Долгая дорога домой

Крик. Жалкий, жалобный. Очень тихий потому, что горло сдавило, но все равно слишком громкий. Мужчины не должны так кричать, я знал, что не должны. В их голосе должна быть ярость, обещание, такое страшное, чтобы врагу стало не по себе, чтобы стало понятно – это не конец, они никогда не закончат. В нем должна быть сила и месть, а не ужас. Но этот крик не такой, он беспомощный и слабый. Почти вопль. Я услышал его со стороны, словно тот принадлежал не мне. - На помощь… Руки горели, на перчатках, испачканных кровью, густой, горячей, словно бушевал пожар. Я хотел содрать их, но обнаружил, что не могу разжать рук, потому что только так мог чувствовать дыхание тела, которое держал. Дыхание было тихим, таким, что грудная клетка почти не вздымалась, но я чувствовал движение вверх вниз своими пальцами, и оно не позволяло мне опускать руки. Оно попадало в ритм щелчков подключенного к панели модуля, выискивающего рабочие каналы связи, неосознанно я стал прислушиваться к ним, словно они были еще одним показателем дыхания, и поэтому почти запаниковал, когда те замолчали, открывая мне Тишину. Тишину дыхания, тишину коридоров, тишину в собственной голове. Некоторое время я ждал, когда с открытого канала на меня выплеснутся звуки боя или переливчатая трель щелчков, что меня окликнут, что тот, на чью частоту я влез, как-нибудь обозначит свое присутствие, но было тихо, и тогда я закричал сам: - На помощь!.. Абсолютно уверенный, что никто не услышит. * * * Дрон был не просто медленным, а медленным. Шесть лап, напоминавшие Джокеру ножки циркуля волокли по обшивке небольшое тельце с таким трудом, словно сопротивлялись, по меньшей мере, урагану. Пальцы, застывшие на кнопках ныли. Не так, конечно, как после первого рукопожатия Дэна, но не менее противно. Это были ощущения из тех, которые не замечаешь, пока на них не сконцентрируешься, а потом уже не можешь выкинуть из головы. Джокер предпочитал думать, что этот дискомфорт был вызван напряжением от сильного нажатия на клавиши управления и вынужденной неподвижности пальцев, а вовсе не от того, что он едва не оставил их в вороте куртки Шисса, когда тот рванул по коридору. Он немного отвлекся от мониторов, когда что-то длинное и продолговатое, похожее на старый кислородный баллон, медленно вращаясь, проплыло мимо обзорного экрана, в сторону раскрытого, подобно цветку с восьмью лепестками локатора антенны связи. Обычно эта система не использовалась и считалась частью внешних аварийных систем, поэтому чаще всего «спала» в сложенном виде в специальной ячейке на обшивке и раскрывалась только по команде или при чрезвычайных повреждениях основных систем связи. Джокер вел дрона именно к ней. Он точно знал, что на «Аларее» имелись исправные каналы связи, но толи из-за слабости сигнала, намеренной блокировки или удаленности его команды от источников передачи дальше внутренних коридоров сигнал не пробивался. Если бы Джефф смог подобраться к основанию этого «цветка», вскрыть один из лепестков диафрагмы и подав импульс прямо на внутренние цепи развернуть антенну под нужным углом, то смог бы поймать одну из «потерянных» передач. Может смог бы даже связать отряды друг с другом, это было вполне возможно. Основная проблема была в том, как это сделать. О том, чтобы покинуть корабль самому не было и речи, когда он спросил, может ли кто-нибудь из кварианцев спуститься вниз, Сладкий Голосок залился хохотом. Джефф вздохнул, чуть шевельнув руками – он не понимал насколько был напряжен, пока не попытался расслабиться – и толстая линия, тянущаяся на экране между темных квадратов полостей и многоугольников неправильной формы, схематично изображавшими всевозможные внешние конструкции «Аларея», тут же сломалась. - О, ну просто замечательно!.. – Джокер выругался, уже не таясь отнимая пальцы от кнопок и яростно тряся ими, поднял взгляд на обзорный экран, но небольшой дрон и так не слишком различимый на поверхности кварианского судна исчез совсем. Он не сразу понял, что тот просто достиг одной из полостей и скрылся в нише. – Почему ты не можешь просто лететь, маленькая железная дрянь!.. - Потому что полет сложнее в управлении, затратнее в ресурсах и, как правило, не настолько эффективен, как кажется. - Господи боже! - Я думал, ты задал вопрос. - Риторический. – Простонал Джокер. – Риторический! Ты хоть знаешь, что это значит? - Конечно, я знаю, что это значит. – Сварливо перебил голос и зашуршал чем-то. – Но не моя вина, что характер вопроса сложно понять – ты трепешься не переставая, ты замечал? В один момент говоришь со мной, в другой уже высказываешься в пространство, в третий проговариваешь действия вслух и еще не успеваешь закончить, как принимаешься бормотать что-то по связи, где, по твоим же словам, «глухо как в могиле». - Ни хрена не смешно. - Я о том, что может быть, следует воздержаться от пустой болтовни в эфире и сосредоточиться на чем-нибудь полезном? - Хочешь знать, от чего я воздерживаюсь, Сладкий?! – Джокер дернулся в кресле, отчего дрон на обшивке, вильнул в сторону, словно повторяя его движение. – От вопросов типа «мамочка не учила тебя, что не следует играть в “собери живого гета”?». Или «знали ли они об этом, когда посылали внутрь мою команду?», «было ли вообще то супероружие?». Или вот мой любимый «что же мне сделать со всеми этими малюсенькими беспомощными спасательными капсулами, если я вдруг стану последним из могикан?». Кварианец не ответил, впервые оставив без комментариев свое новое прозвище, и Джокер сильнее стиснул зубы, чтобы не выругаться – последняя реплика повисла в воздухе. Он не хотел об этом думать. Он слишком привык к компании, к голосу из приемника, звону посуды с кухни, к топоту Грюнта по коридорам, к визитам Мордина посреди ночи: «Три часа, поздно, знаю! Один вопрос, – очень важно, не могу отложить! – сразу уйду… Сколько у людей печеней?». Джокер не знал, что делать без всего этого. Дрон деловито прошел мимо разрешенной башенки сенсоров и спутанных в огромный клубок антенн дальней связи, мимо встопорщенных пластин обшивки, пересек желоб внешних коммуникаций и, подойдя к месту назначения, обнажил резак. Джокер глядел на вспышки белого пламени, пока не заболели глаза. - Что это? – Он моргает, уставившись на консоль, подмигивающую индикатором, сигнализирующим о непрочитанном сообщении. - Это список наших каналов связи. Частоты, обозначения, полный список, все лучше, чем подбирать их вручную. - И на кой это мне? У нас есть… - Собственные, да, и возможно твоя команда все еще пользуется ими. Или что-то случилось и ей пришлось перейти на те, что уже были на «Аларее», я не знаю. В любом случае лучше двадцать два шанса лучше, чем два, как думаешь? – Сладкий Голосок замолкает ненадолго, как будто стараясь не отвлекать пилота, пока зажав чувствительные цепи под вскрытым лепестком, выпущенным дроном щупом, он вертит тарелкой. – А еще это мой способ сказать: «Извини. Мы не знаем, что произошло на «Аларее» когда он погас, но, тем не менее, не собираемся снимать с себя ответственность. Мы поможем, чем сумеем». - Да уж, постарайтесь. – Фыркает Джефф и добавляет, немного смягчая тон. – Спасибо. Частоты сменяют друг друга, Джокер проходится по ним раз, другой, вслушивается в каждый треск, каждое шипение, пока в какой-то момент они не превращаются в хрип – На помощь! Пожалуйста, кто-нибудь… – и не замечает, как сухо становится в горле, пока не разлепляет губы: - Я слышу тебя… * * * Все, что произошло в Галактике — все, что когда–либо произойдет — сеть, сотканная из бесчисленного множества индивидуальных выборов: да или нет, направо или