«Ничто не вечно под луной»

Ранним утром профессор отчего-то лениво собирался вновь посетить университет ради очередной лекции. Иногда он задумывался о том, интересно ли его слушать со стороны? История, которой он делился со студентами из года в год, была для него совершенно особенной, а потому и интересной, сколько бы раз не была произнесена. Однако поколения менялись, как и нравы, суждения и интересы вновь прибывающих на его попечительство учеников, заставляя его задумываться о таких вещах. Профессор знал, что никто другой не способен донести эти знания до студентов так хорошо, как это делал он сам. Это не было преувеличением: на его лекциях всегда было огромное количество слушателей, многие из которых даже не являлись его студентами, или наоборот, пришли вспомнить свой прошлый курс, слушая тихий и размеренный голос своего бывшего преподавателя. Это льстило, безусловно, но не было целью. На самом деле, профессору просто нравилось. То, чем он занимался, приносило наслаждение, только и всего. Ему бесконечно нравилось наблюдать за увлечёнными студентами, а привычка скрывать свою личность лишь добавляла азарта для него, вызывая у его подопечных неподдельный интерес. Однако сейчас, когда до зачётных будней оставалось всего пара занятий, он ощущал усталость, смешанную с грустью. Ещё в начале семестра преподаватель дал себе обещание, что это последний его год в качестве лектора университета. Вероятнее всего, если никто из студентов не догадается о его личности или же не решится высказать свою догадку, в конце концов, он в любом случае поставит им зачёты, но тогда раскроет себя сам, объявив о завершении своей некой карьеры историка. Хотя, с этим ещё можно поспорить. И, если ему всё же придётся обо всём рассказать самому, это будет даже обидно. Хотелось, чтобы завершение этой многолетней авантюры было запоминающимся. Все эти мысли роем скапливались в его голове, заставляя быть медлительным, будто это помогло бы оттянуть неизбежное завершение. Его план состоял в том, чтобы по окончании семестра грандиозно уволиться и объявить о своей личности. Все бы точно удивились, он знает, потому что из года в год его студенты не могли скрыть удивления и восхищения. И каждый, кто знал тайну, обещал хранить её, и, видимо, сдержал обещание, раз профессор всё ещё преподаёт. Это точно наведёт небольшую шумиху в городе, а его муж, наверное, даже напишет рассказ, основываясь на этой истории. Да, такой был план. Таким он и остаётся сейчас. Несмотря на тяжёлые мысли, профессор пребывал в хорошем настроении, садясь за руль и направляясь в университет. *** — Приветствую, уважаемые студенты! Рад видеть вас в таком количестве, — профессор улыбнулся собственным мыслям, возвращаясь к вопросу о заинтересованности студентов, который волновал его сегодняшним утром. — Как вы знаете, времени у нас осталось совсем мало, поэтому я хотел бы напомнить, что вы в любой момент можете поделиться с нами всеми догадками о том, кто я такой. Если же вы вдруг переживаете или стесняетесь, перемена после нашей пары тоже в вашем распоряжении. — Никто из старших не хочет нам помочь, это несправедливо! — раздался раздосадованный голос одного из студентов, что сидели слишком далеко, чтобы профессор мог моментально понять, кто именно говорил. — Разве же это несправедливо? — профессор улыбнулся, будто по-родительски смотря на своих подопечных, затем всё же находя говорящего. — Я преподаю вот уже десять лет, представьте, каково было первым студентам в моей практике? Им просто некому было помочь. Не ищите лёгких путей, прошу вас. К тому же, вам стоит просто внимательно меня слушать, ответ всегда лежит на видном месте. Студенты выглядели озадаченными, может, даже пристыженными. Видимо, многие хотели облегчить себе задачу таким образом. — Не упустите шанс разоблачить меня, по-моему, это весело. Тем не менее, время уходит, так что, я продолжу свой рассказ, если позволите. *** Тэхён своё обещание сдержал. Вся их