Симбиоз

В кабинете Рамиэля, одного из самых могущественных Серафимов, коих только знали Небеса, стояла гнетущая тишина. Она была пронизана холодом и чем-то тяжёлым, почти свинцовым, даже радиоактивным. Вдохнешь её — и навсегда заболеешь той правдой, от которой уже не найдётся лекарства. Лив боялась. Но чего? Впервые она в самой что ни на есть безопасности. Ведь что может быть безопаснее присутствия её отца? Того, кто вырастил её? Без преувеличения и сарказма научил всему тому, что она умеет? В своей манере тирана, но все же научил. Иногда даже был ласков. Иногда смотрел с гордостью. В конце концов, он — единственное родное существо в этом Мироздании. Так почему она боится? Рамиэль обвел лицо дочери усмехающимся взглядом, будто усмехался её уязвимости перед ним, и оперся двумя руками о стол. Он наклонился корпусом к ней — застывшей у двери, готовой в любой момент дать деру. Вот только она ещё не решила, чья компания её пугает больше — Дамиана или Рамиэля. — Морана невозможно убить. Телесную оболочку — да. Но душу Создателя? Это противоестественно. Но во все времена у него были недоброжелатели. Они жаждали узнать о его уязвимости. Вот только во всем Мироздании было только три существа, которым при разных обстоятельствах и разным путем открылась правда. Правда о том, что его телесную оболочку может уничтожить только сила, равная ему, но нет той силы, которая смогла бы искоренить его душу. Однако её можно подавить и заточить в клетку, наложив на неё сильнейшее заклятие. Лив ощупала рукой кресло и, не моргая, села. Рамиэль отвернулся к окну, уставившись на Мирэй, усыпанный снежным пеплом, полуживой, совсем не готовый к очередной войне. Ангелы закрылись в своих домах, и только иглеры по своему обыкновению маршировали по пустынным улицам, точно призраки, и никому не было до них дела. А где-то вдали серые облака разрезали острые, как копья, башни Элизиума. Когда-то он служил там, полный надежд и веры в Морана, а что теперь? Что ждёт его теперь? Вернётся ли он туда ещё? — Кто... кто эти существа? — Ты их знаешь сама, — Рамиэль фыркнул, глядя в отражение окна на расширившиеся от удивления глаза своей дочери. Насколько же она красива... и как похожа на него самого. Воинственная, справедливая, хитрая. Он не может простить Лив ни за одно из её предательств, начиная романом с Люцифером и отречением от ангельской сущности и заканчивая замужеством с Дамианом, и все же она его плоть и кровь. Она заслужила знать правду. — Когда Моран понял, что они знают, он наказал их по-своему. Одного низверг в Ад. Лив сглотнула. Люцифер? Он знал об уязвимости Морана? Но откуда? — Второго навечно привязал к себе, сделал своим самым верным слугой, так, чтобы он всегда был на виду у Создателя. Взгляд у Лив помутнел. Неужели он говорит о себе? Она не знает слуги преданнее, чем её отец... — Третьего навеки заточил на заколдованном острове. С губ её слетел короткий вздох. Зор. — Вот только даже боги ошибаются. И Моран ошибся. Когда в наказание отправил на тот же остров, на первоспитание, Дамиана. Вероятно, он и представить не мог, что Дамиан умен и хитер, и ему, изо дня в день ломающему голову над планом мести, не составит труда выведать у Зора все тайны. Быть может, он доверял Зору. А может, он ждал этой войны. Хотел раз и навсегда покончить со своим непокорным сыном. Никто не думал, насколько силен Дамиан. Когда все детали пазла начали складываться в единую картинку, Лив вытянула ладонь и опустила взгляд на свой безымянный палец. — Моран не пал в этой войне. Дамиан уничтожил только его оболочку и поглотил его душу. А затем, с помощью заклинания, заточил её в клетку. — Я полагаю... эта клетка находится в Аду? Рамиэль кивнул. Воздух стал ещё тяжелее. — Боже, так вот, что за соглашение между Дамианом и Люцифером! Но почему Люцифер не освободит душу Морана? Он ведь получит непомерную силу и власть! Зачем, зачем ему это? — сердце бешено заколотилось у Лив, в