Problems

      Телефон разрывается от количества пропущенных звонков и непрочитанных сообщений, будто в очередной раз ударяя по голове осознанием, что идти в клуб было непростительной ошибкой.       Чанбин несколько секунд смотрит на экран блокировки, на котором стояло фото малолетнего мальчонки в льняном костюмчике и высоких белых носочках, похожего на самого Со как две капли воды. Недолго думая, он всё же решается хотя бы просмотреть, что же ему написали.       Среди нескольких чатов первыми в глаза бросились Минхо и Чан, ближе к трём часам ночи бросившие попытки его найти. Забавно, учитывая, что в полвторого он уже нёсся по безлюдной трассе домой. Чуть ниже — аналогичного содержания — от Хёджон, только отправленные ещё до полуночи. Не удивительно, учитывая, что ей мужчина не сказал ни слова, уходя на целую ночь.       И совсем свежее, на самом верху списка, от Феликса.       Со не был вполне уверен, стоит ли открывать переписку. Учитывая, что парень так и не ответил ему днём, там могло быть что угодно. Вплоть до самых смелых и безумных догадок, что сознание подкидывало с нещадной скоростью.       Однако степень важности этого отправителя слишком велика, чтобы просто игнорировать его. Чанбин забыл о дыхании ровно на мгновение, за которое переходил на страничку диалога.

«Вы были неотразимы этой ночью.»

      Пробежавшись глазами по немногословной строке n-ное количество раз, он так и не смог до конца поверить в то, что это — то, что он получил после вчерашнего.       Быть может, не уйди он вчера так бестолково, всё сложилось бы иначе.       Он проснулся бы не наедине со смятыми во сне простынями, не в холодном поту от очередного кошмара, не с мыслью о том, что лучше было бы не просыпаться. Прикоснулся бы к мягкой щеке так, словно она выплавлена из тончайшего стекла. Поклялся бы, что это мгновение на веки вечные останется у него под кожей, застынет в венах и будет его посмертным вознаграждением.       «Если уж кто и был неотразим, так это ты. Далёкая, сияющая звезда.»

***

      Лёгкий ветер раздувает выпавшие из хвостика на затылке пряди каштановых волос. Тёплый бриз совсем скоро сменится прохладой, и каждый солнечный день становится вдвое ценнее с осознанием этого.       Высокий бумажный стакан фраппучино согревает, разве что, душу. Но Хёнджину сейчас и не нужно большего. Он импозантно шествует по выложенной крупным камнем тропинке парка, в котором некогда цвела вишня. Где-то тут они с Феликсом устраивали пикник по весне, попивая клубничное молоко и наблюдая, как изумрудная трава устилается бледно-фрезовым покрывалом.       Сдаётся, ему неплохо и одному. Свежий воздух выветривает из головы дурь и тревогу, а шуршащие под ногами листья заменяют музыку.       Где-то поблизости, в детском городке, резвятся малыши в смешных шапках и тёплых курточках. Хвану же тепло и в бежевом пальто, которое, впрочем, он готов носить круглый год, кроме знойного лета.       Сделав последний глоток сладкого кофе, он выбрасывает стаканчик в урну и опускается на ближайшую лавочку. Опустив веки, шатен запрокидывает голову и окончательно разжимает тиски самоконтроля.       Гармония.       — Тэгю, сынок, иди к маме! — звучит мягкий женский тембр.       Дитя заливается звонким смехом.       — Малыш, идёшь на ручки? — подключается мужской голос, почему-то кажущийся знакомым. — Тэгю-я, давай, беги сюда!       Мальчик лет четырёх спешно перебирает короткими ножками через всю площадку, с разбегу запрыгивая в крепкие отцовские объятия. Его кружат на руках, и он, думается, не может быть счастливей, чем в эту самую минуту.       — Такой молодец, — расхваливает мама, — так вырос, мой хороший!       — Ты же знаешь, что мама с папой тебя очень любят?       И всё же, голос слишком знакомый.       Посредством небольших усилий Хёнджин принял ровное положение сидя, тут же принявшись выискивать среди нескольких счастливых семейств то самое. Почти все — точно сошли с телеэкранов, явно немалого достатка, а некоторые недалеко ушли от него самого по возрасту. Однако на первый взгляд Хван почти убедил себя, что ему лишь показалось.       — Вырастет настоящим мужчиной, — гордился отец.       Нет. Ему не показалось.       Мужчиной в чёрной кожаной куртке, посадившим сына на свои плечи, и вправду оказался Чанбин. Хёнджин впервые видел, чтобы он улыбался. Искренне, от всей души. Со придерживал сынишку за щиколотки, чтобы тот не упал, пытаясь сорвать для мамы самый красивый листок с дерева.       Представление о Со Чанбине как преподавателе никак не вязалось с тем, что предстало перед взором сейчас. Не клеился образ примерного родителя с амплуа строгого, увлечённого своей работой человека. Будто это — очеловеченная копия, не более.       Рука будто бы сама тянется к телефону и нажимает на кнопку с изображением фотокамеры.       Хван сбегает прежде, чем попадается на глаза тому, чьего внимания точно не должен привлечь. Он узрел совершенно ожидаемую и естественную картину. Однако по коже пронесся разряд адреналина, будто он только что обнёс центральный банк на невиданную сумму.       Со опускает свою уменьшенную копию на землю и присаживается на корточки, следом касаясь устами детского лба. Чадо прислоняет крошечную ладонь к выставленной перед ним ладони родителя, повторяя то же со второй рукой. На плюшевых щёчках появляются ямочки от улыбки.       — И в кого ты такой красивый? — с непривычной интонацией воркует мужчина.       — В папу! — восклицает Со младший, бросаясь на шею родителя.       Его мать, стоявшая побоку от них двоих, зажато приподняла уголки губ.       — Пойдём домой, принцу Тэгю скоро ложиться спать.