налево, убить или пощадить, выжить или умереть. Они придают форму каждому ее мгновению. Каждой мысли, каждому действию. Решения каждого отдельного существа, безрассудные или пугающе логические, простые или сложные миг за мигом, сплетенные в сеть с миллиардами иных выборов — то, из чего состоит мироздание. Отчего-то люди помнят только трудные решения, выбор, сделать который было тяжело. Он откладывается в памяти, приобретает особую значимость, обрастает особыми моментами и считается, что изменил судьбу, ход истории. В такие минуты никто не вспоминает, что жизнь состоит из мелочей, и что именно несколько незначительных решений, принятых на простых перекрестках, на порогах домов, подводят к этому необычайно сложному выбору. Незаметно меняют все. В отличие от многих я не испытывал иллюзий на этот счет. «Все» началось для меня с выстрела. * * * Невозможно переоценить преимущества, которые дает броня. Тридцать две покрывающие тело керамические пластины способны задержать удар, подвижные «гармошки» в местах их соприкосновения, обеспечивающие свободу движений. Чуткий «бутон» щита на груди, техническая и биотическая устойчивость, защита от осколков и, в меньшей степени, от ударной волны, магнитные крепления для амуниции... Она менялась и развивалась, как и все на свете. Легкость и гибкость сменял дополнительный запас прочности, воздушные фильтры дополнялись кислородными баллонами, скорость передвижения уступала место грузоподъемности, грузоподъемность проигрывала рассеиванию энергии удара, мышечные усилители связывались с системой подачи стимуляторов, та – с медицинскими станциями костюма. Энергетические ячейки для плазменного оружия неизменно вытесняли тяжелые пулеметные ленты, чувствительные сенсоры шлема достигали такого количества, что увеличивали его вес втрое, но позволяли в буквальном смысле «видеть затылком». Неизменным оставалось лишь одно – анонимность. Глухие безликие шлемы, перчатки, скрывающие отпечатки пальцев, фильтры, до неузнаваемости меняющие голос, скрадывающие фигуру нагрудник… Сарен высоко ценил это. Это позволяло ему наблюдать. За движением челюсти, за скользнувшим по губам языком, за крупной складкой между бровей. Она привлекла его внимание к небольшому шраму под глазом. Он отметил то, как она сжала зубы, дотронувшись до синяка на своем лбу. Как под действием стимулятора в замутненных глазах появляется искра. Сарен смотрел, как она сосредоточила на нем взгляд и губы ее дернулись, готовые сформироваться в слово, имя. Он не был удивлен — мозг имеет эту особенность заполнять пустоту чем-то знакомым, но от него не укрылось, что в следующий момент ее рука скользнула к оружию, и это уже было интересно, потому что было настоящим. Так же как скупые движения, шрам под глазом, как удивление, которое она не смогла сдержать. - Он погиб? – Сарен произнес это не громко, не меняя позы, не поворачивая в ее сторону головы, только скосив глаза к самому краю внутреннего экрана, но все равно получил ответ. – Ваш товарищ? - Просто отстал. - Здесь это одно и тоже. - Не говорите так! Если вы смогли продержаться здесь два дня, то и Гаррус сможет! И в отличие от вас, когда он встретит выживших, то точно не станет в них палить! - Меня мало волнует, что он будет делать, давайте лучше вернемся к «нет». Он вернул взгляд на прежнее место. Тали даже не нужно видеть его лицо – наверняка серое, с острыми крупными чертам, – чтобы знать, что сейчас оно не эмоциональнее глухого шлема, который он носил. Она знала, что сейчас его глаза привычно щурятся, окруженные сеткой едва заметных трещин и неровностей на пластинах в тех места, где у нее самой кожа собиралась мимическими складками, что иногда они пересекаются с белыми росчерками шрамов, затертых и очень старых… Маски редко врали ей о содержимом лиц. - Мы не уйдем, Восс. - Да Духов ради! Можете просто сказать, где именно вы состыковались и можете оставаться тут сколько угодно. Непривычное слово режет слух, оно звучит подло и, честно говоря, Сарен не знает, почему именно оно соскользнуло с языка в момент приветствия, но с тех пор, как это произошло, он вынужден был играть по его правилам. - Нет. - Корабль потерян, - Сарен расплетает пальцы и делает взмах рукой – резкий, нетерпеливый, неудобный, совершенно ему не свойственный. – И не надо затыкать мне рот! Вас здесь не было, когда произошел первый сбой, когда запечатывали двери на научные палубы и когда геты прорвались сквозь них. Вас не было здесь, когда они раскрашивали коридоры кровью, когда потух свет и то, что по идеи должно было нас спасти, отняло последние шансы! И будь вы хоть немного умнее, то расстреляли бы это корыто из главных орудий еще на подлете. - Вы с ума сошли?! Экипаж… - Давно погиб! С того самого момента как Раэль’Зора был назначен главным. - Не смейте обвинять в случившемся моего отца! Он никогда не подверг бы своих людей такой опасности! - Отец? О, это многое объясняет… - Слушай ты, бош’тет!.. - Так все! – Капитан Шотте рявкает, вставая между спорщиками и турианец тут же поднимает руки вверх капитулируя. – Тали, успокойся, пожалуйста. Восс, мне нужно знать, что здесь произошло. - Пожалуйста, надеюсь, хоть один из вас способен принимать верные решения. – Он кивает, снова сплетая руки вместе, замолкает ненадолго. – Не знаю, что за исследования должны были вестись здесь, но что бы это ни было, у ее отца было свое понимание того, что считается «действиями в рамках поставленной задачи», и для них совершенно не подходили детали, с которыми ему полагалось работать. Поэтому, я получил предложение: найти нечто определенное в точке А, и доставить это в точку Б, без лишнего шума и внимания, ничего необычного. Я прибыл в назначенное место для заключения договора, и уже там выяснилось, что мне предлагали небольшую прогулку в Вуаль Персея. Первой мыслью было отказаться, но предложенная сумма стоила всех рисков. - Вы доставили сюда активных гетов. – Капитан Шотте поджимает губы, когда он не пытается спорить и задает вполне понятный и предсказуемый вопрос. – Сколько? - К тем, которых предполагалось собрать на борту, мне нужно было доставить еще тридцать четыре. Шлем позволял ему разглядывать ее не таясь: прямой, темный от злости взгляд, поворот головы – ответ на пораженный полу-вздох полу-всхлип Тали’Зоры, движение плеч, осанка, открывающие уши, волосы, наряженную жилку на шее. Все это было настоящим, она была настоящей, но Сарен никак не мог отделаться от ощущения, что его водят за нос. - Он никогда не пошел бы на это… он никогда бы не сделал такой глупости, он не… - Не оборачиваясь Ин протягивает руку и сжимает локоть кварианки, молча прося тишины. – Я не верю. - О, уверяю вас, Раэль’Зора пошел гораздо дальше, хотя я и провалил свое задание. - Скольких вы доставили? - Только одного. – Сарен делает паузу, едва заметно пожимая плечам: не существует лжи лучше, чем полуправда. – Переценил себя, недооценил их, едва не потерял судно, в итоге пришлось сматываться, но одного из них мне удалось захватить с собой. Этого оказалось достаточно. - Почему? - Он был не таким, как все, был особенным. Научная группа звала его Первым, сначала я думал, что ему просто присвоили обозначение, но они произносили это именно так – с большой буквы. – Турианец расплел руки и неуловимым движением оказался рядом с капитаном Шотте, почти коснувшись шлемом ее лица, зашептал торопливо и жарко: – Они звали его по имени, они касались его так, словно он мог это почувствовать, шептались, словно он мог услышать, смотрели, как на последний шанс и замирали от ужаса, когда он смотрел на них в ответ. - Зачем? – Вопрос прозвучал