Второй шанц на любовь

Мори проснулся от головной боли. Открыв глаза, он увидел пустую подушку перед собой. Потерев голову, глава мафии встал, только тогда он заметил заботливо оставленный стакан с водой и таблетку. Приняв лекарство, Мори задумался: когда он оставил это здесь? И что произошло вчера? Голова раскалывалась, не давая полноценно думать. Оставив раздумья на потом, Огай пошëл на кухню. Там стояли четыре пустых бутылки: две из-под вина и две из-под коньяка. И с кем он так пил? При мысли об алкоголе голова заболела сильней. Зато теперь ясно почему он так не очень себя чувствует и что произошло с концентрацией. — Разобрались, а с кем я пил? — сказал вслух Мори. Найдя в холодильнике минеральную воду и выпив еë, мозг стал работать быстрей. Так два бокала, значит пили они вдвоëм, чужой одежды в комнате или прихожей нет, значит этот кто-то ушëл. Мори стал вспоминать вчерашний вечер. Он встретил Осаму, они разговаривали, потом пошли в бар недалеко от дома брюнета, выпили две бутылки виски, после бар закрыли, и они пошли домой к Мори, говорили, паралельно распивая алкоголь. Видимо, выпили они очень много, потом… потом… Огай икнул, вспомнив события они прошлой ночи. — Интересно, а в воде мог быть яд? — если бы таблетка была отравой, он бы почувствовал. Значит, Осаму мог налить яд в воду? Спустя несколько дней Мори не умер, значит его не отравили что было хорошо. Постепенно всë устаканилось пока не менее на работе, про личную жизнь Огай предпочёл не думать. У детективного агентства с мафией были переговоры, Огай настроился к серьёзному разговору с Осаму. Но на переговоры пришëл не шатен, а его нынешней напарник. Не желая тратить своë время в пустую, Мори отправил Хицору с чëрными ящерицами. Всю неделю Осаму старательно избегал бывшего босса, что получалось у него очень хорошо. А Мори ничего не оставалось, как принять это и надеяться, что их «отношения» закончатся не так. *** На полу тëмной комнаты лежали две фигуры; Чуя, уткнувшись в плечо любовника, что-то говорил. Входная дверь открылась, Чуя хотел встать, но сильная рука не дала ему этого сделать. Хозяин руки нежно целует рыжую бестию, заключая в объятья. Шатен зашëл в гостиную; на большом диване сидел полуголый муж в объятьях любовника, они целовались. Осаму решил не мешать им, он оперся о косяк, ожидая пока они закончат и заметят его. Отстранившись от мужчины, Чуя тепло ему улыбнулся, от чего у детектива возник горький привкус во рту. — Накахара, — позвал неизвестный детективу рыжика. Эспер обернулся назад, позади стоял его муж. — Привет, — улыбнулся Осаму. — Ага. — Не мешаю? — Мешаешь, — эти славы были хуже выстрела ведь всегда так говорили или показывали это люди перед тем как его предать. — Уйди, — сердце пропустило удар. — Что? — скучающе спросил шатен. — Проваливай, — рявкнул другой мужчина. — Сакакибура, — сказал Накахара, призывая его замолчать. — Уходи, — обратился он уже к Осаму. — Почему? — непонимающе спросил шатен. — Мне не нравится, что ты здесь, — из последних сил сохраняя спокойствие, сказал рыжик. — Тебе не нравится — уходи. Лично меня всë устраивает. Накахара рывком встал с дивана, способностью поднимая стул и метая его в шатена. Детектив с лëгкостью увернулся, стул ударился о стену, ломаясь. Шатен ухмыльнулся, стоя рядом с любовником мужа. Сакакибуру это уже достало, он активировал способность, вонзая в детектива красные щупальца, но через несколько секунд щупальца исчезли. Это привело эспера в шок, глаза округлились от удивления; он уставился на бывшего мафиози, на что тот лишь ухмыльнулся, сильно ударяя кулаком в печень, от чего тот отлетел к стене. — Прекрати, — закричал Накахара, образуя щит из гравитации перед мужчиной, хоть Чуя и понимал, что его способность не остановит Дазая. Сделав нейтральное выражение лица, Осаму ушëл в спальню. Через несколько минут он вышел с чëрной сумкой в руках. — Прощай, — без капли эмоций сказал детектив, кидая ключи на тумбочку. Рабочий день закончился, Мори шëл домой. У дома его ждал знакомый силуэт, плащ цвета песка белые штаны чëрная рубашка. — Осаму — тихо прошептал босс портовой мафии. Дазай посмотрел на бывшего босса. Ничего