***

      Дверь детской закрывается спустя полтора часа попыток уложить в кровать неугомонное дитя, и Чанбин вздыхает полной грудью. Он будто бы провёл очередную пару. На это намекало даже то, что вместо детских сказок про белого зайчика и серого волка он рассказывал древнегреческий миф. Разумеется, тот, где не фигурировал Зевс и его фавориты, что сменялись с завидной частотой.       В коридоре мужчину встречает Хёджон в махровом халате на голое тело, прислонившаяся к стене с кружкой чая в руках. Видимо, горячая заварка действовала на её нервную систему крайне положительно — пухлые губы вытянулись в хитрую улыбку, а взгляд подведённых чёрным карандашом глаз казался одновременно и расслабленным, и глубоко задумчивым.       — Не хочешь тоже прилечь? — пробакулила женщина, слегка накренив голову на бок.       Чанбин оглядывает её с ног до головы, прежде чем сделать шаг навстречу и мимолётно коснуться губами румяной щеки.       — Извини, мне нужно работать, — отрезает Со, поспешив уединиться в своей комнате.       Поначалу он и вправду работал. Разбирал списки литературы, которую можно было бы использовать как лекционный материал в дальнейшем, отвечал на вопросы студентов по курсовой работе, переписывал расписание из электронной таблицы в свой ежедневник.       В один момент всё это стало не столь уж важно.       Внимание привлёк звук уведомления, которое Чанбин не мог проигнорировать. Причина до абсурда проста: ему написал Феликс Ли. Со и сам не заметил, как отпустил лёгкий смешок. Он зачем-то перечитывает и более раннюю переписку, возобновляя в памяти тот обмен фраз, которого с каждым днём не хватало, как воздуха. И сердце каждый раз откликается глухим ударом на любое слово, написанное светловласым юношей.

«Профессор, не могли бы вы встретиться со мной в библиотеке завтра? Нужна помощь с курсовой.»

      Значит, встретиться. Уже завтра. Тет-а-тет.       Стоит полагать, судьба сама толкает его на этот путь. Или, выражаясь реалистичнее, на скользкую дорожку, с которой невозможно будет сойти, стоит только ступить на неё.       Мужчина закусывает губу, концентрируясь на сообщении, что по праву можно нарекать судьбоносным.       «Буду безмерно рад помочь. Жди меня в 18:00.»