Problems

      Быть профессионалом — значит уметь отделять работу от остальных составляющих жизни, не перенося ничего из личной жизни в свою трудовую деятельности и наоборот. Будь то душевные переживания, принципы, убеждения, обиды или предрассудки — ничто из этого не должно иметь значения на работе.       Как преподаватель университета, к тому же весьма именитого, Чанбин обязан быть профи. Студенты приходят на его лекции за новой информацией, иногда за помощью, чаще — просто ради аттестации. Но никак не затем, чтобы видеть под трескающейся маской педагога личность со своими проблемами и тревогами.       Со действительно талантлив в своём деле. Весь педагогический состав знает его как человека ответственного, с энтузиазмом преданного своей профессии и при этом эмпатичного, способного дать правильный совет. Хоть он и сохраняет дистанцию, спроси кого угодно в университете, доверяет ли он профессору, и любой без колебаний даст утвердительный ответ.       Однако ни один человек, каков бы ни был его стаж, не способен к абсолютно стабильной и безустанной работе. И Чанбин, как бы он ни пытался себя ломать, не является исключением.       Чем ближе к концу лекции, тем больше он сбивался с темы, а слова нелепо вертелись на языке, заблудившись по дороге от мозга к устам. Не помогали ни глубокие вдохи, ни глотки охлажденной воды. Вправе ли он списать это на усталость, если неделя только началась, и это всего вторая его пара за день?       Казалось, он вовсе не имеет права на ошибку.       Когда стрелка часов наконец достигла освободительной отметки, он чувствовал себя так, словно успешно посадил горящий самолёт без одного крыла с сотней пассажиров на борту.       Всего одно не очень удачное занятие точно не несёт никакого вреда для большинства студентов, безразличных к этой дисциплине ровно до начала экзамена. И при всём осознании этого, легче не становилось. Начиная лекцию в приподнятом настроении, Чанбин и подумать не мог, что два академических часа спустя он будет выжат как лимон.       Вплоть до того, что в ту же минуту пишет одному из студентов о том, что сегодня не сможет помочь с исследовательской работой.       Сев за руль чёрного Вольво, мужчина опрокидывает голову на подголовник и наполняет широкую грудь кислородом. Тишина. Чем только ни были переполнены мысли во время пары — только не соответствующей программе темой. Быть может, он в самом деле перерабатывает. Другого объяснения тому, что каждая мелькающая перед глазами розовая толстовка заставляет сердце пропустить удар, попросту нет.       «Тебе же не семнадцать лет, что за ерунда?»       Зная, что дома никто не ждёт, Чанбин возвращается туда, как в тихую гавань. Сохраняя идеальную чистоту минималистичного пространства, ставит лаковые туфли на полочку и проходит на кухню, к холодильнику, завешанному магнитами из разных стран и детскими рисунками, за бутылкой с холодной водой. Выпив всё до последней капли, он обретает спокойствие, будто всё наконец приходит на круги своя и он становится собой.       На свежую голову решение отменить все планы на вечер кажется весьма инфантильным и чересчур поспешным. В силе всё также остаётся встреча с Минхо, а на выделившееся свободное время мозг не находит ничего лучше похода в зал. Тренировка точно не будет лишней, вдобавок позволив опустошить голову и отвлечься от злободневных беспокойств.       Зная Ли Минхо как приверженца ночных посиделок, Со располагал по меньшей мере шестью часами времени до того, как город начнет погружаться в сумерки. Этого с лихвой хватит на то, чтобы приготовить себе достойный обед, сбежать в тренажерный клуб часа на три и после привести себя в порядок.       Уже в процессе приготовления пибимпапа, он договорился о точном времени встречи, поклявшись себе больше ни о чём не думать сегодня.

