fuck the future

— Тяжело быть матерью-одиночкой, да, Кайл? — внезапно спрашивает Картман, похрустывая картошкой. — Блин, чего такая соленая?.. — это он цедит уже самому себе под нос, хотя Кайл все прекрасно слышит: он сегодня действительно слегка напортачил. Картошка мало того не к месту слишком соленая, так еще и суховата. Картман тот еще джентльмен, если не придрался к этому. Терпи, Кайл, терпи. Пока жиртрест не найдет себе работу, тебе нужно потерпеть. У тебя же должен быть иммунитет к подколам, разве нет? Хотя на его лице нет ни тени насмешки. Неужто он это всерьез? Неужели ценит эту, как ее назвать... еврейскую подачку? Он ведь и не дебоширит вовсе: то ли возраст вправил ему мозги, то ли условия, в которые его забросила жизнь, наконец сделала из него человека, а не что-то на грани животного и сатанистского? Ладно, спустить ему можно. Он с детьми ладит, а дети — с ним, а на остальное плевать. — Рано тебе закатывать глаза. Твои маленькие жидята до сих пор не в курсе, что их обожаемый дядюшка лезет в окно к их батюшке посреди ночи и регулярно задвигает тому в задницу, пока тот вешает им лапшу на уши о том, что он будет соблюдать целибат до самого конца жизни, — Кайл аж давится: да как он смеет? Он тут кормится, моется и получает от жизни утраченное удовольствие только по милости ненавистного им же человека, но при этом имеет наглость говорить нечто подобное прямо в лицо и с таким спокойствием? Самое ебучее здесь то, что он прав. Кайлу следует рассказать об истинной природе его отношений с дядюшкой Стэном. Тот действительно лезет к нему в окно, а Кайл действительно ждет его и без задней мысли подставляет... задницу. Его посещают его низменные потребности, любовь к Стэну, а сам Стэн тоже любит его и посему рад поделиться этим чувством даже хотя бы через вот это действо, потому что публичность они себе позволить не могут. Точнее, могли бы, но у Кайла свои загоны и свои табу, которые крайне выбешивают Стэна и через которые Кайл перешагнуть просто не может. Они уже пару раз спорили на эту тему, но ни один из споров не поспособствовал изменениям: Кайл шифруется до сих пор, а Стэн, за неимением альтернативы, по-прежнему давит лыбу перед кайловыми детьми и делает вид, что он удовлетворен таким раскладом. И первая ассоциация, которая приходит на ум, — это отношения Стэна с Венди еще в школе. Он был привязан к ней настолько, что готов был пойти на компромисс с ней, какие бы условия ни были. Не то чтобы у него не было самоуважения и гордости, просто Стэн — терпила, но в первую очередь влюбленная терпила. — Попрошу не лезть в мою личную жизнь, — холодно ответил Кайл, продолжая ковырять в своей тарелке. Он так ничего и не съел — в горло не лезет с самого начала дня, а запихивать насильно звучит не очень надежно. — Моя доброта не вечная. — Можешь вышвыривать меня, но от этого ты все равно не убежишь, как ни старайся, — контраст: Картман стал мудрее, а Кайл, видимо, тупее. — Этот разговор рано или поздно предстоит. Ты либо рассказываешь детям все как есть, либо Стэн психнет и опять впадет в депрессию, а то и вовсе в могилу. Ты ж его знаешь — он конченый порой, будем откровенны. — Я всего лишь хочу, чтобы Абигаль и Менахем были счастливы, — сказал Кайл, накручивая на вилку креветку. — Они могут не принять этого. Они слишком малы, они неправильно поймут. — Они будут счастливы, если ты сам будешь счастлив, — Картман выходит из-за стола, а пока возится с горой посуды в мойке, добавляет: — Ты уж подумай, детки нуждаются в отце, а ты нуждаешься не в ебыре, а в муже. Кайл раскрывает рот, но мысль свою не продолжает: смысл спорить, когда Картман прав? Поразительно, как будто бы он принял совсем другого человека пожить. Пускай и ошивается он тут же месяц где-то третий и где-то раз пятнадцатый срывает их со Стэном романтические вечера и уже в пятидесятый жалуется о том, что они охуевшие и громкие, все же Кайл рад, что Картман перестал быть таким козлом, каким был в детстве. Может, как-нибудь он дорастет до того, чтобы жить отдельно? Кайл готов даже квартиру ему снять и работу подыскать, лишь бы только взялся за ум. Блин, это, получается, третий ребенок на содержании, все никак не покинет родительского гнездышка. Отвратительная аналогия, но она наводит на мысль о том, что отец в семье просто необходим. — Господи.