жестко и хлестко, но слишком быстро. Ин не собиралась задавать его так, но порыв сделать шаг назад, который она секунду назад загнала поглубже нашел иной выход. - Мой отец говорил: «хочешь изучить зверя – вытащи его из норы, но если собираешься понять его – одевай шкуру и полезай внутрь». - И как же они собирались сделать это? - Самым невероятным из всех способов, капитан – Раэль сделал «шкуру». - Он создал общность. – Тали’Зора отняла руки то живота и прижала их к горлу, ее тошнило. – Он иногда говорил об этом, но всегда только как о теории, он никогда не развивал эту тему, и я думала это просто... Это очень опасно, капитан, попытка подключить органика к общности гетов может обойтись ему очень дорого. Это огромная нагрузка на организм, мозгу придется обрабатывать чудовищное количество информации, сердце может не выдержать, сотни тысяч образов будут переработаны подсознанием во что-то знакомое, теряя первоначальное значение, не говоря уже о том, что общность – это особая система с общим разумом, общими воспоминаниями, опытом, там невозможно остаться чужим. - Поэтому они выбрали своего шифровальщика – того, кто знаком с кодами и обозначениями гетов, чей мозг, скорее всего, уцепится за знакомые символы и на основе этого сможет распознать остальное. Составить логические цепи, понять базовые принципы, выделить основы. - Амбициозно. - Сначала все шло отлично, – Сарен кивает. – Обе «колыбели» работали исправно, поступали интересные данные, все показатели были в пределах нормы, но во время пересменки команда ученых, работавших с одной из «колыбелей» не открыла дверь следующей группе, отряд, который к ним выслали, перестал отвечать на вызовы. Когда начали разбираться, стало понятно, что картинка, транслируемая с камер наблюдения в этом отсеке, подделана, а активность созданной общности намного выше прогнозируемой. - Мне рассказывали о мерах предосторожности, почему они не сработали? - Ты не понимаешь, капитан, – Тали’Зора покачнулась, избавляя его от необходимости отвечать. – Чем гетов больше, чем теснее они взаимодействуют – тем они опаснее, «Аларей» создал им такую возможность, и отдал того, кто отлично разбирался в наших системах. В общности не может быть чужаков. Ин, пожалуйста… Капитан Шотте отреагировала… никак. И Сарен почувствовал, как у него стягивает кожу на затылке – она все еще ждала ответа. Его ответа, его объяснения, его оценку. Он усмехнулся против воли – держать паузу капитан умела. Созданная ею тишина была соблазнительной, так легко было попасться на удочку, заполнить паузу, превратить объяснения в оправдания, вспомнить новые подробности, придумать не стыковки в собственном рассказе и попытаться торопливо исправить их, но Сарен тоже умел играть в эти игры. Он мог посидеть и в тишине. Вопрос был лишь в том, кто может дольше ждать, и они оба знали, что времени у них немного. - Ты знаешь довольно много для наемника. - Я ждал окончания ремонта. К тому же был на корабле, где вот-вот одной тайной космоса станет меньше, подобная информация стоит дорого, а я никогда не упускаю возможностей. Капитан Шотте дала тишине повисеть ещё какое-то время, затем махнула рукой: - Где он находится? - Кто именно? - Шифровальщик. - Витор, его зовут Витор. – Ноги не держали, и Тали прижалась спиной к стене, чтобы не рухнуть на пол. - Пятая лаборатория, относительно недалеко отсюда, но даже если он еще жив... - Он смог послать нам сигнал, он жив. – Ин резко развернулась и, стиснув руками плечи Тали, встряхнула ее. – Ты сама сказала, что сила гетов заключается в их связи, и если в общности действительно нет чужаков, Витор единственный кто знает, как ее сломать. Он сможет прекратить это безумие, и никто больше не умрет. Хорошо?.. Восс, вам придется показывать дорогу. Сарен кивнул и вдруг понял, что не давало ему покоя все это время: цвет ее волос. Он поймал себя на мысли, что то и дело возвращался к нему глазами – он был ярким, не настолько, чтобы выделять женщину в толпе, но достаточно для того, чтобы отвлекать внимание от лица, он казался чужим. Он был неправильным. - Как скажете, капитан, как скажете… * * * -…положи пострадавшего на спину, на ровную твердую поверхность, открой рот. Рот чистый, его не рвало?.. Хорошо. Убедись, что язык не закрывает гортань. Зажми нос, теперь глубоко вдохни и прижмись к нему ртом, сделай выдох. Грудная клетка поднялась? Все нормально, это значит, ты все делаешь правильно. Теперь снова вдох, и выдох. Вдох и выдох. Пульс? Пульса не было. - Без паники. Запрокинь голову пострадавшего назад, освободи его грудь от одежды, встань на колени сбоку. Теперь положи одну ладонь на его грудь так, чтобы твои пальцы были ей перпендикулярны, помести вторую руку сверху. Пальцы не должны касаться тела, приподними их, не сгибай руки в локтях. Теперь серия быстрых толчков. Используй вес своего тела, но не наваливайся слишком сильно – сломаешь парню ребра, и будет только хуже. Поехали, под счет. Раз, два, три, четыре… Я досчитал до тридцати, спокойно и внятно, не позволяя себе сбиться, остановиться, сорваться. И не удивился, когда мой собеседник пробормотал: «Не получается! Я делаю все, как ты говоришь, но не… чудес не бывает…». Такое случалось. Порой люди выживали после прямого выстрела в затылок, а иногда даже «всего» при простом ранении оказывалось недостаточно. Я к этому привык. Привык не думать об этом больше чем «просто не повезло», привык двигаться дальше, стараясь, чтобы никто не произнес такую же речь над моей могилой, но неожиданно обнаружил себя неспособным с этим смириться: - Не останавливаться! Два вдоха, руки на грудь! Раз, два, три!.. Я выплевывал числа как проклятия, наблюдая за всполохами пламени и вспоминая собственные руки на чужой груди, собственные губы на чужих губах, выдох, становящийся вдохом, зная, что чудеса случаются. Что я могу их творить. * * * Огонь завораживал. Раскаленная струя, разорвав темноту отсека, с шипением прочертила желтую, до белизны, дугу и мощным потоком ушла к цели. Он укрылся за секунду до того как тугая струя пламени достигла переборки, растеклась по вертикали, плеснулась с нее на пол, ударила через край. Автоматика костюма, раз и навсегда отученная Каем от самостоятельности, протестующее пискнула, когда он повернул голову, игнорируя предупреждение об опасном уровне яркости, и огонь заплясал в глазах. На несколько мгновений ему кажется, что он снова качается на улицах Гатаны и Лите, Кхар’шана и Невоса, между превращенных в печи домов, в хороводе живых спичек, стоит по колено в оранжевом, что от криков захватывает дух… - Мистер Сатале? – Голос Мордина чуть более резок, чем обычно и Кай сбрасывает наваждение. – Срочный вызов, слишком занят – перевожу на вас. Он моргнул, приоткрывая рот и слизывая соленую каплю пота, нашедшую дорогу к губам, сделал глубокий вдох и ударил в перерывах между струями огня. Всего несколько выстрелов – насколько хватило этой передышки, – сменил укрытие. Едва видимый сгусток биотической энергии пронесся мимо поставив волосы на его руках дыбом, и лопнул темной сферой сингулярности, поднимая одного из огнеметчиков к потолку. - Принял. – Кай кивнул Лиаре, переключаясь на указанную частоту и покинув укрытие, хорошенько прицелился во взлетевшего в воздух противника. – Это Кай, прием, в чем дело? - Говорит Гаррус. Как сделать человеку искусственное дыхание?! И он мажет, кажется впервые за долгое время. «Как?», «давно?», «насколько плохо?»