Только тогда я понял, что совсем не люблю одиночество. Останься со мной…»       Останься. Он ведь сам уедет, так какого чёрта?!       Гуаньшань не мог уснуть и не знал, как ему поступить. В любовь с первого взгляда он не верил, как и во всю прочую романтическую чушь. Девушек у него не было и влечения, как такового, тоже. Совета спросить не у кого. Да и как тут начать?       «Скажите, а что делать, если в тебя влюбился парень? А если ты сам тоже парень?»       Гуаньшань перевернулся на бок и посмотрел на заставку на экране мобильного. Три сорок утра. Он ведь наверняка не спит? Рыжий вспомнил, как остался на ночь. Хэ Тянь свою нереально-огромную кровать пододвинул к дивану и, блядь, как маньяк полоумный таращился на то, как рыжий спит. Разумеется, спал он хуёво. Приоткрывал глаза, изредка наблюдая и внутренне сжимаясь не то от страха, не то хуй его разберёшь…       Почему Тянь сам ни разу не поговорил с ним? Ведь даже девчонки и те любовные письма парням пишут. Одна, вон, набралась смелости и написала Чжэнси.       Нет, парни такого бы делать не стали, это ясно. А сам не спрашивал, потому что ответ знал.       Это, наверное, страшно? Услышать отказ.       Рыжий вздохнул и попытался поставить себя на место Тяня. Услышать от человека, который тебе нравится чёткое и ясное «нет», должно быть, действительно больно. Особенно если ты чувствуешь себя одиноким. А ведь он сто пудов одинокий, это по глазам видно. Семейка богатая, а живёт один. Друзей нет, кроме этих оболтусов, после школы либо с ними, либо на чёрной распиздатой тачке куда-то уматывает. Брат у него ещё стрёмный, в полтора раза больше, а взгляд такой же, как у волка, голодный. Интересно, а он знает? И если бы узнал?       Спать расхотелось окончательно. Рыжий потёр глаза и устало потянулся. Кровать за стенкой скрипнула: мама встала и направилась куда-то на кухню. Наверное воды попить.       Гуаньшань спрятал телефон под подушку и отвернулся к стенке.       Думать об этом придурке так много – ненормально. Поговорить надо, чтобы совесть очистить, да и всё. А потом образуется. Как говорил дед, само пройдёт. Рассосётся.

***

      Утренняя линейка прошла, рыжий подбежал аккурат к её окончанию. Лысый сообщил, что его отсутствия никто не заметил. После фестиваля ещё был бардак, разбирали декорации. Учителя были заняты раздачей указаний, и на него никто не обратил внимания.       Гуаньшань пришёл на первый урок, не встретив по пути никого из знакомых.       Он надеялся, что поговорит с Хэ Тянем на большой перемене, когда спустится в столовую, но подошло обеденное время, а он там так и не показался. Пришлось идти на уроки, ведь надо было ещё успеть списать у Цунь Тоу домашку и параллельно отвечать на вопросы учителя. Он привык работать в темпе и списывал, не особо вдумываясь в смысл. Ставили удовлетворительно и хорошо. Большего и не нужно.       На последнем уроке мальчиков из их класса попросили помочь с разбором крупных декораций в актовом зале. За всей этой суетой Гуаньшань не заметил, как наступил вечер.       Цунь Тоу ушёл на дополнительные, а ему было пора в магазин на подработку. В толпе показалась белобрысая макушка Цзяня, а вместе с ним и Чжэнси, но кричать через весь коридор рыжий не стал. Хэ Тяня с ними не было.       Он посмотрел в вичат, и обратил внимание, что тот заходил последний раз ещё вчера.       — Извините, могу я узнать насчёт одного ученика… — Гуаньшань потупил взор, остановившись перед столом в учительской.       Было стыдно до отупения, он боялся забыть слова и начать заикаться. Ни разу не приходил сюда с такими просьбами, и потому реакция преподавателя последовала незамедлительно.       — Мо Гуаньшань? Что-то случилось? — резко поинтересовалась женщина.       — Нет, ничего, госпожа учительница. Просто хотел узнать насчёт Хэ Тяня… — выдавил из себя рыжий.       — Хэ Тяня? А что насчёт него? Его семья вчера подписала документы о переводе в другую школу.       — Как подписала? — к лицу прилила кровь.       — Так и подписала, а тебе зачем эта информация? Ты почему не на дополнительных?       — Простите! — воскликнул он, глубоко поклонившись, а затем пулей вылетел из кабинета и пробежал, как угорелый, до самого выхода.       Не хватало ещё, чтобы узнали, как он проводит драгоценное для учёбы время в супермаркете, раскладывая продукты. Страх попасться был настолько велик, что Гуаньшань на мгновение забыл о сути разговора.       Перевод в другую школу. Ещё вчера, значит во время фестиваля уже всё решили. Почему он об этом ни словом не обмолвился? Какого чёрта?       Рыжий обескураженно остановился посреди улицы и огляделся по сторонам. Кажется, вот-вот выйдет откуда-нибудь из-за угла, озарит его своей тупой улыбкой, помашет рукой, но нет.       Его тут больше нет.       Ноги сами принесли к знакомому жилому комплексу. Раньше на территорию заходить боялся, а тут вдруг сам вбежал и на вопросы консьержа не ответил. Тётка, кажется, гналась за ним по пожарной лестнице и догнала, взмыленная, словно фурия.       — Нет там никого, вечера ночью грузовик с вещами уехал, ты куда ломишься? Я сейчас полицию вызову!       Гуаньшань оторопело отнял кулак от двери и сделал два шага назад. Консьержка, увидев его растерянный вид, вроде бы, сменила гнев на милость и попросила идти отсюда подобру-поздорову.       Рыжий послушался.       На улице было жарко или он просто запыхался, пока бежал. Наконец, в кармане зазвонил телефон. Гуаньшань выхватил его, чуть не выронив из рук. Звонил Цзянь И.       — Эй, рыжик, ты по лапшичке отведать не хочешь?       — Да! Хочу! — выпалил он прежде, чем подумать.       — Ой, ты чего такой громкий! Мы собираемся возле метро в восемь. Ты сегодня работаешь?       — Нет! — выпалил он, глядя на часы. Как-нибудь отмажется.       Оставалось лишь убить время, и он потратил его, шляясь по набережной, недалеко от того места, где белобрысый назначил встречу. Здесь было тихо и совсем не людно. Гуаньшань помнил, как разоткровенничался и даже плакал, уткнувшись Хэ Тяню в плечо. Тот потом сказал какую-то херню, за которую захотелось ударить, но ведь ему тогда стало легче…       Ну нельзя же вот так, без разговора, взять и уехать?       Он подошёл к кафе чуть позже условленного времени и замер возле столика, за которым сидели неразлучные Цзянь и Чжань.       — Ты чего завис? — первым молчание нарушил Чжэнси.       Рыжий тряхнул головой, сел. Подумал, что они, должно быть, в курсе, почему Тяня нет. Иначе не вели бы себя так, словно им стёрли память. Спрашивать, где этот придурок шляется, он всё равно не будет.       Заказали лапшу, одно блюдо на всех, как и раньше. Вот только приборов принесли всего три, да и четвёртый стул непривычно пустовал. Ели причмокивая, но не разговаривая в процессе. Гуаньшань смотрел на свою тарелку и не мог взять в толк, что не так.       Наверное, непривычно, когда он не достаёт и не лезет к нему за креветками?       Цзянь И поймал взгляд Гуаньшаня на долю секунды и вмиг посерьёзнел.       — Что? — рыжий не был настроен враждебно, но всё равно вышло как-то злобно.       — Тянь просил ничего тебе не говорить, — сказал белобрысый после некоторого молчания.       — Эй! — возмутился было Чжэсни, но Цзянь И сделал упреждающий жест рукой.       — Я думаю — это несправедливо. Он улетает сегодня. В десять скорее всего будет в аэропорту. Рейс внутренний, но я терминал не знаю…       Гуаньшань медленно кивал, пытаясь уложить поступающую в голову информацию. Улетает. Просил не говорить. Терминал неизвестный, а рейс внутренний.       — Ты поедешь? — тихо спросил Цзянь.       Осторожничал. Боялся, наверное, что рыжий опять разъярится матом или ударит.       — Угу, — он кивнул и отложил палочки.       Чжэнси нахмурился, когда Гуаньшань выложил из кармана наличность за еду. Белобрысый раскрыл рот в недоумении.       Говорить что-то не хотелось. Парень размышлял, хватит ли у него денег на такси до аэропорта. Туда ведь добираться по пробкам. Может, лучше на метро?       