Vide, tace, carpe

Под ним совершенное тело. Бледное, изящное, покрытое шрамами — десятки выбеленных следов когда-то рваных ран. Умоляющее быть быстрее и наконец дотронуться. Терпеливое, ждущее хоть чего-нибудь. У Рюноске связаны руки за спиной, и он лежит прямо на них, слегка выгнув спину. Конечно, поза не совсем удобная, но он так открыт: хоть сейчас возьми и вырежи ему сердце. Это — настоящее доверие. Связаны и глаза. Он не знает, что его ждёт, не знает, что происходит. Не знает, каким голодным взглядом на него смотрят. Ацуши придвигается ближе, зажигая свечу, воск плавится и первые капли падают вниз. Слышится рваный вдох. Контраст тела и красного воска заглушается мягким светом ночника. Ацуши не может перестать пожирать Рюноске взглядом. Внутренний зверь облизывается, смотря на добычу, хочет её присвоить себе. Рюноске и так его. Сжимающий связанные под ним руки, вытягивающий тонкую шею, желающий свести колени вместе. От новых капель воска сжимающий губы вместе сильнее — не желает себя выдавать. Огонь отбрасывает сумрачные тени на каждый сантиметр кожи, помечает восковыми каплями грудь и низ живота. Ацуши здесь — художник, творящий свою самую главную работу. Огонь в его глазах отражает внутренний, хочется сделать хорошо и приятно, разве что совсем немного — обжигающе. Свободной рукой он дотрагивается Рюноске и слышит тихий стон, трепещущий и желающий большего. Проводит по коже, чистой, без воска, затем несмело дотрагивается до уже замерших капель. Рука двигается ниже и останавливается на члене, легко проходясь кончиками пальцев. Рюноске стонет, приподнимает бёдра выше, умоляя не отстраняться. Свеча уже не нужна. Ацуши впервые за вечер тянется к губам, ему сразу же горячо отвечают. Рюноске не терпится, но он всё ещё ничего не говорит. Это достойно похвалы, которую Ацуши сбивчиво шепчет ему. Рука опускается ниже, дразня, но это всё ещё не то, что нужно. Рюноске начинает дрожать, настолько сильно его хочет. Сердце заходится в быстром ритме, тело под ним настолько прекрасно. Желанно. Любимо. Пальцы проникают внутрь, смазки так много, что она пачкает простынь. Ацуши чувствует бесконечное тепло, смотря на то, как Рюноске под ним извивается — мраморная статуя, украшенная восковыми кляксами, сумбурными и поблескивающими. Повязка на глазах ослабла, волосы цвета ночи в разные стороны, закушенные губы, румянец на скулах, снова стон. Он резко достаёт пальцы, а затем плавно входит. Воск трескается, маленькие осколки падают вниз. Рюноске по-прежнему ничего не видит — его чувства обострены, он так чувствителен, что сейчас особенно громкий. Возможно, потом это станет причиной стеснения. Но сейчас это причина желания. Одна из причин. Ацуши держит его за бёдра, оставляя покрасневшие следы. По всей комнате раздаются шлепки, кожа о кожу. Хочется кричать о любви, шептать о любви, но Рюноске и так всё знает без слов. Чувствует и хранит в сердце. В нём так тесно и горячо, он так хорош в том, чтобы его принимать. С губ всего лишь слетает имя, но это действует как верный ключ к тому, чтобы, наконец, полностью раствориться, ускоряя темп, дотрагиваясь до нуждающейся плоти. Сбивчивое «А-цу-ши» — и он пропадает.