Все формы слов и тишины

       — Я не собираюсь помогать тебе. Голос был едва различим на фоне городского шума за окном и рабочей атмосферы административного учреждения. Впрочем, Исландия всегда говорил тихо. Только раньше он стеснялся внимания к своей персоне, а сейчас стеснения в нем не было ни грамма, пока он рассеянно разглядывал прохожих на улице. Дания оказался немного выбит из колеи. Он все еще возвышался над младшим из скандинавов на голову, но доминировать и давить ростом уже не мог. И никак не мог привыкнуть к собственному бессилию даже за несколько десятков лет после конца Старого мира. Сильно не хватало привычного ощущения тяжелого древка в руках. Если бы можно было пронести с собой любимую алебарду… Но Айс велел оставить оружие на входе в здание Совета Северных стран, а так как Дания пришел как проситель, то подчинился. — Ну ладно, а если так? — Дан сжал зубы и опустился на одно колено. — Айс, я прошу прощения за все обиды, что я причинил тебе за нашу историю. Редкие люди, курсировавшие между кабинетами, не замечали двух воплощений наций у окна в коридоре Совета. Вроде бы Дану радоваться надо, что никто больше не видел его унижения — но это также означало, что переговоры датской делегации по финансовым вопросам с Советом в этот день не станут историческим событием. И уж конечно Дан хотел, чтобы Исландия уделял ему чуть больше внимания и уважения. Наконец Айс перевел взгляд на него — без удивления, без радости, без какого либо выражения вообще. — Обиды? Какие? Дания слегка сбился с мысли. — Ну, типа… Кальмарская уния. Я… Ты принадлежал мне. Ну, тебя мне отдал Норвегия, так что он тоже виноват, но все равно… Прости. Потом торговая монополия, когда я пару веков запрещал тебе разговаривать с другими. Или как я навязал тебе протестантскую Реформацию и велел убить твоих католических священников. И бросил тебя одного в обе мировые войны. Или чуть не заморил тебя голодом в конце восемнадцатого века — кажется, тебе тогда пришлось так же худо, как сейчас при пандемии. Исландия кивнул. — Рад слышать, что ты помнишь так много. Жаль, не извлекаешь уроков из прошлого. Колено на твердом полу уже начинало побаливать, и Дания вспылил, хоть и собирался быть милым и вежливым. — И это говорит тот, кто вообще забыл, что остальной мир существует? — Я отвернулся от него, но ничего не забывал. Те, кто не знает истории, обречены повторять ее ошибки. Дания смерил его взглядом от сапог на шнуровке (белые сапоги, вот пижон!) до старинного сюртука и дурацкого банта на шее по моде двух-трехвековой давности. Исландия отлично вписался в окружение из деревянных двух-трехэтажных домов, конных экипажей и висячих вывесок центра Рейкъявика. Словно время вместо перехода в двадцать первый век обратилось вспять, равняясь на него. И этот пижон говорит о том, что нельзя повторять прошлое! Дан резко вспомнил, насколько истрепался его когда-то черный плащ, а шляпа и вовсе потерялась. Конец света выбил его из колеи, словно вместе с землей и людьми он утратил и часть характера. Кажется, раньше он со смехом и шутками встречал любые подлянки истории. Сейчас он никак не мог наскрести прежнего веселья. Осталось только едкое раздражение. — Отличное оправдание для собственной стагнации. — Нет. Ты путаешь стагнацию и равновесие. Боги послали нам Сыпь в наказание за жадность и бездумный, раковый рост. Но ты этого не понял. Как все остальные, тебе надо больше, больше… Как в прошлом, когда ты заполучил весь Север по Кальмарской унии. Я, Гренландия… мы жили слишком далеко, ты не мог заниматься нами как следует, править по-настоящему. Да я вообще едва заметил, что принадлежу тебе. Так, отдельные худшие моменты вроде Туманного бедствия. И то это была природная катастрофа, кара богов, а твоя торговая монополия лишь чуть ухудшила дело. Когда живешь посреди океана между ледниками и вулканами, то поневоле осознаешь свое истинное место во вселенной. Крошечное, незначительное место. И приучаешься к смирению. Чего тебе очень недостает. — Боги, — Дания выплюнул это слово. — Фантазии нашего детства. Ну признайся, ты их вытащил с помойки из страха и беспомощности, чтоб было на кого надеяться. Но тебе повезло. Круто