Problems

      Солнечных лучей с каждым днём осени становится всё меньше. Розового худи становится недостаточно, чтобы согреться. Американо лишь помогает не мёрзнуть, но не даёт нужного тепла. Замерзающие руки всё глубже прячутся в карманы, уши — под капюшон от ветра.       Дождь настукивает мелодию на окнах просторной аудитории, заполненной студентами. До начала лекции остается несколько минут. Светловолосый студент делает вид, что всего-навсего коротает ожидание в тишине, листая новостную ленту за первой партой. Преподаватель же, сидя за своим столом скрестив руки в замок, даже не притворяется, что не смотрит на юношу, и лишь отводит глаза, когда их взгляды пересекаются.       Один раз, однако, он решает не отворачиваться. Зрительный контакт на расстоянии полутора-двух метров напоминает об их встрече ранее.       Хотел бы Феликс сейчас оказаться так же близко, как в тот раз.       А Чанбину думается, что, не будь здесь никого, кроме них двоих, он бы что-то да сказал парню. Однако звонок звенит прежде, чем он успевает подумать о том, что, собственно, сказал бы.       Хёнджин, опоздав минут на десять, не ускользает от холодного взгляда педагога, уже начавшего рассказывать новую тему. Со лишь вскользь подметил его появление, тогда как Хван будто бы рвался соперничать. Глядя чуть исподлобья, он едва слышно цыкнул языком и небрежно бросил сумку на парту, прежде чем сесть рядом с Феликсом.       То, как Ли смотрел на лектора, не могло остаться без внимания. Подложив руку под мягкую щёку, медленно моргая и поначалу даже не замечая одногруппника. Причина такой сосредоточенности на преподавателе лежала на поверхности, и совсем не похоже, чтобы парень пытался скрывать это. Перед ним лежала открытая тетрадь и карандаш, однако ни единого слова в конспекте не появлялось. Он просто созерцал и вслушивался.       Феликсу не было столь важно, что именно говорил историк — он улавливал тембр, интонацию, следил за жестикуляцией и мельчайшей мимикой. Ловил редкие ответные взгляды в его сторону, но даже тогда не сводил глаз. Для чего же ещё он здесь?       Его одногруппник с раздражением закусывает губу, уже через пару секунд наблюдения за товарищем не выдерживая и толкая того в бок.       Младшего будто бы среди ночи разбудили: быстро заморгав, он уставился на товарища в недоумении и с обоснованным недовольством.       — Зачем ты это сделал? — шепотом спросил Ли.       — Неприлично так пялиться, — назвав совсем не ту причину своего поступка, Хван сложил руки на парте и отвернулся.       Феликс хмурится в недоумении. Ранее Хёнджин никак не реагировал на его взгляды в сторону препода, однако в последнее время маятник качнулся от нейтралитета к открытой агрессии, благо пока на стадии зарождения.       — Почему тебя это так беспокоит?       — Меня не беспокоит.       — Хёнджин, я же вижу.       — Да не видишь ты ничего.       — Я сделал что-то?       — Ничего ты не сделал! — выпалил брюнет, резко перейдя с шепота на повышенный тон.       Всё внимание аудитории, включая Со Чанбина, теперь сосредоточилось на них двоих. Размеренный тембр лектора оказался неслышим из-за возгласа студента, что не могло не отвлечь от предмета речи.       Оглянувшись на обескураженно застывшего, крайне неприятно удивленного Феликса, педагог будто бы сложил детали паззла воедино. Сохраняя спокойствие, он наконец поставил точку в неловкой тишине и этом инциденте:       — Хван Хёнджин, прошу вас не мешать образовательному процессу. Ведите себя тише, хорошо?       Длинноволосый вспылил пуще прежнего, стиснув зубы и заставив добрую половину мимических мышц напрячься во всей красе тинейджерского максимализма. Чанбин вернулся к рассказу с момента, на котором остановился, а учинивший беспорядок лишь бросил недобрый взор на однокурсника и спешно покинул учебное помещение.       Феликс потянулся за другом рукой, однако тот ускользнул слишком быстро. Всё ещё ничего не понимая, он лишь погрузился в свои мысли, продолжив непрерывно смотреть на непоколебимого Со. Его тактичность даже в подобной ситуации впечатляла. Другой на его месте, скорее всего, принял бы более жесткие меры для поддержания дисциплины и не был бы столь избирателен в выражениях. Голова Ли довольно быстро избавилась от волнений о Хёнджине, вновь наполняясь одним только мужчиной в пыльно-коричневом свитшоте и чёрных брюках.       Каков этот человек, когда звенит последний звонок? Когда возвращается домой, находясь уже вне зоны своей ответственности? Скорее всего, ему не дано найти ответы хоть на малую часть интересующих вопросов.       Феликс не видит — не хочет видеть — в Со Чанбине преподавателя. Он жаждет познакомиться с человеком, что скрывается под статной, вызывающей чувство уважения и восхищения фигурой. Услышать, как с тонких, но наверняка бархатных губ, слетают простые, не научно-литературные слова. Увидеть искреннюю улыбку на них.       Мимолетный взор педагога вновь встречается с мягкими глазами. Всего на миг, точно несопоставимое с реальностью виденье, тень усмешки проскользнула на взрослом лице, вызвав слишком много эмоций для столь краткосрочного явления. Точно искра, что сумела зажечь сразу все лампочки внутри.       Как и всему во вселенной, лекциям свойственно иметь свой конец.       Ли принялся нерасторопно складывать ни разу за полтора часа не тронутые вещи в шоппер с цыплячьим принтом, когда узнаваемый из миллиардов голос окликнул его:       — Феликс, можешь задержаться на минутку? — звучало так мягко, точно по коже провели тонкой, воздушной тканью.       «Он только что назвал меня по имени?»              Поначалу выпав из реальности, парень неловко кивнул, сжав в руках лямку от сумки.       Брюнет, убедившись, что дверь аудитории закрылась за последним вышедшим второкурсником, подошел ближе к парте, за которой мостился белокурый паренёк. Сложив руки в карманы брюк, он остановился на расстоянии полуметра, доброжелательно глядя на юношу сверху вниз.       — Как у тебя с успеваемостью? — кажется, совсем не тот вопрос, который можно было ожидать.       — Вроде нормально, — робко отвечал студент, изрекая единственный возможный ответ. Не мог же он вот так сказать, что из принципа не пропускает часы только по одной дисциплине.       — М, — дважды кивнул Со. — Уверен, ты со всем хорошо справляешься.       Ли поджал губы, сдержанно улыбаясь и лишь строя догадки, куда этот разговор может зайти.       «Неужели это правда происходит?»       — Могу спросить, что произошло у вас с Хёнджином?       — Сам не знаю, — австралиец опустил глаза. — Он на самого себя не похож сегодня.       — Не давай себя в обиду, ладно? — положив широкую ладонь на хрупкое плечо, Чанбин почти сразу убрал её обратно в карман.