… Среди сонма вопросов в его голове не возникает единственного – «кто?», Кай прекрасно знает, сколько человек было в группе турианца. Он прикусывает язык до крови, заставляя себя молчать – он видел, как вопросы убивали, поэтому не собирается тратить на них время. Делает знак, прося о прикрытии, и полностью изолирует канал, отгораживаясь от остального мира, сосредотачивается на своем голосе. Прежде, чем их группа достигла пункта назначения – мед.отсека, им все таки удалось отыскать выживших. К сожалению, переход через всю палубу двое из них не выдержали и остались в коридоре всего в двух секциях от него, еще один в данный момент лежал на столе перед Мордином. Несколько больших «мехов», соединенных трубками, подведенными к основанию его маски, заполняли ее подвижным серым дымом, пульсирующим в такт дыхания кварианца. И если бы не кровь на инструментах и перчатках доктора, могло бы показаться, что больной обратился в пар. Крошечные электроды, подсоединенные к микровходам его перчаток, передавали биение биосигналов, превращающихся на мониторах в цифры о кровяном давлении, ритме дыхания, кардиограммы, энцифилограммы, сложные сети сосудов, решетки костей… Мордин повторял данные по кругу как считалочку. - Нужно прижечь… третий инструмент справа, пожалуйста. Поправить скобу, скрепляющую вместе два обломка кости, убрать кровь, прижечь сосуд, нарастить немного ткани, зашить рану, свести вместе и загерметизировать разорванные края костюма, ввести пациенту стандартный набор иммунно-ускорителей и противоинфекционных препаратов, открыть изолирующие клапаны и позволить медицинской станции костюма заняться остальным… - Да, доктор. Это был его мир – мир спасенных конечностей и вынутых заноз, и пусть вокруг был чужой мед.отсек, у его ассистента дрожали руки, а за дверью шел бой, Мордин чувствовал себя здесь спокойно и уверенно, чего определенно нельзя было сказать о его новых подопечных. - Все в порядке Далан, они справятся. – Очень уверенно произносит он, когда двери содрогаются от удара и всхлип Лар’Телин превращается в крик, набирает силу и внезапно булькает, словно кто-то дает женщине под дых. Мордин бросает на нее взгляд. – Все будет хорошо. «Голова опущена, колени подтянуты к груди, руки обхватывают плечи. Пальцы левой руки неестественно скрючены – судорога?». Оружие с той стороны грохочет, тяжкий звук отражается от стен, звенит под шлемом, лезет в голову, он мешает. Ведь с тех пор, как резко захлебнулась очередь из М-96 (1) первый помощник больше не стрелял – убит, ранен? «Скорее всего, разговаривает – должно быть, нечто важное. Может, стоило принять вызов самому?». Работать за двоих в таком ритме мисс Т’Сони сможет не долго, и мысль о подмоге заставляет Мордина замереть на секунду. И тут же покачать головой – помощи не будет. Он слишком занят, Далан’Лиан единственный, кто подходит на роль помощника, а значит сейчас он незаменим, Амир’Шел витает где-то не здесь – собственные ладони занимают его гораздо больше, чем выстрелы за дверью. «Апатичность, безынициативность… Поникшие плечи, ссутулившаяся спина, вялое движение пальцев – снижение мышечного тонуса тела. Стрессовая реакция депрессивного типа (2), лечение – весьма длительно». Ери’Теше кажется вот-вот потеряет сознание – последние метры до мед.отсека его пришлось нести на себе. «Взгляд сосредоточен на одной точке, пытается оставаться в себе. Реакция на внешние раздражители – минимальна, болевая чувствительность заметно снижена, наблюдается непроизвольное сокращение четырехглавой мышцы правого бедра, дезориентация (3). Необходимо обследование головного мозга. Мой следующий пациент». Лар’Tелин... Любой бросок по незнакомой территории сопряжен с риском. Особенно – по враждебной территории, ограниченной потолком и стенами, где в любой момент можно нарваться на противника, автоматическое орудие, закрытую дверь. Любое, даже ничтожное препятствие может перекрыть дорогу вперед, каждое столкновение – дорогу назад. Поэтому к напряжению от самого путешествия неизбежно прибавляется ожидание удара. Однако долго оставаться «на взводе» не может даже законченный параноик и, как правило, спустя какое-то время люди уставали бояться и либо включались в режим «обыкновенный военный», либо переставили реагировать на происходящее, смиряясь с мрачной неизбежностью. То, что с Лар’Телин не случилось ни того ни другого было тревожным признаком. «Однако могло быть хуже». Оставался правда еще Роф’Пэлли, он, конечно, не прочно стоял на ногах, но эта слабость не мешала ему целится в двери мед.отсека из оружия, найденного за одним из перевернутых столов. Несмотря на то, что ствол «Паладина» заметно дрожал и иногда вилял в сторону, опускать его Роф не спешил – оружие единственное, что давало ему чувство контроля над ситуацией, и он не собирается терять его. По крайне мере, если враг прорвется Роф’Пэлли выиграет Мордину достаточно времени, чтобы сменить бинты на оружие. Он уже зашивал рану, когда за дверью все стихло. Кай вошел в нее без предупреждения, внезапно и резко, и пистолет Мордина тот час обращается к нему, правда в отличие от Рофа курок он не спускает. По щитам первого помощника идет заметная рябь и, несмотря на то, что прямое попадание не причиняет вреда, удар все равно разворачивает того в сторону. - Кила!.. Если не хочешь, чтобы в следующий раз я пристрелил тебя!.. - Мы уходим. «Следы огня на шлеме и плечах, вмятина от попадания на животе и бедре, щиты на минимуме, но восстанавливаются. Движения – неровные, бережёт ногу, пальцы дрожат, дыхание трудное... слышно через фильтры, однако ран не видно. Биотическое перенапряжение, судя по всему». - Не было времени следить за вашими показателями, – Мордин опускает руку, меняя пистолет на иглу. – Однако советую набор стимуляторов TADr-60, восстановит силы. Все в порядке? - Могло быть лучше, профессор, но спасибо. Хотела бы я сказать, что на сегодня с меня достаточно биотики, – судя по голосу Лиара улыбнулась, очень устало, но очень тепло. Мордин всегда считал, что день, когда она не найдет в себе сил на улыбку будет… сложным. – Но кажется это не последний раунд. - Уверен, мы что-нибудь придумаем. Мистер Сатале? - Ничего не в порядке, Мордин, мы уходим. У вас есть время, чтобы закончить шов. – Первый помощник стремительно пересекает помещение от двери до стойки терминала, начинает клацать клавишами. - Боюсь это невозможно: этот пациент не транспортабелен, другой очень слаб и вряд ли дойдет до конца коридора самостоятельно, еще один крайне нестабилен, сомневаюсь, что ее психика выдержит возвращение в кошмар, из которого мы ее вырвали. - Значит, они останутся здесь. - Ч-что? Вы бросаете нас? - Кай! – Рука азари легла на изгиб его наплечника, предупреждающе, требовательно, он дернулся, но Лиара не позволила сбросить свою ладонь. – Мы не можем сидеть здесь вечно, это правда, но бросать их не выход. - Я только что объяснял Вакариану как сделать человеку искусственное дыхание, ты предпочитаешь бросать своих? – Кай не кричал, но именно эти четыре слова, произнесенные спокойно и буднично, заставили Лиару отпрянуть. - Богиня! Насколько… - Вы не можете так поступить с нами!!.. - Плохо. Поэтому я не собираюсь спорить, и если придется, доктор, я затолкаю вас в ваш же мешок и унесу на спине. – Некоторое время он молчит, водит пальцем по экрану, прокладывая путь. – Они недалеко, возвращаются на «Анкей», я сказал, что мы выйдем навстречу. У нас два варианта: идем ли мы путем, которым пришли или пытаемся срезать, в обоих случаях есть как плюсы, так и минусы. - Мистер Сатале... - Первый путь исключает сюрпризы и закрытые двери, однако, если геты и будут нас поджидать, то, скорее всего, именно там. Второй короче, но отсюда невозможно понять, сколько на нем заваренных дверей – а это потерянное время, которого