***

Ночью Стэн действительно здесь. Секс у них по расписанию, прям как Кайл привык жить. Только сегодня ему хочется потратить время на разговор, который просто так или иначе должен состояться. Но для начала надо: — Стой, Стэн, подожди, — он придерживает любовника за плечи, пока тот вылизывает тому шею и поначалу в принципе не реагирует на протесты. Немудрено: Кайл обычно молчалив в постели, податлив и не обременен лишней мыслью о том, как ему продолжать дальше жить на этом свете. — Что не так? — Стэн обеспокоен, он перестал шарить своими широкими ладонями по телу Кайла, и тому стало не по себе: а стоило ли это все того, чтобы сбить настрой? Но ведь они же не могут шифроваться вечно, разве нет? — Да так, думаю... кое о чем, — Кайл опускает взгляд. Стэн отодвигается от него и уже натягивает джинсы, а пока он натягивает джинсы, Кайл подбирает свои яйца и его мысль звучит уже более конкретно и широко: — Дети должны знать правду. Я не могу так больше. Стэн садится на край кровати и смотрит на него. Смотрит, ждет и подпирает подбородок кулаком. Нельзя прочесть эмоции на его лице, но Кайл старается держаться молодцом и не показать, что, на самом деле, очень ссыкует: — Мы с тобой не просто трахаемся, Стэн, и ты это знаешь, — произносит он не своим голосом, стараясь, чтобы его слова звучали уверенно. — Я люблю тебя и все же хочу, чтобы ты был со мной, то есть, с нами. Ты — неотъемлемая часть моей жизни, и я считаю, что это несправедливо по отношению к тебе и детям — пытаться абстрагироваться от этого как можно дальше. — И я тебя люблю, Кей, но решение за тобой, — Стэн двигается ближе и опускает руку на плечо Кайла, чуть его сжимая. — Поступай так, как считаешь нужным. — Я хочу, чтобы мы были счастливы. А детям нужен отец, в конце концов. Лицо Стэна просияло: — Жесть, как же давно я хотел это услышать. Думал, до тебя уже не дойдет. — Вот такой вот я тупой, уж прости. — В твоем возрасте позволительно, — усмехается Марш, а Кайл пихает того в бок. — А еще в моем возрасте позволительно вот это, — рука Кайла уже забирается туда, куда надо, но про которое обычно не распространяются. Жить по расписанию — одна из составляющих счастливой жизни.

***

Абигаль трет свои сонные глазки и распахивает дверь в комнату отца. Первым, что предстает перед ее глазами, было: — Ты не так все поняла. В общем, дядя Стэн так и застыл, не убрав рук с талии Кайла и по-прежнему над ним нависая, а тот в отчаянии стонет. — Дядя Эрик был прав. — Дядя Эрик — козел, — говорит Кайл, спешно поднимаясь с кровати и заворачиваясь в плед. Боже, стыд какой! А Картман еще свое получит. Абигаль подбегает к Стэну и обвивает того за шею. Боже, можно было бы подумать, что она в него влюблена, что неудивительно: почему бы и не влюбиться? — Теперь ты мой папа, — констатирует она, запрыгнув к Маршу на колени. Тот треплет ее по волосам и хохочет под вздохи Кайла, который прикрыл раскрасневшееся лицо ладонью. — И мой тоже, — вставляет непонятно откуда взявшийся Менахем, но взявшийся все равно вовремя. — Мне теперь что, встать на колени и сделать тебе предложение? — Стэн подмигивает Кайлу, а тот норовит бросить в него подушку. — Брось, брось, давай без насилия. Не при детях, дорогая. — Не сделаешь ему предложение, я тебе яйца откручу, — грозно говорит Менахем, и настает черед Кайла ржать как конь. Отомстил! А ведь это, пожалуй, первый раз, когда Картман созидает, а не рушит. Пусть еще поживет, заслужил все-таки.