договорённость не была ничем подкреплена, но лис так стремился покинуть родные земли, что слепо доверился, проведя Чонгука по деревне незамеченным. Мальчишку-волка прятали в доме, где ранее жил Юнги. Он был заперт в бывшей комнате лиса. Тэхёну это обстоятельство лишь упростило задачу, ведь, сколько себя помнил, он часто забирался в комнату Юнги в тайне от его и своих родителей, поэтому отлично знал, как быстро и тихо оказаться внутри. Чонгук следовал за ним шаг в шаг, но позволил себе отвлечься от происходящего, чтобы осмотреть своего нового союзника. «Он тоже заметил?» — мысленно задавался он вопросом. «Если заметил, то почему никак этого не показывает? Почему молчит?» — всё, о чём думал волк, пока не врезался в спину внезапно остановившегося лиса. Тэхён резко повернулся, надавив на его плечи, чтобы заставить его присесть. Чонгук прислушался, понимая, что чуть не поставил под угрозу жизни их обоих. Как только голоса проходивших мимо людей утихли, двое союзников в несколько больших шагов оказались у окна, что скрывало за собой пленника в доме. Тэхён уже по привычке открыл окно ключом, который сам же и сделал несколько лет назад, пряча его теперь, казалось бы, на видном месте. Это действие заняло всего несколько секунд и не нарушило тишину. Раскрыв ставни, он жестами указал Чонгуку забираться первым. Волк потратил несколько секунд на размышления о доверии, затем всё же забираясь внутрь, сразу же прикладывая палец ко рту, умоляя поднявшего взгляд мальчишку не шуметь. Тот не издал ни звука и не двинулся, но Чонгук заметил, как сверкали его глаза от осознания, что его вот-вот спасут. Чонгук понимал, что нужно торопиться, но абсолютная тишина, царившая вокруг, заставила его сомневаться. Всё было слишком легко, это было подозрительно. Оставив эти мысли на задворках сознания, он всё же освободил мальчика, выглядывая в окно, чтобы осмотреться. Вокруг не было никого, только Тэхён затаился у окна, решив не залезать в комнату, чтобы не толпиться и не мешать. Чонгук быстро передал мальчишку лису, выбираясь следом и на несколько секунд остановился. Всё казалось подозрительным и опасным, поэтому вожак судорожно думал как поступить. — Ты запомнил как идти, чтобы покинуть территорию? — вдруг зашептал Тэхён, отрывая Чонгука от размышлений. — Да, но... — договорить ему не дал Тэхён, произнёсший: — Тогда идите. Бери его на руки и иди, я сразу за вами. Нет времени спорить, они быстро поймут, что случилось. Чонгук его послушал, схватив мальчика так, чтобы тот обвил руками и ногами его тело. На спине было бы удобнее, но менее безопасно, поэтому придётся потерпеть. Они двигались быстро и тихо сквозь дома и деревья, которые их вовсе не скрывали, ровно по своим ранним следам, пока Чонгука грызло плохое предчувствие. Он не мог даже сам себе объяснить, что не так. Когда они приближались к месту своей встречи и оставалось преодолеть несколько сотен метров, чтобы покинуть лисью территорию, но Тэхён услышал едва уловимый хруст ветвей на земле, а затем его собственный крик разорвал тишину. Стрела. Острый наконечник впился в кожу, разрастаясь по груди, плечу и предплечью жгучей болью. Хватило нескольких секунд, чтобы осознать происходящее, затем последовало «Бегите» от Тэхёна. Чонгук, резко обернувшись и оценив ситуацию, понял, что лис закрыл их собой в попытке уберечь. Чонгук не мог просто оставить Тэхёна одного, он ведь обещал, что они уйдут вместе, но он и не мог подвергнуть опасности волчонка на своих руках. Лихорадочно думая, как следует поступить, он сосредоточил свой взгляд на Тэхёне, замечая, что тот перевоплощается. Вожак потерял дар речи. Лис был белым, как снег. Никогда раньше ему не приходилось сталкиваться с подобным. Тэхён раненным зверем двинулся в противоположную от волчьей территории сторону, пытаясь отвлечь внимание на себя. Чонгук с ребёнком на руках рванул в сторону дома, мысленно обещая вернуться и надеясь, что лис его слышит. *** Общегородское обсуждение