у нас, к сожалению нет. - Мистер Сатале! – Ладони Мордина вздернуты высоко вверх, прицел «Палладина» гуляет по спине доктора. Он чувствует мурашки. – Кажется у нас проблема. - Не смей называть нас проблемой! – Дыхания не хватает, и фраза получается рваной, Рофу плевать. Сейчас он видит только полутемные коридоры со зловещими отблесками налобных фонарей, вереницу неподвижных фигур у консолей, скрюченные в креслах тела, каждое с его собственным лицом. Он видит дверь, которая зарывается за саларианцем и больше не открывается никогда. – Виир еще нуждается в вас, и Ери… - Эй, приятель… – Далан тянет, выставляя руки перед собой. – Положи эту штуку, не думаю, что пальба что-нибудь решит… - Заткнись, Дал! Я не позволю им бросить нас здесь! - Я обработал и зашил рану мистера Виира, он стабилен, насколько это возможно, сделать для него что-то еще сейчас я не в состоянии. Ери’Теше не настолько плох, как вам кажется, и все же, я не собирался бросать вас, мистер Пелли – вы идете с нами. - Все, кроме Виира! - Вы же понимаете, что его нельзя передвигать, от этого будет только хуже. Мы запрем эту дверь так, чтобы ваш друг был в безопасности, потом мисс Т’Сони отведет вас на «Анкей», а мы с мистером Сатале поможем нашему товарищу. Затем я вернусь сюда, даю слово. Мордин шевелит пальцами, стараясь говорить как можно мягче и убедительнее, но выстрел у самого уха, заставивший консоль около первого помощника вспыхнуть огнем, а его самого метнуться в сторону, сводит переговоры на нет. «Серьезная ошибка, опасная ошибка. Непозволительно, непозволительно!..» Тело действует само, на старых рефлексах и Мордин резко приседает, уходя с линии атаки, разворачивается, пытается достать стрелка. Но Роф’Пелли стоит правильно – чуть дальше вытянутой руки, поэтому первая попытка перехватить пистолет с треском проваливается. Продолжая движение, доктор прыгает вперед, они сцепляются, топчутся, натыкаясь на препятствия, расшвыривая предметы, подминая друг друга, выкручивая суставы, и валятся на пол, едва новый выстрел перекрывает крик Лар’Телин. - Мордин!.. Выстрел оглушает. Саларианец поднимается на ноги, неловко, очень медленно – один из ударов Рофа пришелся в больное колено и оно не слушается, трясет головой. В глотке сухо, звон в ушах кажется таким плотным, что до него можно дотронуться, по животу доктора расплывается горячее влажное тепло, он прижимает к нему руку, собирая влагу в ладонь, растирает в пальцах. Кажется, он удивлен: - Это… не моя кровь. * * * Это не правда, что узник сделает все, чтобы освободиться. Несвобода, долгая несвобода, оборачивается привычкой, надламывает что-то в душе. Что-то очень важное. Что-то такое, что практически невозможно вытравить годами, распрямить усилием воли, исправишь характером. Я вижу это в людях, эти сколы, трещины, то, что за ними скрывается. Это не трудно, если знаешь куда смотреть. Если знаешь, что означает этот наклон головы. Движение гортани. Если видишь разницу в том или ином развороте плеч… - Ты не посмеешь! Этот корабль не попадает под юрисдикцию Совета, ты всего лишь гость и твои приказы здесь ничего не значат. Я не позволю тебе распоряжаться моими людьми! - Приказы? Не было приказов, Раэль. – Я откинулся в кресле, беспечно сплетая на животе пальцы рук, не добавляя, что мне не пришлось бы, если бы руководитель проекта не решил вдруг сыграть в добровольца. – Только просьба. Верно я говорю, приятель? Кварианец по правую руку от меня прикрыл глаза, и стекло его шлема потухло, словно за ним не было ничего, словно его костюм был отдельным миром, куда он мог уходить по желанию. Я знал, что услышу, когда он вернется обратно, что привычка подчиняться, оставленная прошлыми кандалами, просто не позволит ему ответить иначе. - Да, сэр, конечно. * * * Он мог выполнить любую работу, которую могли поручить солдату: штурм, подавление восстания, освобождение заложников, удержание позиции, подрыв, охрана, сопровождение, одинаково хорошо он справлялся и с той, которую тому никогда не поручат. На любой территории, в любой среде, в любое время. Он знал, что может – потому что уже делал это. Сначала на тренировках, потом на симуляторах, и наконец, с живыми мишенями. Как правило, он работал в одиночку, но иногда поставленная задача требовала дополнительных рук, свежего взгляда, и тогда он набирал команду, никогда больше трех. И на время миссии они становились одним организмом, одной системой, рукой, способной хватать, удерживать, сложиться в кулак, но сейчас... - Быстрее Тали! - Я стараюсь! - Справа Восс!.. Не спи. Сейчас Сарен чувствовал себя калекой. Он не привык быть слабым звеном, выбитым пальцем, не привык быть ведомым. Он был голоден; не обычное желание чего-нибудь пожевать – болезненный, грызущий голод, который требовал насыщения. А еще он устал, он не понимал насколько, пока не разделил темноту «Аларея» на троих. В голове шумело, чтобы двигать мускулами требовались сознательные усилия. Он занял место, на которое ему указали, при этом чувствуя себя так, словно его дергают их за ниточки, но... Но как только дверь, взломом которой они занимались, скользнула в сторону, и Сарен ворвался внутрь, нажав на курок, вещи вернулись к естественному порядку: ему почти не требовалось думать, как если бы он пел сам для себя или разбирал отцовский пистолет. Отступил голод, ноги сами шли куда было нужно, руки снова принадлежали ему. И геты падали, разбрасывая металлические осколки, воющие и шипящие, словно шрапнель. Одна из них ударила Сарена по щитам шлема, и он моргнул, теряя взятый ритм. И следующее, что увидел – один из синтетиков прямо перед ним. Все произошло быстро, почти без участия мозга – он выпустил из рук винтовку, кидаясь противнику в руки, под левый локоть в «мертвую зону», и по самую рукоять, всадил клинок ему подмышку, где материал был гибче и тоньше, разрубая провода. Рука гета безвольно упала. Он оставил его чужой пуле, уйдя в короткий перекат, заменил нож на пистолет, сунул его дуло под плечевые сочленения еще одного. Инстинкт, иначе не скажешь. Отточенный годами, обостренный до предела, тот, что запретил ему открывать лицо и велел назваться другим именем заставил его рвануться в сторону прежде, чем он понял необходимость этого действия и пуля, что должна была пробить голову, вгрызается в переборку. Выстрел, из-за спины, за ним следующий, и еще один, еще… с нарастающей скоростью, сливающийся в очередь. Ее перебивает тяжелое «бам!бам!» и ближайшего гета буквально вколачивает в стену. Он собирает в руке биотическую энергию и расплескивает ее стеной, потому что кварианка, развернувшая дробовик по широкой дуге, не успевает укрыться. Они все немного не успевали, тормозили на лестницах, застревали в коридорах. На взлом последней двери ушло три минуты сорок секунд, на двадцать секунд больше, чем на предыдущую дверь и на целую минуту больше, чем на ту, что была перед ней. Геты учились. Оно добавляли новые слои защиты к собственным системам, адаптировались к их манере передвигаться, вести бой, с каждой атакой выявляя все более слабые места. Они выматывали их, вынуждали сбиваться их в кучу, подставляли под перекрестный огонь, заставляли использовать биотику. После каждой новой атаки волна жара, берущая начало от ладоней накрывала Сарена до пят, и каждый раз выравнивать шаг становилось все сложнее. После очередного всплеска он теряет ориентацию, но выстрел – на этот раз его собственный, – приводит в чувство и он тут же чувствует на себе спицу чужого взгляда. Оборачивается, ищет его источник, пытается рассмотреть, что взглянуло ему в лицо... И находит. С противоположного конца