Все формы слов и тишины

       Над головами небо сияло синевой, отражалось в сугробах, но горная гряда уже накинула тень на котлован с горсткой явно нежилых сооружений у разбитой дороги. Гравийный карьер, скорее всего. Был когда-то. Время искажало форму и смысл построек так же, как Сыпь поступала с живыми существами. Бывшие здания словно притаились в тени, поджидая в засаде потомков их хозяев. Разбитые окна скалились стеклянными зубами, двери и ворота были распахнуты настежь или только чуть щерились. Изредка порывы ветра доносили вонь то ли троллей, то ли протухшего мазута, и одноглазый черный кот на плече коренастого мужчины лет сорока постоянно чихал и дыбил шерсть. Другим трем охотникам на вид было от силы двадцать. Все четверо разглядывали площадку из укрытия за останками самосвала, и еще двое наблюдали за ними из-за скалы на повороте дороги. — Хороший сарайчик, плотный, — тоскливо прошептала блондинка с короткой толстой косой, разглядывая одноэтажный кирпичный дом — администрации, надо полагать. — Достаточно теплый для гиганта. Маленького, правда. И почему мне достался тот дурацкий бункер? Э-эх, Свен, твой черед быть приманкой для троллей. Валяй, оторвись по полной. Юноша повыше и пошире по всем габаритам ухмыльнулся совсем уж нагло. — Можешь забирать мою очередь, детка, если поцелуешь меня. Второй парень, худощавый, в вязаной дурацкой шапочке, фыркнул, когда девушка слишком уж радостно напрыгнула на Свена целоваться. Через миг она уже неслась прямиком к нужному домику, увязая в снежных наносах. Двое парней обошли дом с флангов, а капитан остался на месте, и рука его покоилась на ложе автомата с обманчивой ленцой. — Эй, я знаю, что ты там! Тащи свою гигантскую склизкую задницу наружу! Пять секунд без ответа — и, вытащив короткий меч, девушка пнула дверь как следует, и та практически развалилась в труху. Задорный поток оскорблений заглушал любые звуки из останков дома, но когда из проема к охотнице метнулся многоногий тролль, клинок раскроил ему череп за одно сердцебиение. За второй удар сердца вылетели остатки окна. Девушка отпрыгнула назад, заслоняя глаза от осколков и щепы, но все равно исхитрилась отсечь суставчатую лапу второго тролля. Дикий боевой вопль человека и нечеловеческий скрежет — и противники снова бросились в атаку. Меч обрушился на гнилую голову, а несколько чудовищных лап никак не могли попасть по юркой охотнице. Смех звенел в морозном воздухе, пока она кромсала тварь н части, усеивая снег зловонной бурой кровью. Когда оба тролля перестали шевелиться, она заскочила в дом. И двое парней — следом. Викинги за валькирией. Почти. *** Никто не обращал внимания на совершенно человеческую фигуру меж сосен на бровке срезанного выработкой холма. Молодой человек, прислонившись небрежно к рыжему стволу, смотрел вниз на площадку. Ветер то и дело откидывал полы плаща, но наблюдатель не торопился запахиваться обратно, хотя темно-синяя матроска под плащом вряд ли достаточно грела в такой мороз. Ни тени, ни расстояние не скрывали от него восхитительное зрелище внизу. Никакое зрелище не заставило бы его и бровью повести. Другие скандинавы считали Норвегию хладнокровным ехидным пофигистом. Никто, даже любимый младший брат, не догадывался, что Норге умел любить искренне и пылко, но далеко не всё, и не имел потребности выражать восторг смехом, радость улыбкой, страсть словами. Чувства незаметно горели внутри: любовь к его людям, их жажде жизни, их искренности, их пылающему боевому духу, столь яркому в нескольких шагах от смерти. Норвегия словно вернулся в детство, когда викинги без жалости и страха бросались в бой за то, что считали своим, будь то родная земля или чужое барахло. Все было так просто, так концентрированно, что шибало в голову похлеще легендарного меда. В новейшей истории ничто уже не давало тех ощущений. В начале двадцать первого века, когда безопасность и благополучие оказались превыше всего, Норвегия отчаянно скучал. Да, ему повезло найти на шельфе нефть. Добыча углеводородов сильно облегчает жизнь, но это ж тоска зеленая! Красный цвет куда веселее, не зря же он основной на флаге страны. Но сейчас светлое будущее осталось в прошлом. Шведова Грета Тунберг была бы счастлива: меньше народу — больше кислороду. А когда отовсюду грозит страшная и безобразная опасность, люди сильнее ценят друг друга, сближаются, объединяются. И воплощение страны чувствует себя ощутимо лучше. Конечно, тролли раньше были людьми, но кем-то надо пожертвовать, чтобы дистиллировать и отшлифовать самых лучших. *** Через несколько минут все трое юных охотников выскочили из дверного проема и подбежали к капитану. — Три крошечных хилых ублюдка и самая толстая куча тролльего дерьма, что я видела, — доложила девушка. Винтовки так и висели у них за спинами без применения. — Дядя