Все формы слов и тишины

       Костру устроили прямо праздник с угощением: и береста, и сосновые полешки, и опилочные брикеты. Огонь потрескивал, похрустывал и облизывал деликатесы. Для двух десятков людей костер нужен большой, упитанный. В самом хорошо сохранившемся складском здании в округе люди в разных униформах сгрудились у костра и пытались как-то объясниться друг с другом. Дым с теплом и обрывки двуязычной речи поднимались вверх к стальным мосткам, где стояли незримые для остальных две вполне человеческих с виду фигуры. Двое могли общаться и без перевода, но молчали. Швеция не мерз, но все равно протянул руки в восходящий теплый воздух от костра, словно чтобы выловить разлетающиеся слова. Обычно ему не нужно было думать, что сказать: Финн болтал за двоих (даже если «герр Шве» умудрялся опять нечаянно чем-то напугать его до чертиков). Но Финляндия тихо и неподвижно сидел у самого края, где перила давно отвалились, и опирался на древнюю винтовку времен первой мировой. Он казался спокойным, но впечатление развеялось, когда без видимой или слышимой причины он резко развернулся вбок и уставился в стену, а его ладонь скользнула к ложе винтовки. Бервальд тоже потянулся перекинуть свой автомат со спины на грудь. Он не слышал ничего подозрительного, да и часовые обеих групп не поднимали тревоги. Так же внезапно Тино расслабился. Почему в его глазах такие странные отблески — невпопад подумал Швед, отмирая. Слишком яркие, почти неоново-белые. Разве от костра блики не должны быть рыжими или желтыми? Но с другой стороны, Тино не смотрел ему прямо в лицо, а в профиль видимость так себе. Бервальд встряхнулся. Надо что-то сказать. Не то чтобы он не знал, что. Наоборот — за полвека врозь накопилось очень много слов, и он не знал, с чего начать. — Прости. Да, так будет правильнее. — За что? — Финн заговорил впервые с момента, как они столкнулись в авангарде шведской и финской экспедиций на зимнем берегу Ботнического залива рядом с руинами города, который Швеция когда-то называл Бьёрнеборгом. Тогда он бросился навстречу, но Тино вместо радостного приветствия зажал ему рот ладонью в перчатке, схватил за запястье и, не оглядываясь, потащил к ближайшей крохотной промзоне, где обосновалась финская группа. Бервальду только и оставалось, что разглядывать винтовку на спине в меховой накидке и молча шагать следом. В голове мелькнуло слово «Эвридика» — что-то такое от античной легенды было в происходящем, а Эвридике лучше ничего не спрашивать. Но они уже давно под крышей, а Тино все время смотрел вниз, на людей. Там какой-то очень пожилой финн вспомнил немного из школьного курса шведского и кое-как изображал переводчика. — Я… — Швеция замешкался, протирая запотевшие очки, — не пришел. На помощь. Называл тебя своей женой и не пришел. — Это пустяки, — ответил тот. — Ты не мог, я понимаю. Везде и всем было одинаково хреново, не до помощи соседям. Вроде бы он и не сердился, но и никаких других эмоций не было в его тоне. Тино даже не стал бурно протестовать против «жены», как всегда делал в лучшие времена. Швеция все равно был рад его слышать. — Как там у тебя дела? — через маленькую вечность спросил Финн. — Нормально. Зачищаю земли. Осенью взорвать, сжечь, бросить на зиму, весной проверить, огородить. Под поля, железные дороги и... — У тебя так много свободных ресурсов? Швеция кивнул. — Отбил медные и угольные шахты. У Нора — железо. Он тоже живой. И Дан, но еле-еле. Ис устроился лучше всех, к нему Сыпь не добралась. Но поезда — только у меня. — Поезда? А, помню. — Губы Тино на секунду дрогнули в подобии улыбки. Тут же он насторожился и уставился в другом направлении. Но сколько Швед ни напрягал слух, не различал ничего, кроме завываний ветра и голосов людей внизу, и сдался наконец. — Что там? Финн не обернулся и так и продолжал таращиться в