было решено провести тем же вечером. Не было смысла оттягивать, да и лишним временем они не располагали, так что такой исход Чимина порадовал. Все жители собрались в большом здании театра, которое Чимин с Юнги упорно не замечали, находясь на территории. Они втроём с Кихёном стояли на сцене, наблюдая за прибывающими горожанами. Юнги не мог перестать переживать, стоя близко к Чимину и стараясь спрятаться за его спиной. Тот переплёл их пальцы и приложил их к собственной груди, чтобы лис ощущал размеренное сердцебиение волка. Чимин был на удивление очень спокоен и желал, чтобы Юнги чувствовал себя также. — Дорогие сограждане, — начал свою речь Кихён, когда все заняли свои места, — мы экстренно собрали вас всех здесь, потому что у наших гостей, которых вы все уже знаете, появилась просьба, которая требует немедленного обсуждения. Я предоставлю слово Пак Чимину, он вам всё разъяснит. — Приветствую и заранее сожалею о том, что приходится обращаться к вам с подобной просьбой. — Чимин говорил с расстановкой, но всё же мягко, надеясь, что этот тон поможет. — Если говорить коротко, то мне повезло полюбить. Искренне и взаимно. Нам бы устраивать свидания, да не спеша узнавать друг друга, вот только есть только одно «но» — мы принадлежим не только разным стаям, но и разным видам. Разумеется, не всех устраивает такой расклад. Хотя, казалось бы, какое им дело, — он усмехнулся в попытке разрядить обстановку, и ему это удалось, потому что из зала послышались тихие смешки. — И всё же, с моей собственной стаей удалось договориться, но угроза пришла от соседей. Признаю, у них есть на это право, потому что по нашему договору я не имел права ступать на их территорию, однако, обстоятельства меня вынудили. Я не жалею, но теперь вынужден защищать свой дом и свою семью. Наши соседи объявили нам войну, и я хочу попросить вас о помощи. — Чимин сделал паузу. — Вы должны понять, что вожак той стаи не преследует своей целью защитить честь стаи или Юнги. Им движет лишь желание завладеть новыми территориями. Его условием было именно освобождение территорий, а мои отношения с Юнги стали лишь предлогом. Вы, как никто другой, знаете, каково это — лишиться своих домов и территории, поэтому прошу вас, помогите нам сохранить свои и ваши тоже. Нет никакой гарантии, что заполучив наши земли, он остановится. За пылкой речью следовала тишина, но Чимин этому даже радовался, ведь присутствующие действительно обдумывали его слова, а не бросились сразу отказывать. Инициативу в разговоре вновь взял на себя Кихён: — Мне бы хотелось, чтобы вы рассмотрели помощь нашим соседям и с выгодной для нас стороны. Отразив набеги кровожадного вожака, мы можем объединиться не только на время боевых действий, но и впоследствии объединить быт и территории. Расширим и наше влияние, а также заимеем сильных союзников на нашей стороне, а позднее, быть может, объединим весь лес и построим новое будущее, — с каждым словом Кихён говорил всё громче. — Вы можете посчитать, что я мыслю слишком глобально, но большие перемены всегда начинаются с маленьких шагов. Хочу также отметить, что вы имеете полное право отказаться, никто из нас никого ни к чему не принуждает. Только, пожалуйста, решение нужно срочное, времени очень мало. Если мы согласимся, то выдвигаться лучше завтра в полдень. Всем был дан выбор, с которым никто не смел торопить. Однако, людям, знающим цену территориям, жизням и любви, много уговоров не требуется. Согласие на участие в бою было практически единогласным. — *** — Чимин с Юнги вернулись в квартиру, что была временно в их распоряжении, лишь поздним вечером. После собрания Кихён пригласил их к себе на ужин. После душа они лежали в кровати, ощущая удивительную безмятежность, будто не собирались со дня на день двинуться в бой. Темнота комнаты разрывалась мягким светом лампы, что стояла на прикроватной тумбе, этого светлого пятна было достаточно для них обоих. В какой-то момент Чимин обратил внимание на