горле пересохло, а кольцо на безымянном пальце стало жечь кожу. Может быть, это кольцо сможет привести её к клетке? Иначе зачем его так яростно охраняют демоны? Почему страницы о нем были вырваны в книге? — Уж поверь, у Люцифера есть на то причины, — Рамиэль обернулся, заглядывая дочери в глаза, будто пытаясь прочесть, знает ли она или нет. Не знает. Рамиэль усмехнулся. Да уж. Многое стерлось из её памяти вместе с искоренением демонической души. А может, она и не знала? Может, Люцифер не доверял ей настолько, чтобы рассказать свою самую главную тайну? — К тому же, чтобы освободить Морана, нужно принять в себя его душу. Тот, у о принял душу Морана, примет все его могущество. Станет самим Богом. Люциферу это не нужно, он вполне доволен своим положением. — Тогда... тогда почему Дамиан не оставил его душу себе? Он ведь болен идеей власти. А тут такая возможность подмять под себя весь мир, обрести ещё большее могущество, чем есть у него, безусловное и... или он просто не справился с этой силой? — Лив нервно кусала губы. — Верно. Он не справился. Но не потому, что слаб. Просто его сила, не менее могущественная, противоположна силе Морана. Они просто не ужились бы в нем, они бы его уничтожили. Случился бы сильнейший взрыв энергии, который уничтожил бы все на своём пути. Однако в Мироздании есть создания, которые способны эту силу выдержать. Те, кто взращивал её в себе веками. Кто готовил себя к этому. Лив уставилась на своего отца невидящим взглядом. Ей бы понадобились минуты на осознание. Но когда Рамиэль гордо вздернул подбородок и поправил мундир, минуты обратились в секунды. Она приоткрыла рот и скорее выдохнула, чем спросила: — Ты?.. — Никто не подойдёт на эту роль лучше, чем я. Это было полнейшим абсрудом и наряду с тем самой логичной вещью на свете. Рамиэль всю свою жизнь провел в Элизиуме, возле Морана, знал все его тайны, учился у него, подражал ему, он был самым большим его фанатом. Но, выходит, он просто всегда ждал подходящего момента. Он не хочет возвращения Морана. Он хочет быть Мораном. Безумие. Внезапно её озарило. Вот, какая сделка заключена между ним и Люцифером! Выходит, с самого начала все было правдой — Люцифер не собирался править миром, ему достаточно было Ада. Вероятно, они заключили соглашение — в нужный момент Люцифер откроет клетку, чтобы Рамиэль поглотил душу Морана. С ума сойти. Но почему они не сделали этого раньше, почему довели все до войны? — Ты в курсе, что Дамиан сейчас всеми силами пытается попасть в Ад? И армию он собирает явно не для того, чтобы помериться с Люцифером силами. Он хочет уничтожить душу Морана? Или её поглотить? Если ты так хочешь забрать себе его могущество, почему не сделал этого раньше? — Потому что не стоит забывать о могуществе Дамиана. Первое время сила Морана будет уничтожать меня изнутри, пока не выработается иммунитет. И будет лучше, если в это время Дамиан не станет пытаться уничтожить меня. К тому же, не стоит отрицать вероятность того, что за этот год он смог совладать с собой, сделать из себя сосуд для силы Морана... Лив все ещё отказывалась верить в то, что её отец действительно может занять место Морана. Он всегда грезил о власти, но всегда прятался за чьей-то спиной... его невозможно представить на переднем плане. — Так значит, вы хотите довести дело до войны? Ослабить его? — Да. Мы вновь собираем сопротивление. В Ниссе и Агроне уже есть целые армии, готовые снова вступить в бой. За что можно поблагодарить твою демоническую подружку, кстати. Она не только поставляла провизию. Она вербовала ангелов и демонов для того, чтобы в нужный момент они восстали. В Аду Люцифер тоже не сидит без дела. — Но иглеров слишком много. И не стоит забывать о ферме этих кровожадных тварей, гроздов. И драконы. А ещё... не знаю, в курсе ты или нет, но в Элизиуме есть целый кабинет, напичканный склянками с энергией Дамиана. Вероятно, он кормит ей своих иглеров, чтобы те становились