коридора из-за ящиков на СПЕКТРа смотрел сложный оптический механизм. Черная точка ствола была направлена точно между глаз, над ней – светлое пятно чужого взгляда. Безжалостного, недоброго. Он поймал его, и время остановилось. Он чувствовал течение секунд, чувствовал, как медленно поднимается в сторону стрелка его собственная рука. Почти не слыша, как на два шага позади Тали’Зора глухо вскрикивает и капитан Шотте толкает ее к стене, вжимая в металл. Как со скрипом отходит в сторону скоба, и боек винтовки ударяет в капсюль, рождая искру. Он вздрагивает и удивленно моргает, когда выбитая искра ударяет не ему в лицо, а в затылок гету, направившего на него винтовку, толкает вперед, заставляет дернуться и затихнуть. А в следующий миг нечто тяжелое и громкое, разметав ящики, проносится мимо, собирая противников в горсть: - I am KROGААAN!! Отвести взгляд от того как получившийся ком разлетается недалеко от капитана Шотте удается не сразу. Сарену кажется, что от удара трясутся стены. Кроган тем временем разворачивается, делает два выстрела в упор, следом – два удара прикладом. Прижимает ногой одну из пытающихся ползти платформ, хватает лапищей за провода на ее затылке, что есть силы рвет вверх. И тут же назад, спиной о стену! Так сильно, что из противника, забравшегося на горб, сыпятся искры. - Ау, должно быть это было больно. – Сарен только кивает, умудряясь совместить в одном жесте и ответ и благодарность. - Дэн! - Как дела капитан, не помешали? - Вы очень вовремя! Как вы здесь оказались? - Стреляли (4)… - Сдержанно протягивает здоровяк, пожимая плечами. Его вполне можно было бы счесть обычным – тяжелый костюм, спящие башенки плазменных метателей на плечах, винтовка, лента поясных гранат, кажется, что-то из серии «Марк», – если бы не… - Твой новый друг? - В некотором роде. – Дэниел шевелится, удобнее устраивая на плечах свою ношу и перекинутый через них кварианец что-то тихо бормочет. – Я бы хотел поговорить о нем, капитан, и прежде, чем я начну, ты должна знать: я был категорически против! Я всячески препятствовал и приводил доводы, но ты же знаешь, что если он упрется… - Ты уже рассказал? Отлично! – Пробасил Грюнт, на секунду отвлекшись от топтания ногами оставшихся от гетов обломков. – Не придется объяснять. - О, поверь мне, придется… - Я слышал… я все слышал… нужно быть тихим, очень тихим и они не найдут… Им не нравится слышать то, что я знаю… - Дэн? - У нас возникли… непредвиденные обстоятельства, и до намеченной цели мы не дошли, зато оказались на палубе, один конец которой оканчивался тупиком. - Там была дверь, закрытая, а нам нужно было двигаться. Мы решили ее открыть. - Грюнт хочет сказать, что мы ее взорвали; даже не спрашивай, чья это была идея! За дверью было помещение, очень напомнило мне комнату на «Фенной», единственный живой – этот парень. Я бы его там так и оставил, но Грюнт… - Я нашел брата, а клан Урднот своих не бросает. Ему понравится на «Анкее». - Да он даже не кроган! – Простонал Дэн страдальчески запрокидывая голову. – Вот об этом я и говорил! Ин, скажи ему, что он не может просто взять то, что плохо лежит и объявить, что теперь оно будет жить с нами! - У него есть стеклянная мать, у меня есть стеклянная мать. Это не совпадение! - Нет, думаю, нет… Он понимает, что происходит? Тали казалось, что она была готова ко всему: к тому, что они не найдут Витора, к тому, что найдут ее отца, к тому, что у них не получится или получится все, но когда капитан Шотте бросила на Витора взгляд – расчетливо рассеянный, она почувствовала, как что-то внутри нее натянулось и треснуло. - Капитан, ты же не собираешься?.. – Но та уже двинулась вперед, одним крошечным шагом оставив ее далеко позади и заставив Дэна с Грюнтом замолчать, жестом велела спустить Витора вниз, и поставленный вертикально он качнул головой, поднимая взгляд. Тали казалось, что сквозь изломы трещин, она может видеть цвет его глаз. - Ты понимаешь меня? - Я слышал… - Ты знаешь, что происходит? - Они кричали, очень… долго. - Ты знаешь, как заставить их замолчать? Как отделить друг от друга? – Взгляд кварианца повело в сторону, его голова снова качнулась, но Ин не позволила ей упасть на грудь, обхватив его лицо ладонями, заставила снова посмотреть на себя. – Оборвать связь, сломать их? Он дрожал. Она чувствовала это ладонями, видела, как шевелится его горло – быстро, неконтролируемо, почти спазм, темные полосы расчерчивали всю правую сторону его шлема, от чего казалось, что один глаз Витора рассечен надвое. Через чтобы он не прошел в колыбели, Ин знала, что это было ужасно, хуже было лишь то, она собиралась заставить его сделать это снова. - Витор… - она намеревалась повторить вопрос, когда он обвил пальцами ее запястье. У него были маленькие ладони. - Его. Нужно сломать только одного. Он связал их, показал им страх, но это… новое, слишком другое, они не знают, как справляться с новым в одиночку. - Есть хоть один шанс, что мы сможем обрубить связь между гетами «снаружи»? – Витор дернулся, и Дэну пришлось крепче придержать его за плечи, рука, схватившая ее за запястье, сжалась сильнее. – Есть ли хоть какая-то возможность просто щелкнуть рубильником и прекратить все это? - Слишком много, слишком тесно… Пожалуйста, не надо... - Оставьте его! Ему нужно лечение, и совсем не нужно проходить через это снова! - Я знаю, Тали, – капитан резко разворачивается и от света фонарей, падающего Ин на лицо, она кажется старше. – И если у тебя есть другое решение, я вся во внимании! Я тоже не хочу подвергать его такой опасности снова, но никто из нас не сможет того, что может сделать он, это шанс прекратить все здесь и сейчас, а я не собираюсь ждать пока он сойдет на нет… Слушай, это рискованно, знаю, но мы сделаем все… - Нет! Посмотри на него, он напуган как никогда! Я не уверена, что он выдержит это снова, что вообще кто-нибудь выдержит. Ты не посмеешь ему приказывать! Сарен мог выполнить любую работу любым способом, который счел бы нужным: шантаж, убийство, разведка, внедрение... Он всегда справлялся с ней, даже если иногда для этого приходилось вываляться в грязи по самые гребни, иногда – толкнуть в нее других. Он смотрел точно в два светлых провала глаз, игнорируя дрогнувшие плечи и узкую ладонь, сжавшуюся отчаянной хваткой – это никогда не было легко. - А как на счет просьбы, Витор? * * * Словами было невозможно описать то, что я видел. Отовсюду, со всех сторон, ко мне мчались мысли – мысли, обращенные в числа, мешанина формул, свитая в ком ощущений, чувства, подчиненные математическим законам, ассоциации, выстроенные в холодные статистические ряды. На пути ко мне они переплетались, проникали друг в друга, безнадежно смешивались, обращались в чудищ, рожденных моим подсознанием, не моим знанием. Иногда какая-то мысль вдруг загоралась особенно ярко, порой – несколько, и тогда я вдруг узнавал в них себя. «Найди…» Я искал. Среди мириады солнц, заключенных в метал, голосов, живущих где-то на периферии моего восприятия, жизни, пульсирующей среди проводов, страха, что уводил меня во мрак, опыта, что казался моим. «Найди». Голос, которому я не посмел отказать, грохотал в сознании, лишал способности сопротивляться, заставляя уходить все дальше и дальше, растворяться в сгинувших отражениях. Я пытался остаться, сосредоточится на собственном теле, отчаянно сражаясь с силами, влекущими меня в пропасть. «Найди!» А потом реальность вернулась ко мне полно и резко, обрушиваясь всем потоком слов и воспоминаний, видений, чужих и противоречивых, смазанными картинами, обещающими столетия огня, эхом близкого боя, темными полосами на шлеме, ребрами