то, что Юнги нервничает, это было заметно по тому, как тот кусал губы и всё ёрзал в поисках удобного положения. — Так сильно волнуешься? — заботливо поинтересовался Чимин, пытаясь отвлечь лиса. — Нет. То есть, да, но не о том, о чём стоило бы. — Ты снова говоришь загадками, лисёнок. Будь снисходительным, я за сегодня слишком много думал. — он гладил Юнги по волосам, пока тот устраивался на его груди. Юнги молчал, в сотый, кажется, раз за сегодня обдумывая, может ли он попросить о том, что терзает его мысли вот уже несколько дней. Может ли он вообще думать о подобном? Чимин не торопил, мастерски скрывая своё беспокойство и заинтересованность. — Мне снятся сны, Чимин... — он теряет уверенность, только начав и не решаясь говорить дальше, волк только продолжает мягко касаться его волос, успевая уже надумать себе всякого. Снова кошмары, а он не заметил? Не может быть. — Они пугают меня, хотя это вовсе не страшно... — Юнги продолжает спустя минуты, ощущая как грудь Чимина опускается на выдохе, полном нескончаемого облегчения. — Мне просто кажется, что сейчас не время и не место пропускать такие мысли в сны, но я ничего не могу с этим поделать. — О каких мыслях ты говоришь? — Это смущает, — Юнги зажмуривается, будто старший пытался заглянуть ему в глаза, хотя тот и не думал двигаться. — Поделись со мной, уверен, мы разберёмся, — не давит, говорит предельно мягко, чтобы не спугнуть внезапное откровение. — Эти сны, — лис делает паузу, — они про нас с тобой, — и снова, — В весьма пикантных обстоятельствах, — он судорожно выдыхает, ожидая, что Чимин вот-вот посмеётся над ним, ведь он точно звучит как ребёнок, но тот молчит, обдумывая услышанное. — Так ты... — Мне так безумно стыдно, сейчас это неуместно и неправильно, но я до боли тебя желаю. Прости, Чимин. Молчать уже невыносимо. — Юнги перебивает, сразу же делясь всем, что уже некоторое время его терзает. — Пожалуйста, не смущайся, говоря со мной о подобных вещах. Это ведь всего лишь я. Я люблю тебя, и сейчас ты просто подтвердил, что это взаимно, и наши желания похожи. — Любишь? Взаимно? Похожи? — лис давится собственными вопросами, не в силах справиться с удивлением. Пусть он и знал о чувствах Чимина, но слышать о них от него самого так приятно. — Пожалуйста, скажи, что ты серьёзно, я... — Как никогда и ни с кем ранее. Я абсолютно искренен по отношению к тебе, ты же знаешь, — прерывает. — Я впервые признаюсь кому-то в чём-то столь откровенном. Я не знаю, что ждёт нас завтра и в той битве, что вот-вот начнётся, но, пожалуйста, Чимин, подари мне эту ночь, чтобы я ни о чём не жалел. — Только если ты сам этого хочешь, Юнги. Я сделаю всё, что захочешь, если тебе будет комфортно. Кажется время остановилось и весь остальной мир замер, когда Юнги стал медленно подниматься с кровати. И только ноги коснулись пола, холод обжёг ступни, заставляя коротко вздрогнуть. В тот же момент Чимин переместился на край кровати, садясь перед парнем, стараясь быть ближе, чтобы тот ни о чём не переживал. Чимин наблюдает за тем, как трепещут длинные чёрные ресницы, когда Юнги закрывает глаза в попытке выровнять дыхание, и, кажется, окончательно теряется в человеке напротив. — Прошу тебя, не бойся, сокровище. Молю, исполни моё желание — подари столь желанный поцелуй, — голос Чимина пропитан мольбой. Всего одно короткое, едва уловимое, движение воздуха, и губы прикасаются к губам, и одно это касание вызывает взрыв эмоций у обоих. Юнги нежно дотрагивается плеч своего возлюбленного, пальцами передвигаясь к шее, ощущая в кончиках лёгкое покалывание, что отдавалось дрожью во всём теле. Чимин не напирает, целует медленно, устраивая ладони на талии, прижимая к себе как можно ближе. Юнги не сопротивляется, ему кажется, что если бы не заботливые руки, что его обнимают, давно бы уже на ногах не устоял. Чимин осторожен, не торопится, даёт насладиться происходящим и наслаждается сам. Невероятная сладость ощущается на губах, мешаясь с нарастающей