***

      Беговая дорожка становится настоящим симулятором побега от реальности, когда в наушниках играет правильный плейлист. Дыхание само подстраивается под ритм сердца, разгоняя каждую задействованную мышцу. Чёрная футболка без рукавов пропиталась каплями пота, стекающими по лбу, шее, рукам. Влажные пряди, завиваясь в мелкие кудри, прилипают к лицу. А Чанбин лишь подкручивает скорость, пока та не достигает предела возможностей тренажера.       Должно быть, на него смотрят как на сумасшедшего мазохиста. Однако столь сильной эйфории мужчина не ощущал за весь день. Быть может, если бы дыхание не начало причинять боль, а мышцы ног не забивались от часа безостановочного бега, он бы не остановился вовсе. Едва нащупав кнопку отключения, Со наконец сошел с дорожки, тут же набрасываясь на бутылку воды и опустошая её за раз, разливая остатки по шее с пульсирующими на ней венами и вздымающейся при каждом вздохе груди.       Казалось, только доводя себя до физического истощения, ему становилось легче внутри, под грудой крепких мышц.       Решив, что последним рывком на сегодня должны стать гантели, Чанбин берёт вес побольше и присаживается на скамеечку у панорамного окна с видом на Каннам. Одной рукой поднимая вес в двенадцать килограмм, другой берётся за телефон, в глубине души переживая самый что ни на есть молодежный страх выпасть из информационного потока. Входящих сообщений нет, как и пропущенных звонков. Остается только лента новостей, наполненная счастливыми фотографиями бывших одноклассников и одногруппников, счастливых со своими семьями, и отчасти приправленная братьями нашими меньшими.       В глаза вдруг бросается уведомление об одном единственном лайке на его публикацию, рождая неподдельный интерес. А то, что профиль незнакомый, подогревает его в разы.       Аккаунт, подписанный набором букв и цифр, раскрывает своего владельца великим множеством селфи в лучшем качестве и несколькими фото в полный рост.       Чанбин едва не роняет гантель себе на ногу, буквально вскочив с места. Глазам не верится. Заметавшись в груди, сердце огненным комом зажигало в нём тепло, резко сменяющееся холодом и обратно разгорающееся с частотой в долю секунды.       «Быть не может…»       Уголок губ нервно дёргается вверх, а дыхание сбивается хуже, чем на беговой дорожке. Он листает чужие фото, зависая на каждой непривычно долго, будто не осознавая реальность происходящего до конца. В шапке профиля, точно очередной подарок судьбы, значилось имя.       «Так значит, тебя зовут Феликс Ли?»       Про себя отмечая, что парню чертовски идёт его имя, Чанбин ещё несколько минут рассматривает посты с необузданной, почти подростковой радостью на душе, пока на экране не высвечивается оповещение о входящем вызове от абонента, чьего звонка хотелось меньше всего на свете.       Вот он и спустился с небес на землю.

