fuck the future

Самое, пожалуй, трудное и одновременно простое — держать себя в руках и при этом делать вид, что тебе все равно, что твоя цель не соотносится с чужой целью. «Серьёзно? Эту речь что, Кайл писал?» «Чувак, я тут вообще ради Кенни». «Давай не будем об этом. Ты же знаешь, что ничего не вернешь». Речь хороша. Пафосна, но хороша. То, что Стэн находится в этой дыре ради Кенни — это вот да, и то, что прошлого не воротить — это тоже верно. Но разве отшивать Кайла каждый раз, когда он пытается протиснуться сквозь эту ментальную стену — это точно было нужно? И если бы будущее не оказалось таким говном, было бы в сто раз легче переносить его последствия. И если бы оно оказалось снисходительным и милосердным в отношении Марша, он бы сейчас давно занимался самым горячим сексом со своим горячим лучшим другом. Ну, как лучшим. Сейчас — не особо, хотя тот пытается хоть что-то расшевелить и даже не жалуется на то, что Стэн игнорил его без малого двадцать лет. А вот Стэн знает, что он козел, а если он это сам знает, то Кайл — подавно. Просто культурно помалкивает, он в их тандеме самый воспитанный. Но будущее расставило рамки немного не так, как того бы хотелось: они пьют пиво на крыльце резиденции Брофловски и слова друг другу не говорят. Кайл то и дело касается своей рыжей бороды — волнуется, что ли? По детству Кайл всегда то ладошки потирал, то губы грыз — всегда о чем-то переживал. И всегда это было так остро, что это передавалось через кислород. И Стэн сейчас тоже волноваться начнет, если ни хрена не произойдет хотя бы в ближайшие минуты три. Хотя в их случае двадцать минут — это минимум, а три — это в идеале. — Как думаешь, у нас получится? Неудивительно, что Кайл заговорил первым. Стэн бы, наверное, и через лет двести на такое бы сам не решился. — Не знаю. Он уже ничего сейчас не знает. С Саус Парком его теперь мало чего связывает: все улицы, здания и даже самые дешевые закусочные — они все теперь с пометкой «плюс», ни намека на то, что было в прошлом. Через призму этого глянца толком ничего родного не разглядишь. — Мы должны попытаться. Ради Кенни. И Кайл чуть касается своим плечом плеча Стэна. Специально? Возможно. В детстве они так всегда делали без задней мысли. Но если это было обиходом, то сейчас это сродни нарушению личных границ. Бред полный. Невозможно брать и отрицать то, что лежит на поверхности. — Ага. А что он еще мог бы ответить? И когда Кайл наконец заглядывает ему в глаза, открывая рот и собираясь уже что-то сказать, они слышат: — Пацаны, не могли бы за детками присмотреть? Не будут капризничать, честное-пречестное. Картман-еврей такой не Картман. Абсурд полный. Если он отправится с ними в прошлое, то Картман-который-Картман будет ржать без умолку. Кенни из прошлого все еще жив и все еще огорчен тем, что с ними сделала пандемия. Может, уже тогда сообразил, во что это выльется? А он ведь парень не робкого десятка, да и умен был не по годам. Но не было времени обращать внимание на интеллект, когда все вокруг поголовно тупили и тянули технический и научный прогрессы на самое глубокое дно. А Кайл... а Кайл там пока просто ребенок, Стэн — тоже. Они там все были детьми, и им еще только предстоит пережить эти тернии, а Стэну — смерть матери и сестры. И хотя отец винит его в этом, Стэн уверен: виновата ебаная ферма, а батя — просто козел. Вот и пусть сидит дальше в доме престарелых, это для него божье благословение после всего, что он сделал. — Уже поздно. Детей надо уложить спать. Кайл даже и не думает заканчивать свою мысль на крыльце, которую оборвал тогда Картман. Спросить — значит показать свою заинтересованность, показать заинтересованность означает доказать небезразличие, доказать небезразличие означает невозможность потом остановиться. Если Стэн расколется, будет пиздец. Не для Кайла и не от Кайла, а для него самого. Ты двадцать лет выжидал непонятно чего, изолировал себя от внешнего мира и пытался заверить себя в том, что погоня за прошлым беспочвенна — и что теперь? Сам себя хоть видел? Двадцать лет — да нет, больше — ты врал самому близкому человеку о том, что он тебе больше не нужен. — А они... — Накормлены. Все в порядке. Можешь идти отдохнуть, если хочешь. — Как скажешь. Стэн поднимается на второй этаж, занимает комнату, в которой когда-то жил Айк. Как он сейчас? Марш даже не удосужился поинтересоваться хотя бы вот этим! Здесь так пусто, на самом деле. Только у окна стоит пыльная кровать с чистой, белоснежной постелью. Она скрипит под его весом, когда он садится на нее и прячет лицо в ладонях. А ведь при другом сценарии он бы сейчас мог лежать рядом с Кайлом, а не в одиночестве, зная, что он находится буквально за стеной. — Какой я мудак... Алекса бы сказала: — Мудак каких поискать. Но ее тут нет, и без ее язвительно-правдивых высказываний в момент кризиса и полной тишины становится как-то неспокойно на душе. Он ненавидит одиночество всем сердцем, но он же является его виновником. Искать причастных бессмысленно. Когда он раздевается вплоть до трусов, он утопает в мягком, чуть прохладном одеяле с головой — натягивает до самого лица, переворачивается на левый бок, к стене, и пытается заснуть, хотя знает, что сегодняшней ночью сон явно не пойдет. Дверь легонько приоткрывается — ее выдает несчастный скрип, и свет из коридора маленькой полоской проникает в темную-темную комнату. Стэн открывает глаза и старается дышать реже и тише, чтобы не выдать себя. — Стэн? Это Кайл, конечно. Проверить пришел? Как мило. — Брось, ты не спишь. Стэн не реагирует. — Ты не можешь спать на полную луну. И вот только не говори, что ты в детстве «просто был тупым». Такое бывает. Ноль реакции. Даже не шевелится нисколько. Кайл вздыхает и, когда Стэн слышит, что Брофловски собирается то ли встать, то ли... что, тот ложится рядом, прижимается вплотную и притягивает к себе за талию. — Мне уже надоели эти прятки. Мы должны были быть вместе с самого начала, и ты хорошо это знаешь. Парень дело говорит. Они бы были вместе, были! Но Стэн оказался мудаком — и вся любовь. Затянулась на приличные десятки лет. Кайл, похоже, сдается в попытках «разбудить» Стэна, но второй ладонью все равно забирается под одеяло и накрывает ею чужую. — Я получил твое голосовое. Алекса, блядь, ты умудряешься быть идеальной женщиной даже тогда, когда тебя нет и в твоем присутствии даже необходимости не возникает! — И знаешь, что? Взаимно. Вот теперь Стэн точно спокоен.