сильнее. Наконец, Рамиэля застали врасплох. Он напряг челюсть, нахмурился и покачал головой. — Не может быть. — Я видела это своими глазами. Выдохнув, кажется, весь воздух из своих легких, он вновь отвернулся к окну и сцепил руки за спиной. Лив на секунду вперила в них свой взгляд. Никогда эти руки не подхватывали её. Никогда не гладили по голове. Никогда не лежали у неё на плече. Она сглотнула, сморгнув непрошенные слезы. Мир висит на волоске, Дамиан вот-вот проникнет в ад и откроет клетку, а она печалится о недостаточной сентиментальности ее отца! Как странно. Если он поглотит энергию Морана и станет править этим миром, не превратится ли она в Дамиана, не начнёт ли яростно ненавидеть своего отца? — Тогда ты знаешь, что делать. Я рассказал тебе все, что знал сам. Следующий шаг за тобой. Склянка с ядом в кармане внезапно отяжелела. Конечно. Она должна отравить её энергию, а с ней и с сотню иглеров. Вот только неясно, что безумнее — попытаться снова влить яд в глотку Дамиана или проникнуть в главный зал Элизиума и разбить там к чертям собачьим все склянки с его энергией? Наконец, Лив встала с кресла и подошла к двери, положив ледяную ладонь на ручку. — И после всего услышанного ты просто доверишься мне и отпустишь меня к нему? Неужели ты не боишься, что я расскажу ему обо всем, что сейчас услышала? О твоих планах на пока ещё его мир? Рамиэль обернулся. Он одарил Лив улыбкой, какую всегда дарил ей в детстве. Это была улыбка снисхождения. Будто она самое глупое существо во Вселенной. — Я не боюсь, потому что знаю. Ты ничего не расскажешь. Но не ради меня. Ради Люцифера. Ведь тебя устроит любой исход, при котором ты останешься с ним. Всегда устраивал. Она ничего не ответила. И, улыбнувшись, пожала плечами. Лишь выйдя за дверь и отведя себе всего секунду на короткий вздох, она пустилась прочь из этой чёртовой Академии. Прочь от этой чёртовой правды. *** — Моя госпожа, вы... выглядите не так, как обычно. Ниль замерла в проходе, уставившись на Лив, точно на призрак. Она и так отвыкла видеть свою хозяйку в замке, а весь этот вид и вовсе вводил скромного и верного ангела в шок. Оливия никогда прежде не позволяла себе ничего подобного. Она стояла перед зеркалом в шелковом голубом халате, под котором было скрыто лишь ажурное белье — кроваво-красное, с чёрным кружевом. Её каштановые волосы, длинные и волнистые, лежали на плечах, отливая золотом в теплом свете свечей. А в глазах, тёмных, как восточная ночь, горел неистовый блеск одной лишь ей известной дьявольщины. Но как она осмелилась находиться в этом пронизанном холодом и присутствием Дамиана замке в таком виде? Неужели ей нисколечко не страшно? Лив обернулась, протягивая руку. Опешившая Ниль сперва не поняла её жест, но, поймав на себе нетерпеливый взгляд Госпожи, тихо ахнула и подбежала к ней. Она протянула ей маленький кинжал, украшенный рубиновыми камнями. Тот самый, который так и не стал для Лив символом её поражения над самой собой. — Спасибо, — прошептала Лив, на несколько секунд завороженно замерев с кинжалом в руке. Странно, она никогда не замечала крохотную букву «Р» у самого края рукоятки. — Госпожа, вы же не собираетесь... — Нет, — твёрдо ответила Лив и всем телом повернулась к Ниль. — Ты была очень хорошей служанкой, Ниль, ты даже не представляешь, сколько раз ты меня выручала. Грядёт война. Самое безопасное место — на островах, только не в Ниссе и Агроне. Если у тебя есть семья, то хватай их и беги на любой каменный остров, который найдёшь, но остерегайся севера — там фермы гроздов и драконов. И возьми в замке провизию на первое время. Если мы больше не увидимся, я хочу, чтобы ты знала — скоро настанет новый мир, в котором никому из нас не придётся бояться. От услышанного у Ниль задрожали губы, глаза наполнились слезами. Все знали, что грядёт война. Иглеры тренировались каждый день. Каждый день они собирались у Элизиума, целые легионы, готовые в любой момент броситься на