Dick Гамшу

      Рабочий день подошёл к концу ещё пару часов назад. Дело было громкое, а потому работа над ним шла скоропостижная и внеурочная. Майлз Эджворт остался, как он думал, один в офисе прокуратуры, поэтому поймал себя на мысли, что можно расслабиться.       В нижнем ящике, запертом на ключ, лежал вибратор.       — Я извращенец, — мягко произнес прокурор и покачал головой.       А всё-таки в руках звякнул брелок от ключей.       Обычно перед этим Майлз проверял, запер ли он дверь. Сегодня — о горе — забыл. Интересно, правда? Чем это обернётся?       Когда вибратор оказался в его руках, он провёл по нему языком и слегка пососал резиновую головку.       — Феникс…       Он расстегнул пиджак, жилет, рубашку, неровно выдохнул, включил игрушку и приложил к одному из сосков. Откинул голову и закрыл глаза. Прикладывал то к одному, то к другому, пока те не превращались в маленькие коричневатые бусины.       В штанах почувствовалась тяжесть. Майлз пальцами провёл по возбуждённому члену, касаясь его невесомо и совсем легко сквозь ткань брюк. Приложил вибратор к нему и резко выдохнул от волны удовольствия, окатившей всё тело. Завиднелось тёмное пятнышко от влаги.       Пора.       Эджворт снял брюки, припустил белье и выпустил наружу член, начав мастурбировать, растирать вверх-вниз, задевая большим пальцем головку и прикладывая кончик вибратора к мошонке. Сидел так минут десять и выглядел на редкость развратно, казалось бы, куда хуже?       Майлз ритмично выдыхал, стараясь не кончать раньше времени, и понял, что полностью готов. Он встал и чуть наклонился, опершись ногой о кресло, которое нидайбох опрокинется. Получится суперглупо. Прокурор Майлз Эджворт разбил себе голову с самотыком в жопе. Прекрасная утренняя воскресная новость перед христианским пикником с детьми.       Едва он приложил к анусу, смазанному клубничной смазкой, вибратор, как в дверь постучали. Прокурор резко распахнул глаза и решил спрятаться под столом, однако детектив Гамшу, как обычно, постучав, вламывался безо всякого разрешения.       Он был тих и сосредоточен. Неловкая ситуация, казалось, отравляет только Майлза. Под тихое жужжание вибратора и нереальное возбуждение, прокурор посмотрел на детектива даже с какой-то толикой вожделения.       Гамшу это понял.       — Я никому не скажу, шеф, — хмыкнул он. — Если разрешите и мне снять напряжение. Денёк, знаете ли, не сахар.       — У тебя большой?       — Вам понравится, — хитро хмыкнул мужчина и подошёл к нему, расстегнув брюки.       На кончике огромного сочного члена поблёскивала крупица смазки, словно затуманившийся фианит. Майлз не сдержался и слизал её, после чего повернулся задом, отключив игрушку. Понравился.       — Приступай, — скомандовал он, опустив голову.       Когда Гамшу это сделал, то Майлз рвано выдохнул. Щёки резко покрылись румянцем. Детектив едва ли не соргазмировал, когда почувствовал, как прокурор становится уже от смущения. Презерватив выдерживает, нервы — нет. Они не спали — они ебались. Вот такое страшное слово. Его произносят, когда в процессе совокупления нет ничего хорошего, только — животное начало. Гамшу трахал прокурора — сочно и быстро, это сопровождалось пошлым хлюпанием переполненного ануса. Тогда мужчина вытаскивал член и кончал на разнузданное кольцо мышц. Сперма даже в какой-то степени охлаждала, отрезвляла, но было ли этого достаточно, чтобы потом осознать всю степень великолепия такой низости?       Трахать самого прокурора — расскажешь, не поверят. Однако лучше об этом не распространяться. Особенно Фениксу. Ситуация слишком дурацкая и провокационная, чтобы об этом болтать. Это не измена, хотя поцелуи Эджворта и Райта иногда случались, это как бокс — чисто мужская игра.       Гамшу двигался и рвано дышал, даже подстёгивал прокурора ударами ладони по ягодице и бедру. Разве не так обращаются с теми, с кем просто-напросто ебёшься? Даже если это твой начальник, сейчас он — твоя сучка. Без прелюдий и красивых серенад. Честно и пошло до ужаса.       Когда Гамшу кончил в третий раз и накатила усталость, отрезвившая похотливые умы, детектив отдышался и, застегнув брюки, ретировался, ожидая увольнения.       Прокурор, покачиваясь и усмехаясь подобно отчаявшемуся человеку, налил себе виски. Опустошив постепенно полбутылки, он откинулся и рассмеялся.       — Слава Майлзу Эджворту, самой похотливой шлюхе-прокурору!