***

      Минхо ждал коллегу в скромном баре, прекрасном в своей простоте и приверженности традициям. То и дело поглядывая на часы, он ожидал встречи с минуты на минуту и будто чувствовал, что им будет, о чём поговорить. Как, впрочем, и всегда. Казалось бы, они совершенно разные, за исключением всего одной черты. Это бы не стало точкой соприкосновения, если б эта самая черта не меняла жизнь любого, обладающего ей, на сто восемьдесят градусов, вдобавок изгибая в форме рисунка диаграммы со множеством изломов.       Колокольчик над дверью сигнализировал о новом посетителе, заставив Ли повернуть голову на источник звука. Встретив глазами знакомую фигуру, мужчина улыбнулся кошачьими глазами и помахал рукой, дабы обратить на себя внимание.       Внешне Чанбин выглядел столь же безупречно, сколь обычно. От него пахло далеко не дешевым парфюмом, и ни единой пряди волос не выбивалось из прически. Загляденье, а не мужчина. И только в глазах, слегка приоткрывающих его подавленную общественными нормами и парадигмами душу, мелким шрифтом читался сигнал о помощи.       Сделав заказ, Минхо стал немо наблюдать за тем, как Со попросил налить ему виски и мельком проверил уведомления в телефоне, слегка хмуря брови. Чанбин хоть и пытался расслабиться, получалось у него откровенно плохо.       — Кажется, у тебя слишком много мыслей в голове, — сочувственно поджимая губы, почти утверждал Ли.       — Всё так же, как всегда.       — Ты не такой же, как всегда. Тебе по жизни тяжело, но ты привык с этим мириться. Но, похоже, с чем-то уживаться не получается.       — О таком на трезвую голову точно не говорят, — поблагодарив бармена за поданный ему напиток, Со тут же сделал глоток, морща нос от горьковатого вкуса.       Профессор психологии, прекрасно всё понимая с этой самой секунды, перевёл взгляд на свой бокал с белым вином. Должно быть, стоит дать ему время разговориться. Не важно, сколько потребуется — Минхо знает, что Чанбин поделится с ним всем. Потому что больше не с кем. Особенно, когда дело касается той самой общей для них двоих черты — ориентации.       Они пошли разными дорогами: Минхо стал для себя героем, решив не скрываться от социума и бороться с его дискриминационными настроениями, вдобавок избавившись от людей, не способных принять его таким, какой он есть; Чанбин же — его антипод.       Хоть Со и смог принять себя, открыться людям оказалось ему не по силам. Несмотря на множество позитивных историй из Сети и реальной жизни, он слишком боялся умереть для этого общества. Потерять семью, лишиться будущего. Не для того же в него столько вложили, чтобы он, повзрослев, оказался таким разочарованием.       Жить так, как общество считает за норму. Для кого-то это звучит просто скучно, для кого-то — как проклятье. Для Чанбина же — это роль, которую он собирается играть до конца жизни и посмертно получить «Оскар». А может, он зашел слишком далеко, пытаясь казаться тем, кем вовсе не является?       — Чанбин-а, — голос Минхо звучал куда мягче и мелодичнее после третьего бокала, — ты же не можешь прожить так всю жизнь. Доведёшь себя страшно подумать до чего.       — А что ты предлагаешь? Бросить всё, сделать пластическую операцию и уехать в Канаду под новым именем? — ворчал брюнет, потирая переносицу. Затем, переведя взгляд на друга, добавил: — Я не могу оставить семью.       — Семейка, конечно, больше на бомбу замедленного действия похожа. Хёджон всё равно когда-нибудь узнает.       — Ни за что! — Со ударил кулаком по столу. Пять пустых хрустальных стаканов, стоявшие на нём, зазвенели и едва не упали.       — Любая скала однажды начинает трескаться, Со Чанбин.       Мужчина вздохнул, взъерошивая угольные пряди на голове. Нет ничего хуже, чем признавать правоту этой ходячей реинкарнации Сократа.       Рука уже против воли тянется к бутылке соджу, переливая в специальную рюмку, затем опрокидывая содержимое на горло.       — И всё-таки, что тебя так выбило из колеи?       Чанбин отвечает не сразу. Признаться слишком, слишком стыдно. Однако отрицание не работает, когда собеседником оказывается Ли Минхо.       — Парень, что заснул в моей аудитории.       — Брось, тебя бы не задело чьё-то равнодушие к истории.       — Ты не понял. Дело именно в этом парне.       На секунду показалось, что Ли протрезвел.       — Что за он?       Брюнет недолго копошится в телефоне, после чего протягивает старшему с открытую страницу в соцсети. Пока старший пробегался взглядом по пестрящему цветами профилю, Чанбин и сам косился на экран, периодически поглядывая и на реакцию Минхо.       Тот в свою очередь хмурит тонкие брови, должно быть, пытаясь припомнить такого студента и, ожидаемо, не преуспевая в этом.       — Боюсь спросить, как ты нашел его инстаграм.       — Он сам меня нашел, — признался Со, растирая ладонью заднюю часть шеи и неловко улыбаясь. — Даже лайк поставил.       Карамельного цвета глаза вдруг распахнулись, и взгляд Минхо медленно перешелс телефона на его владельца.       — Я надеюсь, ты не делал того же в ответ.       — Это почему?       — Вдруг он случайно лайкнул.       — В любом случае, случайно или намеренно — он заходил на мою страничку.       — Ему лет двадцать, не больше. Кто знает, что у него на уме. Может, хотел экзамен автоматом закрыть, а ты себе уже навыдумывал.       Наблюдая за тем, как в течение полуминуты с лица Чанбина сошла улыбка, сменившись сначала задумчивостью, а затем трансформировавшись в разочарование, и мужчина тяжело вздохнул. Он заказал ещё один шот, последний на сегодня.       — Ты прав, хён, — покрутив в руке рюмку горящей жидкости, Со выпивает её залпом и добавляет: — Как всегда.       — Такова жизнь, которую ты выбрал. Но…       На телефон Чанбина вдруг позвонили, и мужчина, ругнувшись вполголоса, ринулся на выход, на прощание махнув коллеге рукой. Минхо ещё несколько мгновений смотрел на уже закрывшуюся дверь, после разворачиваясь обратно за барную стойку.       — Но ты всегда можешь её изменить.