Ад. Мирэй превратился в плацдарм, как и тогда, полтора года назад. Но тогда все верили в победу Морана. Сейчас Морана нет. А тот, кто метит на его место, доверия не вызывает даже у его родной дочери. Почему же тогда Люцифер доверяет ему? Внезапно дверь на первом этаже хлопнула, отгоняя все лишние вопросы. По комнатам пробежал сквозняк, задрожали стены. Тогда Ниль и увидела истинное лицо Лив, так хорошо ей знакомое — в глазах вновь задребезжал страх, губы её плотно сжались, и она поспешила спрятать кинжал за подвязку своего чулка. — Спасибо, Ниль, можешь идти, — ответила она деловым тоном, зная, что каждое её дальнейшее слово будет услышано. Когда Ниль скрылась за дверью, Лив трясущимися от накатывающей паники руками достала из кармана склянку с чёрной, как нефть, жидкостью. У неё был план. Убийственный план, в самом что ни на есть прямом смысле убийственный. И у неё был всего один шанс. Она знала, что не умрёт сегодня. И не таким способом. А на остальное ей было плевать. Уже слыша приближающиеся шаги, Лив откупорила склянку и смазала несколькими вязкими каплями свой указательный палец. Паре секунд, что ещё были в запасе, подождала. Не дождавшись никакой реакции, она провела указательным пальцем по своим губам. Снова смочила палец ядом и скользнула им по пульсирующей венке на шее. Ей было мерзко и противно. Но ещё противнее ей было от осознания возможного поражения. Очередного поражения. Дамиан не простит предательства. Он больше не положит этот мир к её ногам лишь за одну возможность с ней поговорить. А значит, не время себя жалеть. — Лив! — прогремел голос из коридора. Он звучал отчего-то тревожно. Лив быстро спрятала склянку в защищенную рунами шкатулку, убрала ту под кровать и подбежала к двери. Ей нужно было создать видимость того, что Дамиан застал её врасплох. Она взъерошила волосы и удержала себя от привычки нервно облизнуть губы. Лив приоткрыла дверь лишь наполовину. Играть стоило правдоподобно. Но взгляд Дамиана предсказуемо упал на её наряд. Вернее, на ту малую часть, что совершенно ненарочно предстала перед ним. Сглотнув накатывающее отвращение и прикусив язык, Лив вопросительно качнула головой. Несколько секунд Дамиан не двигался, будто смущенный видом супруги, но затем разлепил губы и хриплым низким голосом проговорил: — Я хочу с тобой поговорить. Обо всем, что происходит. — В мире? Или между нами, — едва слышно пробормотала она. Как тяжело изображать покорность, когда хочешь сравнять его с землёй, а затем станцевать на его костях. — Между... ты впустишь меня? Отлично. Рыбка сама повелась на крючок. На несколько секунд Лив замялась — для убедительности. А затем, пожав плечами, пошире открыла дверь. Дамиан смелым шагом вошёл в её покои. Осмотрелся, будто ждал, что на него из-за угла кто-нибудь кинется, и только затем перевёл взгляд на Лив. Выглядел он неважно, но взгляд его оживился мгновенно. Откровенный наряд Лив явно сыграл в этом не последнюю роль. Как же ей было противно от самой себя... — Ты не замёрзла? — первое, что спросил он, прочистив горло. Она пожала плечами. Это самое небезопасное положение. Учась бок о бок жить с монстром, Лив полтора года выстраивала границы, чтобы сейчас, под самый конец этой жизни (совместной или её) собственными руками взять и все разрушить. — О чем ты хотел поговорить? — обхватив себя руками, спросила Лив. Дамиан не мог отвести от неё завороженного взгляда. И все же нашёл в себе силы ответить. — В последнее время ты была не в себе. Я утратил к тебе все доверие. Но ты остаёшься моей супругой. Поэтому я посчитал нужным сообщить тебе, что я готовлю новое наступление. Хотя, полагаю, ты и так в курсе. Лив ничего не ответила. Выжидала момент. Она чувствовала себя заклинательницей змей, заведомо зная, что её ужалят. И лишь ждала, когда начать играть. — Я лишь хотел предупредить, чтобы у нас не возникло недопониманий, что я собираюсь арестовать твоего отца в связи с утратой доверия. У