Problems

      Очередной звонок оповещает о начале рядовой лекции по истории искусств. В семестре осталось не так много часов для занятий, да и в целом часть учебного года подходила к концу. До сессии оставалось немногим больше месяца, и студенты старались не прогуливать, дабы иметь больше шансов на успешную сдачу экзаменов, или хотя бы на допуск к ним.       Чанбин сканирует взглядом напичканную людьми аудиторию, ища ту самую жемчужную головушку. И, оглядев зал по меньшей мере дюжину раз, понимает, что его здесь нет.       «Почему он не пришел?» — сжимая руки, спрятанные в карманы пиджака, в кулаки, Со вдыхает внезапно тяжелый воздух. И как он должен рассказывать о лёгком, воздушном, пышном и красочном барокко, когда его собственное внутренне состояние сравнимо разве что с готикой?       Должен, тем не менее. И вынужден наблюдать в рядах обучающихся Хван Хёнджина, которого — он готов поклясться — он бы точно завалил на экзамене, если бы не рабочая этика и профессионализм.

***

      Не то чтобы Феликс давал обещание появляться на парах — порой он даже самому себе ничего пообещать не может. Он всего-навсего действовал по настроению. А оно, чего уж таить, покоилось где-то на дне Марианской впадины. Что после вчерашнего вздора с лучшим другом, ни к чему не приведшего, что от одолевшей его апатии ко всему вокруг.       Закутавшись в тёмно-серое худи, он хотел лишь одного — изоляции.       Толку от его страданий, объективно, не было никакого. Мысли кружились, будто вороны над падалью, вокруг не самого воодушевляющего факта, который не хотелось принимать. Как бы ему того ни хотелось, Со Чанбин — его преподаватель и никогда не станет чем-то большим. Опытом наученный не верить никаким сериалам и комиксам, Феликс тонул в том, насколько реальность несправедлива и скучна.       Вся его активность за день — перевернуться на другой бок, лёжа на кровати.       Слух реагирует на звук уведомления, которое Ли старательно игнорирует. Вариантов, от кого могло прийти сообщение, было совсем немного. Адресат столь же предсказуем, сколь выпадение цифры на одинаковой со всех сторон одинаковой игральной кости. Однако глупая надежда одолевает парня быстрее, чем это делает гордость.       И — ему не могло повезти более — месседж в самом деле от того, кого стоило ожидать, пожалуй, меньше всего.

«Почему тебя не было на лекции? Надеюсь, ты не заболел.»

      Феликс прижимает телефон экраном к груди. Дышать становится попросту нечем, и, кажется, юноша с минуты на минуту рассыплется на атомы без возможности вернуться в первозданный вид.       Короткие пальцы клацают по клавиатуре на смартфоне, резво набирая ответное сообщение. Сначала одно, затем совершенно другое, третье, четвёртое. Он переписывает слова множество раз, ибо всё — не то. Нигде нет подсказок, что отвечать и как общаться с этим человеком. Вправе ли он отвечать честно или обязан соблюдать грань даже в личной переписке — всё зависит от того, как сам Со Чанбин относится к этому диалогу. А этого Феликс, пожалуй, не узнает никогда.       Прежде, чем он успевает наконец выдумать что-либо, в общежитие возвращается Хёнджин. Ли тут же подмечает положительную динамику в его поведении: типичная для Хвана лёгкая улыбка, смеющиеся глаза и абсолютная расслабленность, словно значение всех его проблем по масштабу не больше крупинки риса.       Шатен держал в руке пакет из ближайшего супермаркета, и поспешил продемонстрировать его соседу, показательно протягивая руку.       — Я купил твой любимый энергетик и кислый мармелад. Хочешь?       — Зачем? — свесив ноги с кровати, Ли с интересом заглянул в брендированный пакет.       — Ну, — парень совестно закатил глаза, — хотел извиниться за вчерашнее. Мне не стоило так себя вести. Правда, Ликс, прости.       Блондин вскинул бровь, сводя губы на бок. Несколько секунд он смотрел на соседа, что, похоже, переступил через себя ради такого поступка. Затем вновь посмотрел на пакет, в котором и в самом деле лежали обожаемые им конфеты и напиток.       — Эх, — оттолкнувшись руками от края кровати, Ли вскочил на ноги и заключил друга в крепкие объятия, — и ты прости.       Хёнджин затаил дыхание. Сконфуженно умостив ладонь меж лопаток младшего, он кладёт подбородок на узкое плечо, прикрыв глаза.       — Глупо было ссориться из-за чего-то подобного.       — Это точно, — усмехаясь, подтвердил светловолосый, мягко отстраняясь и выхватывая из рук одногруппника пакет.       Радуясь, точно детсадовец, он выудил пачку желатинок, расцветая в улыбке. Неописуемо отрадно, когда о твоих предпочтениях и вкусах помнят.       — Знаешь что? — воодушевленно начал Ли. — Пойдем в клуб. Я угощаю.       У Хвана не нашлось ответа лучше, чем ликующе закивать и превзойти все звёзды сиянием своей улыбки.

