fuck the future

Стэн вспоминает себя из прошлого и выдыхает никотиновый пар: а ведь не будь он таким мудилой и ссыклом в самом начале пандемии, все могло бы закончиться иначе. Ну не мог он же тогда в свои десять помыслить о том, что в сорок с гаком, на стыке с пятым десятком отвратительных лет, он подастся в консультанты горячительных напитков! Реакцию Кайла он все же предугадать сумел: тот действительно закатил глаза и горько выдохнул. Но, справедливости ради, у Кайла самого судьба сложилась как-то... да никак, если оценивать картину в общем. — Завязывай курить у меня дома, — буднично заявляет Кайл и, не церемонясь, выхватывает бычок из пальцев Стэна и бросает в урну, но, увы, промахивается. — Блядство! — Косой, — фыркает Стэн, подходя к Кайлу сзади и обхватывает его поперек груди и кладя подбородок ему на плечо, тыкаясь носом ему в шею. — Отцепись, а? — вяло, безо всякого энтузиазма и желания пытается отбиться Кайл, хотя понимает: Стэн хрен его отпустит, а он сам хрен воспротивится — вот такие вот дела. Они были обособлены друг от друга тошнотворно долго, и каждый шел по жизни своим путем, но сейчас какой-то старый рефлекс чуть возродил в них былые эмоции: близость, тепло, хоть какие-то позитивные чувства... Красиво, только ненадолго. — Отцепимся, — мрачно говорит Стэн, стиснув Кайла в своей хватке, — отцепимся, если все же пойдем на это. Блядь, я не хочу, чтобы... Кайл резко разворачивается в чужой хватке и обхватывает лицо напротив своими ладонями, прижавшись лбом ко лбу Стэна: — Никогда не произноси это слово. Даже не думай об этом, Стэн, прошу. Если они отправятся в прошлое и попытаются переубедить себя-из-этого-ебаного-прошлого и этим самым поменяют ход настоящего и, следовательно, будущего, то они, скорее всего, просто погибнут. Погибнут такими личностями, которыми выросли. Вместе с ними прахом пойдут и заложенные идеалы, и вся их жизнь, а возможно, и сам мир. Это страшно. Но что, по их мнению, страшнее? Вовсе не то, что они все умрут, а то, что они пришли к осознанию истины, что лежала на поверхности и взирала на них с этих высот, слишком поздно. Когда они перебираются на диван и один из них — очевидно, Кайл — включает телевизор на какой-то случайной программе про вселенские заговоры и подобную ерунду, которая нацелена на промывку мозгов и рассчитана на аудиторию скудного ума и скудной души, голова Стэна противозаконно и безо всякого лишнего слова оказывается на коленях Кайла. Тот поглаживает ее, проводит по редким черным — да и седым, Стэн не молодеет — волосам и просто молчит. И это правильно — молчать. Это все, что у них есть. Все, что в принципе осталось. — Осталось недолго, Стэн. Мне стремно, если честно. Токен и Венди мне уже весь телефон засадили звонками. — Ты уважаемый и надежный человек, Кей, вот они тебе и ебут мозг звонками, — отвечает Стэн. — Вот у меня телефон полностью заряжен — ни маячка, суки такие. — Стэн, — Кайл пихает его в бок, прыснув себе в ладонь. Вроде как не должно быть смешно, но все равно как-то... легче. Немного, но легче. — Меня это пугает не меньше, чем тебя, — говорит Стэн, жуя щеку изнутри. — Пугает до усрачки. Я боюсь этого больше, чем кто-либо. Как только я обрел какой-то смысл в своем существовании за последние сорок лет, я тут же это теряю. Мать, сестра, ты... я не могу больше винить ебучую ферму в том, что она превратила меня в дерьмо, которым я являюсь сейчас. Ну почему, почему я начинаю ценить в момент, когда я не могу удержать это самое ценное у себя в руках? — чуть не ревет, но держится: стискивает кулаки, но в глазах все равно против воли собирается влага — но наружу не выходит. Он закрывает лицо ладонями — так нельзя, так быть не должно. Такое терпеть уже просто невозможно. Кайл помогает ему подняться и прижимает его к себе. Тот тычется мокрым лицом ему в грудь, бьет по ней и все причитает: как, почему, когда и зачем. А Кайл молчит — позволяет этому отчаянию просочиться, пропитать солью идеально выглаженную и аккуратную рубашку, беспрестанно теребит Стэна по волосам. Тот не может молчать, а Кайл больше не может быть один. Когда с него срывают эту рубашку, даже не заботясь о том, какие за нее деньги были выложены и когда она в принципе была приобретена (а между прочим, относительно недавно — с месяц или два, вельветовая и фирмовая), Кайл все ему прощает. В этот миг он закроет глаза на любой стэнов косяк, лишь бы тот чувствовал, что его любят, что в данный момент в нем нуждаются как ни в ком другом. — Глубже. И Стэн входит в него по самое не балуйся: остервенело, отчаянно и по-животному. Не спрашивает, больно или нет; совершенно не заботится о том, привык ли Кайл или ему нужно еще время на то, чтобы адаптироваться. — Быстрее. И Стэн кусает его, до боли, до шипения, но Кайл спускает — улыбается, когда они все же встречаются взглядами. Целует его, когда Стэн находится на грани срыва и шепчет, постоянно шепчет: — Потерпи. или — Я здесь. или — Я люблю тебя. Тот изливается в Кайла, обессилено падая ему на грудь. — Не думал, что доживу до того, что у меня будет прощальный секс, — Стэн падок на иронию даже тогда, когда в голосе отчетливо звучат слезы и отчаяние. — Дожил-таки.

***

—...дожил-таки, — со вздохом произносит Кайл, захлопывая книгу. Дети уже давно уложены спать, ночь стоит глубокая, одинокая, обволакивающая. Стэн вернется без малого через... Господи, время в космосе и время на Земле — это вещи разные. Там Марш проживает миллиарды световых лет, пока Кайл тухнет и киснет от тоски уже в первом полугодии стэновской экспедиции. Когда дочь спросила папу, когда дядя Стэн вернется, Кайл пожал плечами и тупо похлопал глазами — а что ей сказать-то? Стэн сейчас проводит операцию, которая, кхм... с которой можно и не вернуться вовсе. Кстати о детях. У Кайла не было ни жены, ни девушки — суррогатной матери оказалось вполне достаточно. Семью-то он хотел, но традиционный ее формат не то чтобы был в приоритете, просто сама перспектива жить с человеком, к которому ты не испытываешь чувства нежнее и весомее, чем дружеское, особо не прельщала. — Как будто бы жду его с фронта аки дева какая... — Ну, по-моему, так и есть, — у Кайла либо крыша едет (или эта самая крыша обрела разум и голос Стэна, не иначе, в будущем и не такое возможно), либо ему не послышалось. — Как там дети? Кайл бросается почти-но-не-совсем-чтобы-мужу-горемыке на шею и бубнит что-то вроде: — Скучал, — а перед этим еще процедил то ли «блядь»‎, то ли «‎пиздец»‎. — Я тоже, — Стэн ерошит рыжие пряди, — я тоже. Но, повторюсь, дети-то как? — Спят, — Кайл расстегивает пиджак Стэна, — а вот нам еще рано. — Я устал. — А я тебя расслаблю. А Картман, который по воле тяжелой судьбы оказался бездомным и который по воле милосердного Кайла остался перекантоваться здесь и развеять скуку, спящий в гостевой, матерится: — Ебучий рот! Педики сраные! Но ухмыляется: все так, как надо.