«Что я делаю?»

      Оторопев, Ли физически ощутил, как алеют его щёки и уши. Совершенно не поддающиеся описанию чувства, вызванные легким касанием, заставили одновременно все нервные окончания среагировать так, словно парня поместили в эпицентр возгорания.       — Можешь идти, — мужчина сделал несколько шагов назад. — У тебя наверняка есть ещё пары сегодня.       Феликс медленно кивнул, не сразу найдя в себе силы встать с места и продефилировать между парт к двери.       — До свидания, — блондин неуверенно попрощался.       — До свидания, Феликс.

***

      Иронично, что высокообразованный человек с достаточно богатым жизненным опытом способен глубочайше запутаться в собственных чувствах. Явно не посредством мыслительных процессов Со решился на по сути пустой по содержанию, но перенасыщенный по эмоциональной составляющий диалог. И ладно бы обменом фраз всё ограничилось. Откуда взялось это желание нарушить всякие границы, позволив себе физический контакт?       На тот момент в мыслях если что-то вообще было, то только одно — намерение коснуться. Разумеется, без непристойного подтекста и единого гнусного умысла. Подобное в корейском обществе не считается чем-то недопустимым, однако было ли это допустимо?       Контекст ситуации, мягко говоря, спорный. Пустая аудитория, разговор без цели, приличная разница в возрасте.       Однако Чанбин крупно солгал бы, сказав, что не испытывает растущей, как луна, тяги притронуться к парню снова.