***

      Утопающее в сине-сиреневых оттенках светомузыки помещение будто плывёт вслед за музыкой, что оглушающе громко играет на весь танцпол и раздается на улице. Тут и там на обитых кожей чёрных диванах лобызаются парочки, где-то рядом отрываются как в последний раз их нетрезвые друзья, в то время как основная масса толпы сконцентрировалась прямо под лучами софитов. Здесь — иной мир для всех, кто из реальности вне стен клуба хотел бы сбежать хоть на одну ночь.       Рай виночерпия, изобилие грешных соблазнов и лёгкий путь к утехам на одну ночь. Чем глубже погружаешься в океан ночной жизни, тем больше подводных камней встречаешь на пути и тем сложнее всплыть на поверхность.       Феликс не раз плавал в этой бездонной пучине, закрепившись на более-менее комфортной для него глубине и почувствовав себя как рыба в воде.       Когда включается музыка, выключается свет и зажигаются цветные прожектора, он становится самим собой. Позволив телу самопроизвольно двигаться в такт битам, голову удаётся отключить полностью. Ему вовсе не обязательно набрасываться на литры алкоголя, чтобы оставить всё, что угнетало его, за дверью клуба. Идеальный рецепт состоит лишь из двух компонентов: милозвучные треки и правильная компания. Стакан мохито — лишь вишенка на торте, утоляющая жажду и освежающая.       Субтильную фигуру обрамляет турмалиновая рубашка из струящейся ткани, распахнутая до середины груди, и узкие чёрные брюки, подчёркнутые затянутым на бедре ремешком. Волосы пышной копной разлетаются вслед за движениями парня, взъерошиваясь и спадая на юное лицо, сияющее от капель пота и блёсток цвета шампанского, лёгким опылением лежащих на высоких скулах.       Подхватив ритм, ему становится совершенно не до всех вокруг, поглядывающих в его сторону. Он выкрикивает слова заслушанной до дыр песни, беспамятно теряясь в моменте.