в воздухе страстью, когда языки сплетаются, а поцелуй становится чуть настойчивее и ощутимо жарче. Чимин без желания обрывает его, сразу же поднимаясь, чтобы удержать Юнги в своих руках. Тот кажется слегка потерянным, внимая новым ощущениям, но взгляд не поднимает, Чимин не заставляет, просто стоит рядом, обжигая ухо горячим дыханием и чувствуя, как его любимый немного успокаивается. — Кажется, я тебя выдумал. Мне не могло так повезти, — шепчет Юнги, отдышавшись. — Это ты воплощение моей самой смелой мечты, сокровище. Юнги тянется к пуговицам на рубашке Чимина с единственным желанием — избавиться от неё. Тот позволяет, взглядом следит за рваными движениями, наблюдая затем, как пламя в глазах напротив трепещет от открывшего вида. Чимин слегка посмеивается над таким открытым ребячеством, не спешит сам приступать к действиям, позволяя Юнги контролировать. — Раздень меня, умоляю. Избавь меня от одежды. Я хочу, чтобы это сделал ты. — смотрит прямо в глаза, во взгляде огонь полыхает, Чимин это видит и не может перестать всматриваться. Но просьбу выполняет стремительно, не заставляя ждать. Оставшись без тонкой рубашки, Юнги спешит прикрыться руками. Мужчина не заставляет его раскрыться сразу, даёт немного времени, восхищаясь тем, что уже видит. Юнги неотразим в своей красоте. Его светлая кожа притягивает взор, Чимин скользит по плечам взглядом, не в силах сдержать восторженную улыбку. Он подходит ближе, замечая, что младший отступил на несколько шагов. Прежде, чем избавиться от верха, кладёт руки на его плечи и нежно касается губами шеи прямо под линией челюсти, целуя пылко несколько раз подряд. Чимин медленно тянет руки к штанам, смотрит прямо в глаза, безмолвно спрашивая о разрешении. Юнги быстро кивает несколько раз и не двигается даже когда остаётся без белья. Чимин сразу же избавляется от оставшейся на нём одежды, не замечая, как его ангел нервно сглатывает подступивший к горлу ком. Рассмотреть мужчину хочется до безумия. Теряя голову от человека, что предстал перед ним, Юнги прижимается ближе в смущении. Долго думать об этом не приходится, потому что уже в следующую секунду мужчина поднимает его на руки, опуская затем на белоснежные простыни. Юнги тянет к нему руки, стоит старшему только пододвинуться ближе, располагаясь между его ног. Он крепко обнимает за шею, желая быть ещё ближе, а затем сам подаётся вперёд, целуя. Чимин прерывается только лишь за тем, чтобы поцелуями опуститься на шею, прокладывая путь всё ниже и ниже. Юнги вплетает пальцы в его волосы, уже от этих лёгких ласк поджимает пальцы ног. Кажется, мечта обоих сбывается в этот момент. Чимин возвращается к губам, что уже сейчас алеют, ведёт ладонями по бокам, продолжая целовать грудь. — Подожди, — вдруг шепчет, отрываясь от столь желанного тела и уходя в ванную. Возвращаясь оттуда с пакетиком презерватива, который, кажется, был оставлен заботливыми хозяевами, но сейчас никто об этом не думает. Чимин неспешно растягивает Юнги, который мелко дрожит и жмурится от неприятных ощущений, но ничего не говорит. Времени на это старший тратит достаточно, заботясь о комфорте обоих, а потом вновь нависает над Юнги, не сдерживаясь, касается носа губами, вызывая мягкий смех. — Будет больно? — всё понимает, придерживаясь каких-то одному ему известных формальностей. — Совсем без боли не выйдет, прости, — не таит, предупреждает. — Я буду нежным, я ведь обещал. Я позабочусь о тебе. В следующую секунду Чимин раскатывает презерватив, затем просит крепче обхватить его ногами и осторожно проникает, следя за реакцией. Юнги жмурится, ощущая дискомфорт, но упрямо молчит, не останавливает, ни о чём не просит. А старший возвращается к манящей шее с поцелуями, входя ещё на несколько сантиметров. Юнги протяжно стонет, плавясь от мысли, насколько Чимин внимателен к нему. Он цепляется за мощные плечи, стараясь расслабиться, ощущая медленное движение. Мужчина касается его щеки, не веря происходящему. Младший в его