стену. Голубоватый свет опять мелькнул в его глаза, но так быстро, что Швеция не поручился бы, что ему не померещилось. — Разве ты их не слышишь? — Кого их? — Людей. Зараженных. — Тролли уже не люди, — ответил Швеция в замешательстве. — Они не умеют говорить. Финляндия нахмурился. — Но они же говорят. Я постоянно слышу их. Они зовут на помощь, угрожают убить, сожрать… Даже сейчас. Я просто стараюсь не думать, что раньше они были моими людьми. Как тебе удается отгородиться от них? Швеция поежился, несмотря на теплую флотскую шинель и теплый воздух от костра внизу. Голоса, неслышные другим, значит. Неужели?.. Вдруг Тино не справился с ужасами конца старого мира и потерял рассудок? Надо было выбраться к нему раньше! Нет, понятно, объективные причины не позволили бы попасть сюда раньше. Для заморской экспедиции нужна логистика, нужно расчистить порты и железные дороги до побережья, а это все требовало времени. Горстка самостоятельных путешественников на яхте, добравшаяся до Аландских островов и области Або в двадцатых годах, никого не обнаружила. Да и у Тино тогда, скорее всего, не было ресурсов, чтобы пробиться к побережью. Однако иррациональное сожаление никуда не делось. Пока что Бервальд решил подыграть бедному другу, страдающему от галлюцинаций. — Если там тролль, надо предупредить людей? — Нет, он не приближается. Если сунется, маги заметят его. Вдобавок к голосам в голове еще и магия. Знакомые симптомы. Швед уже видел, как другие — Исландия, Норвегия — прятались за суеверия вроде магии и богов, потому что только так они чувствовали хоть какой-то контроль над ситуацией. Хотя Нор всегда был странным и болтал с невидимыми друзьями еще до конца старого мира. С робкого, неуверенного в себе Иса как раз сталось бы спрятаться под одеялом мистики, но Бервальд считал, что Тино крепче, смелее. Финн был настоящим бойцом, несмотря на мягкие манеры и некоторую ребячливость. Как же тяжело ему было, если даже он скатился к первобытным поверьям… Швеция пообещал себе остаться и помогать, пока его друг не вернет себе веру в собственные силы, не перестанет нуждаться в этих костылях магии. Но переубеждать сумасшедших бесполезно. Норвегия, например, не принимал критику в адрес своих богов и волшебных рун. Нет, он не сердился, а лишь слушал доводы соседа со снисходительной усмешкой, как будто это Швеция ненормальный. — Значит, бояться нечего, — попробовал он подбодрить Финна. — Не совсем. Кое-чего они не увидят, как не видят нас, если мы не захотим, — прошептал тот, закрыв глаза и склонив голову, как будто к чему-то прислушивался. — Тебе не кажется что там, вовне, что-то есть? — Конечно. Гиганты. Монстры. — Нет, кроме них. Еще что-то, менее материальное. Я стараюсь не встречаться с ним лицом к лицу, но иногда слышу его. Его голос отличается от троллей или гигантов. Такой же черный, но гулкий, как эхо в большой пещере. Он давит и… притягивает. Иногда я различаю слова — «стань одним целым с нами», и вспоминаю, где я уже слышал это. Однажды я принадлежал ему. — Ты имеешь в виду Ро… В мгновение ока Финн вскочил на ноги и зажал ему рот. Наконец-то хоть какая-то эмоция прорезалась в его голосе. Страх. — Без имен! Не то призовешь еще кого не надо. Осторожнее, в словах больше силы, чем мы думали. Швеция не стал комментировать магическую ерунду, но, как только получил свободу, попытался разогнать этот страх разумными доводами. — Невозможно. Он бы не выжил. Или был очень ослаблен. — Нет. Нет, я не боюсь живых. Боги, неужели когда-то ты казался мне страшным?.. Так смешно вспоминать это после настоящего кошмара. — Но в тоне Финна никакого веселья не было. — Ты когда-нибудь думал, что если нация вроде нас станет троллем? Ведь если все твои люди заражены, то и ты тоже?.. — Нет. — Швеция поймал его руку и сжал на миг, чтобы передать уверенность. — Мы другие. Не