I'm sick and tired too

I can admit

I am not fireproof

I feel it burning me

I feel it burning you

      Хёнджин и Джисон, выпив вдвоём за шестерых, качаются рядом в абсолютном угаре. Хван едва успевает ловить слетающий с головы кожаный берет, а Хана штормит из стороны в сторону с бокалом куба либре. Возможно, второго скоро придётся вытягивать из очередной драки, а первого держать за волосы в прокуренной кабинке туалета. Однако сейчас значение этого теряется в воздухе, перемешиваясь с миллионами запахов вокруг.       Почти сливаясь с обделённым светом уголком зала, притаилась облачённая в белую рубаху фигура. Широкие плечи и грудь облегает полупрозрачная материя, изредка переливающаяся красно-голубыми полутонами, что чуть досягают уютных галёрок клуба.       Чанбин потягивает мартини из хрустального бокала, закинув ногу на ногу. По правую сторону от него умостился Чан, ввязавшийся в рьяную дискуссию с Минхо. Стоило ожидать, что их спор затянется на целую ночь. И чем больше повышался градус их напитков, тем более очевиден становился этот исход.       Композиции из диджейского плейлиста сменяют одна другую, и, пускай Со не узнаёт ни одной из них, всякие звуки вокруг меркнут, когда из толпы, подобно восходящему солнцу, мелькает белокурая макушка.       Это и в самом деле был он: безошибочно узнаваемые черты лица, светящаяся под лучами огоньков шевелюра, точно из мрамора кованое тело. Сколько бы произведений искусства Со Чанбин ни повидал на своём веку, Феликс Ли, бесспорно, превосходит их всех. Совершенен, неподражаем, изящен и жив.       Самого мужчину крайне легко не заметить — он и не старается привлекать излишнего внимания. Почти теряя себя в созерцании неотразимого, Со думал лишь о том, как хочет оказаться рядом. Расстегнуть ещё пару пуговиц на бесстыдно просвечивающей рубашке, а лучше — все до единой. Коснуться губами лебединой шеи, кусочком льда из его же напитка пройтись по бархатным губам. Раствориться в этом юноше, как растворяется дым над его головой.       «Сейчас или никогда» — думает Чанбин, поймав момент, когда Феликс устроился за барной стойкой, как падающую звезду за хвост. Его компаньоны не повели и глазом, когда брюнет ринулся через полчище народу к своему свету в конце тоннеля.       Разгорячённый и едва дышащий, парень смеётся вместе с друзьями, когда Джисон разливает горящий коктейль по столу. Музыка продолжает бить по ушам, и их голоса почти не слышны. Будто всё это происходит во сне, из которого ему не хочется просыпаться.       Пока Хан ругался с барменом, требуя новую порцию напитка, Хёнджин с благоговением потягивал красное сухое. Несколько часов танцев выжали его, как лимон в том самом мохито, и теперь единственным путём к беспамятству был лишь алкоголь.       От чистой скуки он начинает наблюдать за беснующимися на танцполе, не без чувства собственного превосходства ухмыляясь.       Вдруг в глаза бросается движение против течения — хорошо знакомый образ, что направляется прямиком к ничего не подозревающему блондину.       — Я отойду, — крикнул Хван приятелям, хоть те едва ли услышали его.       Считанные метры отделяли Чанбина от его мании. Люди вокруг кое-как расступались, пропуская его. С каждым третьим он сталкивался вплотную, с каждым вторым — плечом о плечо. Всё это — даже не препятствие, когда целью является он.       Однако очередное столкновение не прошло без последствий. Со рефлекторно опустил глаза, почувствовав, как по груди разливается легкий холод, и рубашка начинает прилипать к телу. По белоснежной одежде растекалось тёмно-бордовое пятно пролитого на него вина из чьего-то бокала.       И хотелось бы сказать, что Со сильно удивился, увидев перед собою Хван Хёнджина с бездарно подделанной виной на лице. Да нет.       — Простите, пожалуйста, — бросил тот и скользнул дальше в толпу.       Мог бы ухмыльнуться и после того, как обошел преподавателя стороной.       Чанбин застыл, будто ногами прирос к полу. Всего в нескольких шагах — всё, о чём он мог мечтать сегодня и, наверное, ещё множество «завтра». Некто настолько богоподобный в своём обличии, настолько безукоризненно совершенный, что и вообразить трудно. И кто он такой, чтобы преодолеть ничтожное расстояние между ними, будучи в таком виде?       Живая, яркая и лучезарная улыбка сходит с лица в один миг, когда взгляд бронзово-карих глаз Феликса встречается с чужими, до боли знакомыми. И тот, к кому он только что готов был броситься сломя голову, разворачивается и исчезает, словно это всего-навсего галлюцинация.       Падающая звезда гаснет в бескрайних просторах космоса, тухнет, как догоревшая свеча, что секунду назад мерцала ярче всех небесных светил.