пола и холодными пальцами, зажатыми в собственной ладони, и радость – отчаянная, резкая, неправильная, – захлестнула с головой: - Я слышал ваш крик... * * * - Нет, нет, нет!.. Он стоял в центре маленькой комнаты, не достигающей в поперечнике и пятнадцати метров, приборные панели были сняты, часть экранов расколота, пол усыпан обломками пластика, обрывками проводов, разобранной аппаратурой и разбросанными в беспорядке инструментами. Он помнил это место посеченным на квадраты мелкой сеткой, помнил лампы над головой, похожие на синие кристаллы, воздух, наполненный осязаемым шепотом приказов и распоряжений, вибрации бурлящих потоков информации, раскрашенные желтым энергетические жилы в нишах по стенам… - Не-нет-нет-нет-нет… - Витор вздрогнул, поднимая к глазам руку и складывая пальцы, ловя невидимый огонек в ладонь так, как не решился сделать это несколько дней назад, когда один из врачей увлеченно слепил его маленьким фонариком. – Нет-нет-нет-нет. Он помнил и другие помещения. Залитые сумраком, залитые вспышками, полные душного дрожащего пара, полные пламени, он был во всех них одновременно, встречая сопротивление, оказывая его, видя десятком глаз, обладая десятком рук, помнил почти ужас при виде тел Кирен’Мар, Сейлона’Шона, Гейба’Теа, почти мысль, что им не место на полу, почти понимание почему. А потом лица-маски слились в одно большое пестрое полотно, и Витор перестал узнавать их. - Ты не мог так поступить, ты должен был что-нибудь придумать – скрытые признаки жизни или резервная медицинская станция или… Проклятье… Проклятье!.. - Тали, мне жаль… - Руки, что с некоторых пор поддерживали его, разжались и Витор качнулся в сторону. В первую секунду Ин показалось, то он потерял равновесие, но кварианец просто переступил с ноги на ногу и замер. – Мне так жаль. Она опустила ладони на плечи девушки и развернула ее к себе. Она знала, каково это, когда все самое худшее, что ты только можешь себе вообразить, становится явью. Хочется сказать, что скоро все закончится и будет хорошо, но четыре пулевых отверстия в груди Раэля’Зора не позволяют давать обещаний. Восс косится на тело без интереса и удивления, и Ин сжимает челюсти: сукин сын знал. И, судя по всему, догадывался, что вид погибшего родителя ударит Тали так сильно, что избавит их обоих от споров и возражений по поводу выработанного плана действий. Он кивает ей, словно так и надо, и тихо выскальзывает из комнаты, присоединяясь к держащим оборону Дэну и Грюнту, оставляя ее среди мертвецов и тех, кто их оплакивал. Ин поднимает Тали с пола и находит взглядом Витора, он блуждает по помещению. Осколки, неподвижные тела, планшеты на полу… От взрыва, сорвавшего двери, все не так, все сдвинулось. Ему не нравится. Рисунок упавших датпадов, положение рук сломанного тела, распластанного на консоли, липкие вереницы маленьких клякс по разбитому пластику, складки костюма у работника, которому не позволили обернуться, вкус воздуха на языке, трещины в открытом колпаке колыбели. «Как у меня, как у меня, как у меня…» И было что-то еще, чувство, намек, мимолетное ощущение чего-то выскальзывающего из памяти, важного, необходимого, он попытался сосредоточится, но мысль ускользнула, скрылась за дверями подсознания там, где до нее было не дотянуться. Витора трясло. - Они почти не кричали. – Его раскрашенное белым солнце было слепым и тихим, и тоже находилось не там, где он запомнил – у самой колыбели, там, где полагалось лежать другому телу. Тому, что перевернувшись на бок, теперь находилось гораздо дальше: согнутые в коленях ноги, вскрытый живот, засохшая темная влага на той стороне лица, но по-прежнему вытянутая рука, по-прежнему раскрытая ладонь… Повинуясь внезапному наитию, Витор вложил в нее пальцы и замер, ощущение оказалось привычным, очень… правильным. Во рту становится горько. – Не успели. - Витор… Он помнит. Ни рубежей, ни препятствий, узкая функция, как причина существования, слишком мало для «я», слишком просто для «я», «одно», становящиеся «многими», внутренний – почти буквально! – мир, почти бессмертие, и вместе с тем нечто новое, другое, чужое, не их… Они пытались понять, примерить на себя; Витор зол, он помнит, где надо искать. - Я знаю. – Витор поднимает голову и впервые с момента встречи он кажется Ин почти нормальным. – Я их слышал, я могу их остановить. Выстрелы в коридоре, щелчки в ответ, рука в руке, два взгляда в лицо – пристальный и виноватый – как дежавю. Темная пасть колыбели, штекеры в разъемы, контакты на прежнее место, провода и узлы – путеводные нити, страховочные тросы, связывающие с реальностью, напряжение в цепи, ключ на старт, анализ подключения, загрузка… И вновь рябью мелкая сетка по стенам, синие кристаллы над головой, сотни глаз, рук, тел. Свет, такой яркий, что кажется, от него вспыхнул мозг, страх, боль. Хочется кричать, схватить людей, корабли, планеты, швырнуть друг о друга с размаху, разбить в дребезги, разнести в щепы, но Витор закрывает глаза и просто шагает… Вниз …по сложной матрице информации… Мимо …поврежденных механизмов и работающих вхолостую подпрограмм… Не отвлекаясь …на процессы восстановления функций… Чувствуя …дребезжащий от недостатка энергии корпус, хрустящий под ногами, словно битое стекло… Видя …сенсоры, наполненные светом и радиацией, непрерывный поток тактической и телеметрической информации, детали, настолько мелкие, что он уже начал забывать об их существовании… Пробуя …топливную смесь, эффективную и мощную, силу тока в проводах, разницу температур, жесткость конструкций… Слыша …голоса, говорящие о войне и металлических зверях, которые ей послужат, голоса, повторяющие произносимые первыми звуки, но уже не понимающие их смысл, эхо утихших споров… Найдя …центральный узел и того, кто недавно кричал с ним в унисон… Прикасаясь …к его колыбели, его связи, его воли, скользя пальцами по тому, что кто-то назвал болью… Откликаясь …на лица в его памяти, которые он мог почти видеть, ритм дыхания, который он мог почти слышать, тел, которые почти жили, наборы кодов, почти говорящие о себе в единственном числе… Становясь частью …вещей, которые были ему неведомы, цепей, которыми его никогда не связывали, угроз, с которыми он никогда не сталкивался, стержня, который ему предстояло сломать. Он закричал, когда его вскрывают, словно консервную банку, расщепляют на крупицы, заглядывают в сознание. Он чувствует вес сотни тел, – таких далеких и таких близких одновременно, – чувствует чужие мысли под своей кожей, чужой шепот между внутренностей, металлические пальцы на своих костях, металлические ладони на горле и за миг до того, как они сжимаются, вновь утаскивая его под лед, бьет и… Разбивает … ошибка основной команды… Вдребезги …блокировка вспомогательных процессов… По кусочкам …ограничение общего подключения… Сдирает кожу …ограничение доступа к внешним сенсорам… Лишает …блокировка первичной памяти… Опоры …блокировка установленных мысленных процессов… Голоса …разрыв связи с аппаратными устройствами… Блокирует …его. Блокирует …себя. * * * Это был долгий день. Высадка почти вслепую, без связи, координации, поддержки. Сюрпризы, все как один неприятные, союзники, к которым не хотелось поворачиваться спиной, противник, настолько далекий от нас, насколько это вообще возможно. Трудности, потери. В один день мы столкнулись с ошибками других, намеренной и случайно ложью, мы ошибались сами и сами заманили себя в ловушку, мы, потеряли доверее друга и, наверняка, навсегда искалечили человека, стали свидетелем прощания, которое должно было состояться еще не скоро, и все же… И все же это был хороший день – мы остались