не говоря, он уткнулся в грудь брюнета. Мори приобнял любимого ученика, поглаживая по спине. — Мори-сан, вы не научили меня кое-чему очень важному, — пробубнил Дазай через какое-то время. — Чему же? — с не поддельным интересом спросил брюнет. — Как не влюбляться в идиотов и сволочей, — продолжил шатен. — Чуя? — Хуже, — подняв до этого опущенную голову, сказал детектив. — Кто же это? — с желанием убить этого человека спросил Мори. Кто обидел его мальчика? — Вы. — Что? — Я знаю, глупо влюбиться в вас, и ещë понимаю, что для вас это просто игра. Но после последней нашей встречи я понял, что скучаю и думаю про вас. — Глупый, — прошептал босс портовой мафии. Мори взял детектива за подбородок, проводя пальцем по нижней губе, затягивая детектива в страстный поцелуй. Язык проник в рот бывшего мафиози, и поцелуй углубился. Воздух в лёгких стал заканчиваться, дышать становилось трудней. Они отстранились, чтобы отдышаться. Прерывисто дыша, Мори посмотрел на слегка красное лицо шатена и улыбнулся. Дазай посмотрел на небо, на котором собрались серые тучи. — Скоро дождь будет, — продолжая смотреть вверх, сказал детектив. — Останешься тут мокнуть? — Мы с Чуей поссорились сильно, и теперь я живу… — шатен задумался: а правда, где он живëт? — Нигде. — закончил Мори. — Нет, в общежитие агентства. Ответ не понравился главе мафии; он взял за руку Осаму и потянул за собой, открывая дверь. Дазай лишь успел взять сумку с вещами. Они зашли в лифт, на пятом этаже лифт остановился, в кабину зашли молодая девушка лет шестнадцати и старушка. Мори провëл рукой по спине детектива, остановившись на пояснице. Старушка закричала: — Подвиньтесь, бессовестные! — из-за резко раздавшегося крика около уха, Осаму отшатнулся, споткнувшись о девушку. Они влетели спинами в другую стену. — Весело, — пробубнила девушка. — Очень. — Почему-то ваше лицо кажется знакомым, — смотря на Огая, задумчиво сказала девушка. Додумать девушке не дала старушка, ударив ту тростью. — Ах ты потаскуха! Что, один из твоих клиентов? — закричала старушка, отвлекаясь от Мори и Осаму. Наконец-то лифт остановился, шатен и глава мафии вышли на нужном этаже. — Больше никогда не буду ездить в лифте, — пробубнил брюнет, доставая ключи. — Тогда в кабинет к Новому году точно придете, — сказал детектив. — Только в мафии, — перефразировал глава мафии, ведь его кабинет был на самом верхнем этаже. Два раза повернув ключ, Мори открыл дверь. Брюнет зашëл первым, за ним кареглазый, закрыв за собой дверь. Сумка с вещами упала на пол из рук детектива. Одним движением Огай прижал шатена к стене, Осаму спустился ниже по стене, садясь на тумбочку под собой. Мори поставил руки на поверхность, зажимая таким образом детектива к стене. Он поднимает на него взгляд и порывисто тянется ближе, чтобы глубоко поцеловать. Брюнет стаскивает плащ с детектива, отбрасывая его, Осаму снимает пиджак с брюнета. Одежда бесформенными комками лежит около кровати. Их тела липнут друг к другу из-за пота, но ни один из них не замечает этого, будучи полностью погруженным в желанную ласку. Мори опёрся коленом о матрас и склонился над кареглазым, позволяя ему приобнять себя и прильнуть губами. Чужой язык быстро скользнул по губам, желая протиснуться глубже, на что получил отказ. Взяв за подбородок, Мори приоткрыл рот любимого, проникая внутрь. Тяжело дыша, они отстранились друг от друга. — Ну что? Осаму ударил подушкой Мори точнее ткнул, вызывая тихий смешок. — Только ничего не говорите, — повернувшись лицом к любовнику, попросил детектив. Огай кивнул, с интересом наблюдая за шатеном. Осаму, нежно глядя мужчине в глаза, тихо говорит, покрываясь румянцем: — Я тебя люблю. Сделав то, что хотел, он уткнулся лицом в подушку, не давая посмотреть в лицо. Но что-то подсказывало, что бывший мафиози покраснел и пытается это скрыть. Обняв любовника, Мори притянул его ближе, целуя в макушку. Осаму расслабился в объятьях бывшего босса, засыпая. Мори выдохнул. Он сильно переживал, ведь сейчас всë-таки они трезвые и могут оценивать ситуацию, а не идти на поводу алкоголя. От осознания того, что сейчас рядом с ним лежит любимый человек, на душе становилось тепло.