можем заразиться Сыпью от людей. А тролли не имеют сознания. Не могут служить… субстратом для нас, так сказать. — Да, но… С обычными болезнями все так, но Сыпь — магического происхождения. Например… у вас есть каде? Нет? Зараженный маг превращается не в тролля, а в злобного призрака, который может захватить души даже иммунных магов, посмотрев им в глаза. Что если нация превращается… во что-то другое? Или хуже — не появится ли сходное с нами воплощение Тихого мира? Мысль эта Бервальду не понравилась. По спине поползли мурашки. Но зимней ночью и должно быть холодно, а значит, всему остальному тоже найдется рациональное объяснение. Он подумал, потом еще подумал и нашел обнадеживающий ответ. — Вряд ли. Если так, в смысле, если Тихий мир воплотится… Он был бы настолько сильнее нас, что давно бы нас уничтожил. Финн со вздохом снова опустился на корточки и разглядывал людей внизу. — Я не уверен, что он этого уже не сделал. Швеция не понял. Он протер очки еще раз, будто ясность зрения позволит яснее мыслить. — Но… Я же здесь. Ты здесь. Остальные там. Живые. Или что ты имел в виду? Пауза длилась и длилась. Внизу исследователи решили закругляться. Шепот Финна еле доносился сквозь потрескивание дров и шорохи пенковых матов и спальных мешков. — Я… Иногда так хотелось выйти наружу на этот голос, чтобы он поглотил меня, потому что… Я не знал, не остался ли я один в целом мире. Вдруг ты уже стал его частью? — Если бы не внезапное полное затишье внизу, Швеция не различил бы следующих слов. — А я так хотел увидеть тебя. Бервальд вздрогнул: сердце кольнуло болью напополам с нежностью. Так Тино все-таки скучал, все-таки остался его другом. Но почему тогда он смотрел куда угодно, но не на него? Швеция наклонился, взял Тино осторожно за подбородок и развернул к себе. Финн не сопротивлялся, но крепко зажмурился. Он ощутимо дрожал и втягивал воздух сквозь зубы. Тут Швед замер — «ты уже стал его частью» — «может захватить души даже иммунных магов, посмотрев им в глаза» — «нация вроде нас станет троллем»… Неужели Финн думал, что перед ним чудовище, оборотень? Да, звучит логично — в любом безумии есть система, как сказал когда-то поэт из страны Артура Керкленда, и пусть Бервальд не верил в магические штуки, но и подвергать беднягу лишнему стрессу не собирался. Есть и другие способы контакта, кроме взгляда. И Швеция опустился рядом с ним на колени, обнял, укрыл от всего мира, чтобы не нужно было ни на кого смотреть. Как в старые времена, макушка Финна оказалась ровно под его подбородком. И Тино вроде бы расслабился — по крайней мере, так казалось, пока он не всхлипнул, вырываясь из рук. Бервальд отпустил его. — Aa, suksikoon vittuun! Бервальд невольно улыбнулся. Как он соскучился даже по задорному финскому матерку! Но прежде чем он снова успел извиниться, Тино глубоко вздохнул, обхватил его лицо ладонями, повернул к себе и сам больше не отворачивался. Глаза у него были сиреневые, как Швед и помнил, с желтыми бликами от костра внизу. И с отчаянием на грани паники. — Если ты погиб, то я тоже. — Мы живы, — поспешил заверить его Бервальд, прижал к себе снова, представил, как сквозь два комплекта зимней формы слышит биение чужого сердца. А горячее дыхание на шее или касание сухих, обветренных губ к его губам не мерещилось — это была самая что ни на есть реальность. — Я должен уйти, — шептал он между поцелуями. — Обещаю, я вернусь. С оружием. Место хорошее для порта. Руины снесем, заполируем, отстроим. Надо еще что-нибудь? Лекарства, провизию, генераторы? — Неплохо бы, но… Ты, главное, сам возвращайся, — прошептал его Тино в ответ и наконец-то улыбнулся по-прежнему, и улыбка озарила его лицо, наполнила голос солнечным теплом. — Я рад, что ты живой. Я рад, что ты пришел. Я так сильно рад видеть тебя. Но только посмей назвать меня «женой» еще раз — укушу!