стать мировой сверхдержавой по умолчанию, да? Скажи мне кто сто лет назад, что ты будешь самой богатой и влиятельной страной в мире, я бы лопнул со смеху! Да что я, даже со Свериге и Норге укатайка бы случилась! — Он действительно рассмеялся, но звук затерялся в ответном молчании. Исландия снова отвернулся к окну. Дан ухмыльнулся невесело. — Ну, поздравляю, что ли, мистер Главный банкир. Мне слишком нужны деньги, я хочу заказать танки у Швеции. Вот смотри, я на коленях перед тобой, прошу милостыню. Можешь гордиться собой и злорадствовать, мне все равно, лишь бы получить помощь. Под какой хочешь процент. Все верну, когда отберу обратно свои острова. С танками у меня все получится! А если хочешь, — Дания подозревал, что Айс просто набивает себе цену, — уступлю тебе треть отвоеванных земель. Забавно выйдет, если теперь я буду принадлежать тебе, правда? Или что ты хочешь? Треть ВВП? Еще чего? Назови свою цену. — Так ты ничего не понял, — вздохнул Айс, поскреб пальцем невидимое пятнышко на стекле. Дания с трудом подавил желание врезать ему, чтобы не отвлекался. — Я не гонюсь за землями или богатствами. Не суди других по себе. Я поступаю так, как считаю нужным для всех нас. И тебе могу дать лишь ценный совет. Сколько раз ты уже пытался высадиться под Копенгагеном? Пять, шесть? Не надоело? И танки тебе не помогут. У стран покрупнее боевой техники было куда больше, и где они теперь? Ни звука от них, одни радиопомехи. Все вымерли. У тебя есть Борнхольм, сейчас это и есть твой дом. Надо ценить то, что имеешь, а не что потерял. Дания вскочил на ноги. — Да ты издеваешься! У тебя, трус несчастный, осталась вся территория и половина населения! А я… Спустя столько лет, людей у меня только один из каждых четырехсот до пандемии! Один из четырехсот, понимаешь?! — Разум его вскипал, как всегда, когда он пытался осмыслить эти цифры. А этот мелкий имел наглость стоять спокойно в сторонке! Дания сграбастал Иса за ворот, встряхнул. — Ты выжил из своих шерстяных мозгов, если в самом деле думаешь, будто я сдамся! Тут же холодные пальцы сомкнулись на его запястьях с такой силой, что Дан чуть не вскрикнул. Пугающе легко Ис отцепил его от своего безупречно выглаженного костюма. - Я сохранил все это, потому что помню уроки чумы, голода, финансовых кризисов. Изолироваться, соизмерять ресурсы, не прыгать выше головы. А ты ведешь себя, будто до сих пор считаешь себя Империей Северного Моря. Совершенно безосновательно. - Одно движение - и Дания чуть не взвыл от боли в вывернутой руке. - Я не собираюсь мстить тебе и в... обладании не заинтересован, но хочу напомнить, что сегодня я намного сильнее тебя. Может, если бы он сердился или дулся, как обычно, Дану было бы легче; конфликт — знакомая территория. Но лиловые глаза смерили его совершенно бесстрастно. Если и был вулканический гнев, он не прорывался сквозь толщу льда. — Как ты можешь так жестоко обращаться с собственным братом… — Дания попробовал обратить все в шутку. Номер не прошел. Впрочем, Ис никогда не понимал шуток. — Ты мне не брат. А я тебе не сторож. Дания едва удержался на ногах, когда его наконец отпустили. — Повторяю, — сказал Ис, поправив галстук, — я не собираюсь спонсировать глупость. Хочешь повторять свои ошибки — пожалуйста. Но без меня. Северный совет — содружество независимых держав, в конце концов. Дания фыркнул. — Ну и фиг. Тогда возьму кредит у Швеции же. На любых условиях. И он получит все деньги и ништяки, от которых ты отказываешься! Уж он-то мне не откажет. И Нор тоже наверняка с радостью ко мне присоединится, он подраться любит. Он уже развернулся к лестнице вниз с чувством оставленного за собой последнего слова, когда вслед донеслась еще одна тихая фраза. — И я не буду молиться Одину и Фрейе, чтобы они даровали тебе удачу. После первого замешательства Дания рассмеялся. — Ой, да ладно! Этой фигни я даже не просил! Боги и удача — для слабаков. Он махнул рукой и с достоинством, насколько позволяли протертые рукава, прошествовал на выход. Лишь тишина провожала его. *** Зима восьмидесятого года в районе Копенгагена выдалась слишком мягкой. Тролли и твари не ушли в спячку. Датский танковый корпус был уничтожен за одну ночь.