меня есть все основания полагать, что он не до конца верен мне и находится в сговоре с... Люцифером. Иглеры начнут проверку уже завтра. Я не хочу, чтобы ты узнала это от кого-то другого. Что ж, удивить её у него не получилось. Большим шоком для Лив было то, что Дамиан до сих пор этого не сделал. Её отец явно к этому готов. Как и Люцифер. Однако отголоски ангела в ней с тревогой зашептали: «А что, если они не готовы? Что, если Люциферу вообще плевать, кто вберет в себя силу Морана?». Нет. Ему не плевать, иначе он не затевал бы эту игру. Он слишком сильно ненавидит Дамиана. А если Люцифер узнает, что Дамиан стёр одни из самых важных воспоминаний в его жизни... — Зачем на самом деле ты говоришь мне это? — желая увести мысли в сторону, Лив шагнула ближе к Дамиану. Дистанция нарушена. Пути назад нет. Он опустил взгляд на её ключицы. Надо же. Самый великий тиран всех времен и народов не решается опустить взгляд на грудь своей супруги. — Ответь мне, только честно, ты проверяешь меня? Вероятно, ждёшь, что я побегу к отцу, чтобы его предупредить? Дамиан не ответил. Поднял взгляд и, облизнув свои губы, шагнул вперёд, сокращая дистанцию между ними до минимума. Воздух заискрился его обожанием и её отвращением. — В какие игры ты со мной играешь, Оливия? — прошептал он, глядя в её глаза. — То говоришь о чувствах, то ведёшь себя, как истинная де... И тут он отвернулся, вероятно, поняв, какую ошибку совершил. Лив изо всех сил удержалась, чтобы не расцарпать ему лицо здесь и сейчас. Только и приходилось себя убеждать: «На твоих губах яд для него. Действуй». — Что я ещё должна сделать, чтобы показать свою верность и преданность себе? Да, иногда меня заносит, но я... — Поцелуй меня, — вдруг резко отрезал он и повернулся к ней. Лив едва не поперхнулась воздухом. Надо же! Ей даже не придётся ничего для этого делать. Разве что, пересилить отвращение, подкатившее к горлу... Но чем дольше она будет медлить, тем больше сомнений вызвать. Поэтому, втянув носом ледяной воздух и постаравшись удержать в себе рвущуюся наружу ненависть, Лив обхватила его горячую шею руками и сама впилась ядовитыми губами в его губы. Он тут же скользнул по ним языком, и, ожидая, что он почувствует неладное и оттолкнет её, она мысленно потянулась к своему кинжалу, словно он помог бы ей хоть чем-то. Вот только Дамиан действительно её толкнул. Но к кровати. Страсть обуздала его мгновенно, он потерял рассудок, только мельком взглянув на неё, что уж говорить о поцелуе. Лив старалась отвечать, старалась поддаваться и быть покорной, но её трясло, она думала лишь о его бездыханном теле, лежащем на земле, лишь это было её стимулом. Но когда её спина вдруг коснулась холодных простыней кровати, а его тело оказалось над ней, в душе загрохотала паника. Нет, нет, нет, это уже слишком, это должен был быть просто поцелуй... А его губы, тем временем, уже опустились на её шею. Туда, где она оставила яд. Лив лежала неподвижно, даже не дышала. Но её бешено грохочущее сердце и стеклянный взгляд, усоремленный в потолок, выдавал состояние... Было страшно. Было мерзко. Было неестественно. Но она делает это, чтобы его ослабить. Она делает это, чтобы внести свой крошечный вклад в их общую победу над ним. Она... Его руки вдруг опустились на её бедра. В непозволительной близости к тому месту, где был спрятан кинжал. Лив в панике заерзала, дыхание у неё сбилось, нужно было срочно бежать, это уже не просто отвратительно, это непозволительно, она не готова даже ради победы на такие жертвы. Но Дамиан был так ослеплен наконец дарованной ему возможностью целовать её, касаться её, чувствовать её запах, что вовсе не замечал состояния супруги. Ровно до тех пор, пока погруженная во мрак ночи комната не озарилась золотистым свечением. Он резко оторвался от нее, придерживая свой вес на локтях, когда заметил тонкий узор на её безымянном пальце, источающий тот самый свет. Оцепененная Лив забыла, как дышать.