Магне, подгоняй телегу, там еще остались провода и всякие забавные штукенции, есть чем поживиться. — Только после того как найдем гиганта и обезопасим себе тылы, — возразил тот. — Продолжайте, осталась всего-то пара ангаров. Саурон никогда не ошибается, тварь где-то здесь. — И он потрепал по загривку кота у себя на плече. — Турид, я тебе и мою очередь отдам на тех же условиях, — тощий парнишка предложил почти умоляюще. Девица смерила его скучающим взглядом. — Не-не-не, — зевнула она и привалилась к Свену. — Ступай и умри как мужчина. И не заставляй нас ждать, а то холодает. — Да, температура снижается, а с гор скоро спустится снежная буря, — дядя Магне мотнул головой в сторону дальних гор, вернее, сплошной стены тумана в глубине континента. — Можете даже пошуметь, лишь бы закончить быстрее. В такой мороз даже монстры будут еле ползать. И он вручил пару динамитных шашек неудачливому ухажеру. Парень все еще дулся, но взял взрывчатку и рысцой двинулся к длинному ангару, когда-то обшитому металлом. Там он помахал руками перед рваной дырой в стене. — Есть кто дома? — позвал он не очень громко и, не дождавшись никакого движения, постучал навершием меча о стену. Двое его товарищей захихикали. Поцеловавшись еще раз, они заняли позиции по углам стены с дырой. Когда вязаная-шапочка потерял надежду выманить хоть кого-нибудь и переступил через сугроб внутрь, они бесшумно подбежали к дыре с разных сторон и притаились, обнажив мечи, пока изнутри доносился слабый шум и тихий человеческий голос. И на долгое время все вокруг замерло — лишь хлопья снега стремительно летели наискось, да наползали тучи. *** В том-то и заключалась проблема. Люди привыкают к чему угодно. Его люди освоились с концом света, отточили навыки выживания, и с каждым годом отчаянная борьба за жизнь превращалась в рутину. Эти вот трое еще флиртовать успевали! Викинги, ага. Чисто старшеклассники на выгуле. Пожалуй, хватит убеждать себя, что ему пока не совсем скучно. Уже целое поколение сменилось. Большинство из живущих родились в новую эру и не видели вокруг ничего экстраординарного. Так что пора поменять правила игры. Но на самую малость. Проблемы следует дозировать экономно, чтобы Рагнарек длился как можно дольше. Норвегия поспешил в лесок на гребне холма и дальше, к основному карьеру, где каменная стена обрывалась над нетронутым полотнищем снега. Там он приложил палец к заколке-невидимке в форме скандинавского креста на левом виске. — Привет, дружище, — сказал он вслух, хотя рядом никого не было. — Надеюсь, я не помешал. Нужна твоя помощь… Да, прямо сейчас. Будь любезен, отлови одного-двух волков, можно даже монстров, главное чтоб живых! И принеси мне по тропе-под-горами… Да, в Трёнделаг. Эльваэльва, если точнее, бывшая каменоломня. Пока. Как удобно, что другие нации не могли видеть его сказочных друзей и не верили в их существование. Ну разве что два других пользователя магии, Англия и Румыния, могли бы догадаться, но Артур был слишком занят применением волшебства в мелочной политике, а Румыния — в нагнетании таинственной атмосферы. Кто знает, помогла ли им их магия при конце света. Конечно, выжившие скандинавы могли припомнить, что Норге называл своего лучшего невидимого друга троллем. Или что именно Норвегия ввел это слово для обозначения мутантов. Просто так, по приколу. Но никто его не раскусил. Группа беженцев из Африки оказалась слишком хорошим прикрытием. В Африке вечно бушевали всякие экзотические болячки, и все запросто поверили, что и Сыпь оттуда. Кто ж догадается, что ее туда завез один турист с северов? Норге усмехнулся — про себя, конечно. Невозможно повернуть время вспять в прямом смысле, но магия способна воспроизвести условия многовековой давности вместо скучной новейшей истории. Что он и сделал. А остальные… Ну нельзя же вернуть лишь одну развитую страну в Средние века. Если уж возвращаться в прошлое — так всем вместе. И если другие страны не оценили шанса на второе детство, это их проблемы. Исключение Норге сделал лишь для Исландии, который боевым духом никогда не отличался, и приложил все силы, чтобы уберечь младшего братишку хотя бы от самой пандемии. И поделился с ним магией, то есть, велел своим друзьям-феям исполнять желания людей, которые изобразят на чем угодно определенные символы. Швеция и Дания тоже получили подписку на магию, но не заметили этого. Ну, их проблемы… Он убрал палец с невидимки и стал расхаживать по бровке карьера, то и дело пиная комья снега вниз. С площадки еле доносились голоса и редкие взрывы смеха. Но ждать пришлось недолго. На скале под ногами засияли изломанные линии, сложились в огромные ворота, и в сугробы вышел более-менее человекообразный великан с зеленой кожей. Под мышкой он, как какую-нибудь болонку, нес здоровенного (и здорового) волка. — Отлично, — кивнул