руках такой плавный, раскрытый и хрупкий. Проходит некоторое время, пока он привыкает, а после Чимин двигается, входя глубже. Юнги быстро подавляет собственный вскрик, раскрывая рот в немом стоне, ощущая на глазах выступающие слёзы, старший большим пальцем ведёт по щеке, стирая ту, что успела сорваться с ресниц. Он толкается, чуть увеличивая темп, упираясь рукой, собранной в кулак, в матрас. Скоро вся боль, сковывающая движения и мысли, перетекает в наслаждения, срывая с губ Юнги очередной стон. Быть может слишком громкий, но об этом никто сейчас не задумывается. Лису кажется, что у него началась лихорадка, его бросает то в жар, то в холод. Чимин чувствует жгучие полосы на своей спине, свидетельствующие разве что о чужом удовольствии, и наслаждается тоже. — Не останавливайся, прошу тебя, не останавливайся, — шепчет. — Мне так нравится чувствовать тебя. Одних этих слов хватает, чтобы Чимин, опершись на изголовье кровати, ускорился, выбивая из Юнги всё новые и новые стоны. Чимин упивается картиной перед собой. Волосы его ангела разбросаны на подушке, чёлка прилипла ко лбу, но была заботливо убрана. Юнги вновь стонет, смешивая этот звук с вскриком, когда мужчина находит нужное положение. В какой-то момент Юнги совершенно теряется, внезапно ощущая пустоту внутри, раскрывает глаза, готовый в эту же секунду расплакаться. — Я лишь переверну тебя, хорошо? — хрипло произносит Чимин, действуя сразу же, когда видит лёгкий кивок. Юнги оказывается на животе и недовольно бурчит в подушку. — Я совсем не понимаю, что ты говоришь, мой хороший. — Я сказал, что, вообще-то, хочу видеть тебя. — отнимая голову от подушки, тратит заканчивающиеся силы на объяснения. — Сосредоточься на ощущениях. Чимин не стал долго тянуть, входя сразу же, но всё так же осторожно. Юнги тут же изогнул спину, заставив старшего восторженно простонать. Ритм толчков был быстрым, едва позволяя вдохнуть и даря невероятное наслаждение. Мужчина не мог оторвать взгляд от пластичных движений и красивого изгиба спины. С каждым толчком младший ощущал, что сил остаётся всё меньше, а потому благодарно простонал, когда Чимин внезапно схватил его за локти, прижимая к своей груди. Удовольствие накрыло спустя секунды, казалось, они вознеслись в небеса. Юнги, растерявший последние остатки энергии, перестал контролировать тело, не замечая, как ноги разъезжаются, переставая быть опорой, как только Чимин его отпустил, однако, тот это заметил, быстро поймав своего хрупкого ангела. Мужчина припал губами к спине, проходясь поцелуями по линии позвоночника, упиваясь вкусом светлой кожи. Быстро избавился от презерватива, затем ложась рядом. Дыхание, прерывистое и быстрое, вскоре восстанавилось, возвращая возможность говорить. — Всё в порядке, Юнги? — Это просто невозможно. Настолько божественно, что просто невозможно, клянусь, — медленно произносит он, удивляясь тому, сколько энергии скрывается в Чимине, пока он сам едва находит силы на дыхание. Юнги смеется своим мыслям, ощущая, как тот касается носом его щеки. Они молчат некоторое время. И тишина эта уютная, говорящая больше любых слов. — *** — Спустя несколько часов Юнги всё ещё не спал. И то ли причина этому крылась в удовольствии, наполнившем сегодняшнюю ночь и до сих пор будоражащем его сознание, то ли в растущем с каждой минутой беспокойстве о грядущих событиях. Чимин же, напротив, кажется, уснул сразу же. Юнги подвинулся к нему ближе, утыкаясь носом в сильную спину и обняв, прижимая руку к его мерно вздымающейся груди. И сразу же кое-что понял. — Я знаю, что ты не спишь, — пробубнил он шёпотом, но всё равно был понят. — Всё жду, когда уснёшь ты. О чём же ты думаешь? — И сам не знаю. Чимин разворачивается в его объятиях, теперь глядя прямо в глаза. Лис сейчас выглядит таким беззащитным, будто натворил что-то и ждёт, что его отругают. Он был напуган тем, что собирался сказать. — Есть кое-что, о чём я давно должен был тебе рассказать. Я знаю, что ты тоже