в живых, мы сохранили корабль, помогли другим и ничего не взяли взамен. Это было победой, такой неоспоримой, что стало страшно – насколько же хуже может быть после поражения? * * * Быть невидимым просто. Особенно, если ты двигаешься как лунатик, на автомате переступая через трупы тех, кого знал и железные остовы, тех, кто внешне был слишком на них похож. Особенно если не обращаешь внимание на хлопки выстрелов, звучащих все реже и реже, голоса рядом с собой, если умоляющий взгляд больше не прожигает в груди дыру. На нее никто не смотрел. Тали казалась невидимкой даже самой себе. Первый испуг, отрицание, гнев, боль уже прошли, уступив место чему-то иному. Она не знала, о чем думает, что делает. Бездумно прижимала к груди два инструметрона – два воспоминания, набора данных, две записи, всего, что осталось от двух огромных частей ее мира. Все раскололось на куски. И эти осколки лежали повсюду, казалось, она идет по ним, топчет ногами, давит словно жуков. - Сэр, это опасно, может лучше подождать следующей посылки от вашей дочери? - Нет! Не хочу втягивать в эту грязь Тали. Я обещал ей дом… Включайте, Сев. Когда Тали спотыкается в четвертый раз, капитан Шотте берет ее за руку, как ребенка. Отчаянно хочется плакать, но слез нет, поэтому Тали неуместно смеется, не замечая, как сильно сжимает протянутую руку, пока ладони не становится больно. «Кому нужен дом такой ценой, пап? Что я буду делать там одна?» - Он просто исчез, понимаешь? Он задел меня локтем, когда присоединился в коридоре и я не стал оборачиваться, ситуация и без того была напряженной. Когда геты стали себя странно вести, словно потеряли ориентацию в пространстве, он тоже был рядом, я еще хлопнул его по плечу, когда мы отбились, но когда добрались до вас, я обернулся, и за спиной уже никого не было. - Вы говорили? - Практически нет. С ним будут проблемы? - Кто знает. Его история была гладкой, но не слишком, странно, что кварианцы не упомянули о своем госте. – Капитан по привычке поджимает губы. Она еще не встречала наемника без тайн, но в Воссе было что-то не так, она никак не могла отделать от этого чувства. – Он мог уйти к своему кораблю, Восс говорил, что он поврежден и находится где-то во внутреннем ангаре, но я не рискну направиться туда сейчас. Дэн кивает, неожиданный попутчик ему тоже не нравился: - Что с Гаррусом? Ин скашивает глаза на руку – маячки команды высадки горят ровно и ярко, что определенно обнадеживает. - Жив, должно быть сейчас возвращается на корабль. Поступим так же, там и решим, что делать. Не будем задерживаться. Однако шли медленно, выстроившись в короткую цепь, следя за коридорами, тылом. Геты, попадавшиеся на пути, какие-то заторможенные, дерганные, дурные, тихо щелкали, почти не оказывая сопротивления. Было жутко. «Ты создал чертовых зомби, парень» - шипел вполголоса Дэн, наводя на них винтовку. Витор не отвечал, он был очень тихим. Когда колыбель погасла, возвещая о разрыве связи с сетью, он, молча и безропотно, позволил вынуть себя из машины и поднять на руки, стоять Витор не мог. Грюнт нес его в лапах очень бережно, словно боясь расплескать по палубам. Он что-то рассказывал ему в полголоса, склонившись почти к самой маске, и иногда остановившийся взгляд кварианца мигал и медленно, будто неохотно поднимался к его лицу. Порой реакции не было довольно долго и Ин начинала бояться, что… - Моя мать тоже рассказывала мне истории. Много историй. Так ребенку показывают букварь – картинку за картинкой, только успевай запоминать. А ты не понимаешь, зачем это, пока это не пригождается. – В груди Грюнта гулко рокочет и Витор снова поднимает глаза вверх. – Позиция слишком уязвима. Нет укрытия. Броня могла быть прочнее. Воевода Грюнт ударил бы сначала по тяжелому грузу, потом перенес бы огонь на двигатели… Я покажу тебе дома, как использовать эти картинки, если захочешь. Дом... - Re Hae… (5) – Ин выдыхает едва слышно, когда впереди показывается тяжелый люк, отрезающий стыковочный рукав от коридоров «Аларея». Она прикладывает небольшой чип на браслете к считывающему устройству и, переступая через порог, чувствует, как становится легче дышать. – Re Hae… Кай встречает ее прямо на пороге, прикладывает вместо приветствия пальцы к уху: «они здесь, Джеф, вперед» и поднимается навстречу сам. Он бос, раздет по пояс и Лиара, туго перетягивающая ему спину бинтом, не делает даже попытки остановить его, когда незакрепленная белая лента выскальзывает у нее из рук, и тянется за первым помощником как крыло. Кай прикасается к ней случайно, кивая на Грюнта: - Проводи их, думаю, там найдется место еще для одного. - Кай? – Мистер Сатале очень спокоен, но Ин знакома с ним не первый день, и уже очень давно не видела такого выражения на его лице. - Я отдал Джокеру приказ отчаливать. Я помню, что мы обещали остаться, пока не прибудет спасательная команда, но ситуация изменилась. Я приказал выбросить аварийный буй, он довольно мощный, сама знаешь, так что наших друзей скоро отыщут. – Кай переплетает ее пальцы со своими, прося помолчать, и уводит за собой в столовую. – Еще мы нашли выживших, их четверо, с тем, кого привели вы, получается пятеро. Я спросил у них хотят ли они вернуться на «Аларей» или может стоит проводить их до оставшихся спасательных капсул, чтобы они могли дождаться общей эвакуации, но они отказались покидать «Анкей». Поэтому Лиара нашла для них одеяла, и мы разместили их в грузовом отсеке, они в порядке, более или менее. К сожалению, у нас не было ни времени, ни возможности искать для них провиант, но если затянуть пояс, имеющихся запасов, хватит на некоторое время. Дровосек в своем логове. - Кай, что происходит? Одно дело экстренный старт, совсем другое… – Капитан Шотте дергает рукой, освобождаясь, и только сейчас замечает, что двери мед.отсека горят красным. Замечает Гарруса, стиснувшего руки на коленях, и красное на его пальцах и нагруднике кажется черным. – Кто там? - Ин, все будет хорошо. Слышишь меня? – Кай немедленно кладет обе руки ей на плечи и по напряжению, застывших в его плечах понятно, что он едва сдерживается, чтобы не сдавить ее со всей силы. – Все будет хорошо, док не даст ему умереть. - Кто там?! - Он очень сильный, наш мальчик очень сильный. Все будет хорошо, будет хорошо… 1. М-96 «Мотыга» – мощная полуавтоматическая штурмовая винтовка, работающая на термозарядах, отличается высокой скоростью стрельбы и низкой отдачей. Своеобразный гибрид снайперской и штурмовой винтовки, со средней скоростью перезарядки, разработанный для ведения боя на средних дистанциях. 2. Стрессовая реакция депрессивного типа – реакция на затяжную опасность, риск, угрозу жизни. Состояние, в котором страх уже перестал быть боязнью, испугом, ужасом, а превратился в муку, тоску, стыд. Состояние проявляется в основном в ослабленном тонусе тела, ночных кошмарах, апатичностью, безынициативностью, потерей моральной опоры, реактивном сужением сознания, что позволяет предотвратить разрушение психики ужасом смерти. Чаще всего встречается у солдат, участвующих в затяжных боях. 3. Имеются ввиду некоторые симптомы бессознательного состояния – состояния, возникающее при поражении головного мозга, вызванного нервным напряжением, глубоким эмоциональным потрясением, воздействием холода или тепла, либо травмой головы. 4. «Стреляли…» – фраза советского художественного фильма 1970 года «Белое солнце пустыни», принадлежащая Саиду, коренному жителю Средней Азии, в исполнении актера театра и кино Спартака Мишулина. 5. Re Hae (стандарт.) – устоявшееся галактическое словосочетание, чаще всего переводится как «мы дома», реже «с возвращением».