Он доехал довольно быстро, а вот по территории бродил минут тридцать. Терминалов было несколько и везде толпы народа. Найти Хэ Тяня стало бы ебаным рождественским чудом. Вот только сейчас конец весны, и Санта уже далеко, дрыхнет в своей избе где-нибудь в Лапландии. Или где он там обитает?       Рыжий озирался по сторонам, засунув руки в карманы.       По громкой связи объявляли посадку на рейсы и крутили какую-то рекламу. Всюду доносились голоса и музыка.       — Гуаньшань?       Он с трудом расслышал своё имя и резко обернулся. Хэ Тянь стоял перед ним, как ни в чем не бывало, только одежда другая. Чёрные джинсы и толстовка. Рюкзак через плечо. Чемодан уже, наверное, сдал в багаж? Хотя тогда ведь не смог бы сюда выйти…       — Ты что тут делаешь? — в его голосе звучало искреннее удивление.       А рыжий не знал, что отвечать. «Тебя ищу». Но зачем? Не самое лучшее место для разговора.       — Отойди, — Тянь тронул его за рукав олимпийки, и мимо прошли несколько человек.       Они переместились к высоким панорамным окнам.       — Почему ничего не сказал? — хрипло поинтересовался рыжий.       — Что уезжаю? — переспросил Тянь.       — А ты тут просто потусить решил? — Гуаньшань не собирался шутить, сказанное, скорее, прозвучало со злостью.       Хэ Тянь вздохнул и посмотрел на взлётно-посадочную полосу.       — Боялся тебе говорить.       Звучало двояко, и, наверное, не только для рыжего.       — Боялся, что всё сбудется, если скажу, — Тянь грустно усмехнулся. — Чушь какая-то. Всё равно бы так и случилось.       — Я не знал, мне Цзянь И сообщил.       — Так и думал, что он расколется…       Гуаньшань не сводил взгляд с чужого профиля. Вопросов было много, но он тоже, блядь, боялся произносить их вслух. Хэ Тянь и без того находился на грани. Это было заметно по всей позе в целом. По глазам. По ладоням, которые он спрятал в карманы толстовки предварительно плотно сжав в кулаки. От него за километр веяло тоской и безысходностью. Кажется, сделаешь шаг ближе и утонешь.       — Ты насовсем уезжаешь? — хоть это он смог.       — Ага, — Хэ Тянь сглотнул.       — Поэтому решил молчать? — рыжий нашёл в себе остатки смелости. Соскрёб по крупицам со стенок где-то за грудиной.       Тянь не ответил, прикусив нижнюю губу. Судя по тому, как она дрогнула, он сделал это сильно. Видимо, понял, что ответ на заданный вопрос куда шире…       Гуаньшань подумал, что это жестоко. Спрашивать вот так, когда человек изо всех сил стремился всё скрыть. Фактически вынуждать сказать то, что он сам до недавнего времени боялся услышать. Наверное, это несправедливо.       А может, он спрашивал, потому что хотел услышать правду?       — Даже если я сейчас что-то скажу, от этого ведь ничего не изменится, — Хэ Тянь, наконец, повернулся к нему. В его лице читалась растерянность. Он сомневался.       — Если ты собираешься уехать насовсем, то наверное да? — предположил рыжий. У него вдруг предательски затряслись ладони.       — Тебе важно это услышать? — Тянь едва заметно улыбнулся. Не так, как раньше, с ехидством, а печально.       — Блядь, ты просто невыносимый придурок!!! — Гуаньшань выпустил пар в этой фразе, но легче не стало.       — Почему ты сюда приехал? — вдруг спросил Тянь. — Узнать, уезжаю ли я насовсем? Да, уезжаю, дальше что? Тебе полегчало?       Оказывается, он тоже на него злился. Или тут было что-то ещё. Может, какие-то внешние обстоятельства, может, он всё планировал иначе. Разговор у них, как обычно, шёл наперекосяк. Да и правда, чего рыжий так стремился услышать? Что по нему, блядь, будут скучать? Что всё это время он нравился и с ним пытались заигрывать, однако он невозмутимо игнорировал все намёки?       Что он хотел? Зачем припёрся?       Какого чёрта всё это случилось?       Он опомнился, когда по громкой связи объявили, что посадка на какой-то рейс начинается через сорок минут. Судя по тому, как прислушался Хэ Тянь, это был его самолёт.       — Скажи, — Гуаньшань поймал его взгляд. — Даже если уедешь насовсем, будет лучше, если скажешь.       — Чтобы не жалеть об этом всю оставшуюся жизнь? — Тянь хмыкнул. — Я знаю, каков будет ответ. Поэтому не хочу.       — С чего ты, блядь, взял, что всё знаешь, а? — возмутился Гуаньшань и сделал шаг вперёд.       Хотелось, чтобы всё вернулось на круги своя. Чтобы Хэ Тянь стоял перед ним в школьной форме, чтобы можно было двинуть ему по морде, а потом увернуться от удара в ответ.       — Потому что чудес не бывает, — он медленно вздохнул. — Этот урок я усвоил ещё из детства.       — Как хочешь, — Гуаньшань не выдержал, остановившись на полушаге и махнул рукой.       — Ты клёвый, рыжий, — Тянь улыбнулся. Вышло искренне, и сразу же отозвалось болью на сердце. — Всегда нравилось твоё упрямство и то, как ты ругаешься и прёшь напролом, невзирая на обстоятельства. Ты другой. Рядом с тобой было так… по-настоящему круто.       Гуаньшань отвернулся. У него не нашлось подходящего ответа и перехватило дыхание. Ему никто не говорил таких слов. В них не было ни капли лести, они звучали искренне и в то же самое время печально.       — Я немного запутался однажды… — продолжил Тянь. — Поверил, что так бывает, и был счастлив всё это время, что… — он запнулся. — Короче я очень рад, что был с тобой знаком.       — Сука, — процедил рыжий. — Говоришь так, будто улетаешь на другую планету! Что за чушь? Телефоны ещё не изобрели? Интернет тоже?       — Ты хочешь писать мне письма? — брови Тяня поползли вверх.       — Я буду писать тебе, чтобы ты шёл нахуй со своей печальной рожей! — выкрикнул рыжий.       Щёки горели, и это наверняка было видно. Ему было стыдно слышать о себе такое. Казалось, он не заслуживал всех этих добрых слов. И уж точно не из уст человека напротив.       — А если я напишу, ты ответишь? — тихо, но очень серьёзно спросил Тянь.       — Отвечу, — буркнул рыжий, скрестив руки на груди и уставившись за окно на самолёт, который только-только приземлился.       Боковым зрением он увидел, что Хэ Тянь улыбается.       — Тогда я буду писать.       — Ладно, — тихо ответил Гуаньшань. Голос отчего-то охрип.       — Я пойду, а то не успею на самолёт…       — Вали уже.       — Обнимемся на прощание? — усмехнулся Тянь, и рыжий резко повернулся к нему, рассчитывая толкнуть, но вместо этого схватил за толстовку и замер в нерешительности на долю секунды.       — Я это неправильно пойму, — Хэ Тянь улыбнулся во все тридцать два зуба, не двигаясь, но руки из карманов всё же вынул.       Гуаньшань обхватил его за плечи, притянул к себе, сжав со всей силы и быстро прошептал на ухо.       — Иди на хуй.       А затем всё-таки толкнул.       — Поздно! — Хэ Тянь рассмеялся, делая ещё пару шагов назад. — Я уже всё неправильно понял!       Гуаньшань остался на месте, будто его ноги намертво приросли к полу. Сердце стучало в груди, он вспотел, а щеки и уши буквально полыхали огнём. Его волновала вся ситуация, и в то же самое время он испытывал облегчение, что они поговорили. Пусть исход этой беседы по-прежнему оставался неясным, но…       Рыжий проводил Тяня взглядом до дверей, ведущих в зону вылета. Тот помахал ему рукой и скрылся среди толпы пассажиров.       Но Хэ Тянь будет писать, и он уже пообещал ответить. Это значило, что они не прощались. Возможно, разговор, которого они оба избегали просто отложился на неопределённый срок. И, возможно, теперь Хэ Тянь вернётся.       Гуаньшань отчего-то был уверен, что так и произойдёт. Если бы он не приехал в аэропорт, то Тянь, наверное, не решился бы. Или не увидел бы смысла. Само появление рыжего придало смысл…       И для него в происходящем тоже было что-то очень важное, но он не хотел признавать это вслух, по крайней мере сейчас. Достаточно, что Тянь ему напишет. А он напишет ответ.       А что будет дальше рыжему совсем неважно, потому что на душе стало спокойно уже сейчас.