ждёшь, и мне кажется, что это будет правильно и честно — поделиться с тобой, — он резко замолкает, собираясь с силами, — но сейчас мне кажется, что моё молчание слишком затянулось и мне так страшно признаться, Чимин. Я боюсь потерять тебя. — Я весь внимание, сокровище, — волк слегка опешил, услышав слова Юнги. Что же такого он мог рассказать, чтобы Чимин отвернулся от него? — Это о моей стае. О моей семье. Я замечал, как часто ты удивлялся моим словам, но упорно продолжал молчать, ничего не спрашивая. Я понимаю, что ты дал мне время, чтобы я сам с тобой поделился. И я не могу передать словами насколько это важно для меня. Ты такой драгоценный, знаешь это? — Юнги смотрит, стараясь одним взглядом дать понять, что любит безмерно и поймёт, если Чимин после услышанного его отвергнет, а тот лишь улыбается мягко, одной этой улыбкой говоря, что бояться нечего. — Ты можешь рассказать мне всё. — Я виноват в смерти своей матери. Именно в этом причина моих плохих отношений с семьёй. Именно поэтому в моей стае все ненавидят меня. И мне так жаль. Мне некому было рассказать о том, что я сожалею, не с кем было поделиться своими чувствами. Чувство вины преследует меня всю жизнь, это не оправдание, но мне никуда от этого не деться. Чимин молчал меньше минуты, осознавая услышанное, чтобы потом спросить: — Как... Как это случилось? — был готов ударить сам себя за оговорку. — Она умерла в родах и... — Постой. Она умерла, подарив тебе жизнь, и ты говоришь, что виноват в её смерти? — произнесённые вслух слова звучали абсурдно. — Да. Я понимаю, наверное, тебя это пугает, и ты думаешь, что не стоило спасать меня, но я хотел, чтобы ты знал, так что я всё пойму, правда... — Нет, Юнги, послушай, — он коснулся щеки, чтобы Юнги посмотрел на него, — в произошедшем абсолютно точно нет и толики твоей вины. Ты ничего не сделал. Меня не пугает твой рассказ, меня пугает твоя вера в собственную вину. С чего ты вообще это взял, кто внушил тебе такой бред? — Чимином овладевали эмоции, он просто не мог поверить, что Юнги говорил серьёзно. — Вся стая с раннего детства попрекала меня этим. Они говорили, что я лишил жизни прекрасного человека. Моя мама была очень хорошим человеком, так что они ненавидят меня за то, что я сделал, — он не смог сдержать слёз, поэтому Чимин сразу же спрятал его в своих объятиях. — Боже, ребёнок. Как они посмели винить тебя в чём-то?! Послушай, — он стал поглаживать волосы Юнги, пытаясь успокоить, — то, что случилось с твоей мамой — трагедия, у которой, однако, нет виновников. Так сложилось, и мне очень жаль, но никто не виноват в этом. Пожалуйста, Юнги, я хочу, чтобы ты прислушался к моим словам. Твоя мама была невероятно сильной женщиной, которая подарила тебе жизнь. Я уверен, что она хотела бы, чтобы ты жил и был счастлив. И я абсолютно уверен, что она ни в чём тебя не винила, разве не это самое главное? — Н-наверное... — лис продолжал всхлипывать, но ощущал себя так, словно тяжёлый груз свалился с плеч. Ему хотелось верить, что Чимин прав. — Клянусь, я говорю это не потому что люблю тебя и хочу как-то оправдать. Спроси любого здравомыслящего человека, он скажет тебе то же самое. — Почему ты так добр ко мне? — подняв взгляд, Юнги заглянул в глаза Чимина и не увидел ничего, кроме плещущейся в них любви. — Потому что ты этого заслуживаешь. Ещё некоторое время они лежали в тишине, прежде чем Чимин сказал: — Я не хочу, чтобы ты участвовал в битве, Юнги. *** — На сегодня лекция окончена. Напоминаю, что вы всегда можете поделиться догадками на перемене. Должен предупредить, что на следующее занятие, вероятнее всего, придёт гость. Ждите с нетерпением! Студенты стали расходиться, пока лектор накидывал своё пальто, ожидая, что кто-то возможно, останется. Обернувшись, он заметил, что в аудитории осталась Стейси Ким — студентка по обмену, кажется. Одного взгляда на неё хватило профессору, чтобы понять, что она хочет сказать. Он пойман, она точно догадалась о его личности.