сам себе Норге, когда существо прижало волка к земле, чтоб не вырвался. Сейчас надо сделать шлифовальный инструмент получше. Значит, зимой монстры движутся медленнее? Слишком большое преимущество для севера. Пусть тварюшка от мороза станет только шустрее. И он начал заклинание. Ни звука не слетело с его шевелящихся губ, но если бы он произносил слова вслух, то лишь скалы и его друг-тролль опознали бы древненорвежский язык, да, быть может, братик Ис, но тот был далеко, в безопасности (как наделся Норге) и счастливом неведении. Окутанные паром дыхания, эти не-звуки конденсировались в воздухе в буквы — или, скорее, руны. Символы светились, корчились в воздухе, искривлялись, как какие-нибудь эфирные хромосомы, перестраивались в нечто новое, невозможное в природе. Но что невозможно для природы, вполне под силу магии, и магия вливалась вместе с рунами в волка, ломала его форму под стать словам. Изначально Норге модифицировал сам вирус, чтобы не возиться с каждым млекопитающим на земле по отдельности, но сейчас один опытный экземпляр можно сделать и вручную. Получившийся ком жесткого меха на костлявых лапах выглядел бы забавно, если б не блестящая черная пасть с двумя рядами клыков. Тварь щелкала всем зубным набором в воздухе, но не могла ни вырваться, ни дотянуться до тролля. — Ну и как тебя назвать? — раздумывал вслух Норге. — Хм… Как насчет «фенрира»? Хорошее имя для хорошего мальчика времен Рагнарека. А теперь беги быстро и бесшумно. Наконец-то выпущенный зверь метнулся гигантскими прыжками заходить с подветренной стороны в обход скалы к дороге, и Норге тоже поспешил на свою старую смотровую площадку. *** Вязаная-шапочка вышел из ангара в слизи по колено и по локти. — А гигант там и сидел, в подвале, — проворчал он. — Просто он спал. Напрочь. Может, даже сдох. Блин, я расковырял, наверно, дюжину голов, и не все они были снаружи туши. — Я так и думала, — рассмеялась Турид. — И вот это счастье ты хотел мне уступить? Ну спасибо-расспасибо. — Отчитанный ухажер пробормотал что-то вроде извинения, но она не слушала. — Ну что, пойдем поможем старикам мародерствовать, пока не отморозили себе… Отчаянно заржала, почти взвизгнула лошадь, вой поднимающейся метели перекрыли выстрелы, другие крики, уже человеческие. Все три юных охотника скинули с плеч ружья и поспешили на помощь. Ближе к дороге был Свен, он и заметил первым серую тень среди летящего снега. Даже успел выстрелить, раз, другой. На третий попал, и прямое попадание остановило монстра на целых полсекунды, а потом расстояние и время закончились, две фигуры столкнулись, и дальше волк-монстр той же стремительной тенью бросился один, оставляя на снегу тело с выдранным горлом. Но последние двое людей уже заметили зверя. Шагах в пятидесяти Норге, склонив голову набок, приготовился впитывать происходящее. — Турид, замри! — заорал второй парень, выхватывая динамитную шашку из кармана. — А ну иди сюда, монстр! И монстр пошел. Но прежде чем взрыв стер их силуэты, была еще одна вспышка, видимая только наблюдателю на холме. На секунду-две дух человека, так и не названного по имени, сиял ярче любого взрыва. Все, что Норвегия так любил. Амальгама отчаяния, решимости и любви. Это было восхитительно. И это не гасло вместе с обычным огнем. Пусть от человека и зверя, что только что были воплощенными ужасом и решимостью, остались тошнотворные красно-черные перемешанные ошметки органики, но перед тем как уйти в Вальхаллу, человек зажег еще одно пламя. Девушка не шевелилась, словно выполняя последние слова товарища, и смотрела прямо перед собой. Первый шок пройдет, Норге уже видел, как от искры всех жертв в ней медленно разгорался тот же огонь. Она жива, она сейчас встанет и закроет глаза всем мертвым, и прекратит мучения еще-формально-живых, и побредет по дороге вниз, в какой-то из ближних фьордов, где причалил их корабль с форштевнем в форме дракона (из поселений вблизи был только остров Хитра, отряд старьевщиков мог прибыть только по воде). Может, она даже оттает дома. Но в бой с порождениями Сыпи она будет бросаться с этим яростным огнем в душе, а там и других воспламенит той же искренностью. И Норге будет незримо рядом, чтоб пережить детство и юность еще раз. А пока он отправился искать удобный спуск с холма, чтобы, не вызывая подозрений, объявиться со стороны дороги. В таком состоянии она непременно его увидит, но ничего страшного. Есть наготове человеческое имя и легенда, почему он здесь оказался. Тогда он сможет, не вызывая подозрений, помочь ей добраться до своих. Надо проследить, чтобы она в метель не свалилась со скалы, не замерзла насмерть, не попалась другим монстрам. Он наделает еще фенриров попозже. На первых порах хватит и дюжины. Не хватало еще погасить это пламя вместе с жизнями остатка его людей. Он слишком сильно любил их.