Problems

      Хочется дышать им, вдыхать его полной грудью, оживая заново, точно вынырнув со дна. Чувствовать его руки, заряженные никому более не характерной энергетикой. Зацеловывать чарующие губы, пока собственные чувствовать не перестанет. Он видит его, даже закрывая глаза.       Феликс в шаге от того, чтобы бредить мужчиной, чьи поцелуи остались на шее пятнами бензина. В дюйме от того, чтобы вверить себя всего ему и, оказавшись рядом, уже никогда не оставлять.       Сколь бы долго Чанбин ни старался уничтожать себя изнутри, выжигать закалённым металлом всё то, что под рёбрами, янтарные глаза и бархатные руки будут преследовать его, как проклятье.       Проклятье, на которое он сам не прочь себя обречь. Пряник, платой за которой послужат сотни кнутов и ножей в спину. Ложка мёда в бочке дёгтя, но никак не наоборот.       Каким бы выродком он ни чувствовал себя за каждую измену супруге, всё сводилось к одному — Со не способен носить маску вечно. Однако ни один «эпизод», оказывавшийся в его ласках когда-либо, не вызывал желания закончить этот безрадостный карнавал навсегда. Ни один, кроме Феликса Ли.

***

      Многоуровневый паркинг с сотнями автомобилей почти полностью пустеет к девяти утра, что поначалу несказанно радует. Ни тебе пробок на выезде, ни, следовательно, по пути к зданию университета. День обещает быть превосходным.       Подходя к машине с термокружкой в одной руке и папкой документов в другой, Чанбин не сразу замечает неладное. Лишь подступив ближе начинает казаться, будто что-то не так. И, увы, ему не показалось.       Ещё вчера пребывавшие в идеальном состоянии шины оказываются спущенными, все до единой. Со обходит авто вокруг, к счастью, других повреждений не находя. С языка слетает вполне оправданное сквернословие — он готов поклясться, что вечером всё было в порядке и по дороге домой не случалось ничего, что могло бы стать причиной пробитых шин. Вывод напрашивался сам собой — это было сделано вручную. И, кто бы ни сотворил такое, он точно поплатится.       Тем не менее, первостепенной задачей всё ещё было явиться на работу без опоздания.       Ненавидя метро всеми фибрами души, мужчина вовсе не удивляется, когда очередной поезд уезжает прямо перед ним. Остаётся лишь бросить взгляд ему вслед и признать, что первые минут десять его лекции будут потеряны.       Учащённое от бега дыхание понемногу возвращается в норму. Рука тянется к телефону, дабы скоротать время ожидания следующего рейса. В глаза бросается входящее сообщение от жены: «До скольки ты сегодня работаешь?» — и мужчина прекрасно понимает, что лучше ответить «Допоздна».       Наученный опытом, Чанбин понимает, что дома нежелательно появляться до завтра. Однако, как и в предшествующих подобных случаях, его волновал скорее сын, чем его предоставленная самой себе мать.       «Надеюсь, ты хотя бы завезёшь Тэгю к бабушке» — настрачивает брюнет и запрыгивает в вагон.

***

      К удивлению благополучно закончившаяся лекция вселила надежду на то, что остаток дня пройдёт без эксцессов. Мужчина проводил мягким взглядом уходящего из аудитории Феликса, ловя его ответный взор через плечо приобнявшего его Хёнджина. Казалось бы, уже не такое редкое для них явление ныне ощущалось иначе. В подсознании всплывали, словно драгоценная плёнка, воспоминания, наполняя зрительный контакт подтекстами и смыслами, точно сундук — сокровищами.       Ли не мог не заметить, как Со собирался подойти к нему, но почему-то остановил себя.       Быть может, потому, что Хван ускорил шаг, также не оставив нетипичное поведение преподавателя без внимания.       Проходит другая, третья пара. Каждый раз — с новым составом студентов и каждый раз — совершенно одинаково. Чанбин невольно ловит себя на том, что ведёт себя иначе, когда среди слушателей есть он. В его отсутствии же все монологи педагога будто лишаются всякого смысла, даже если лектор рассказывает ровно ту же тему.       Тем не менее, часы сурка своевременно заканчиваются. И не успевает Со дойти до автомата с кофе, как получает письменную просьбу Бан Чана зайти в его кабинет. По горлу скатывается ком: это явно не к добру.       Интуиция не подводит. Потянувшись к дверной ручке, Чанбин едва не сталкивается лбом с открывающейся перед ним дверью. Он не сразу понимает, что парень, выскочивший из кабинета заведующего кафедрой — это никто иной, как Феликс. Тот проносится мимо него, опустив голову и промакивая нос рукавом худи. И без того немалое число поводов для беспокойства удваивается, но первостепенным становится один: «Что с ним?»       — Чан, — наконец оказавшись перед руководителем, Чанбин прячет руки за спиной и тревожно поджимает губы, — что случилось?       Бан томно вздыхает, стягивая очки за дужку и опуская на стол перед собой. На Чанбина обрушивается тяжелый взгляд исподлобья, не знаменующий совершенно ничего позитивного.       — Не делай вид, что не знаешь.       — Если тебе хочется поиграть со мной в догадки, то это не лучший случай.       — Ты прекрасно чувствуешь, что оступился, не так ли?       — Кристофер, я прошу.       — Всем известно, что в библиотеке, как и во всём университете, установлены камеры. Мне не понятно, почему ты решил проигнорировать их существование.       Осознание пронизывает до костей и проходит по всем нервным нитям, подобно разряду электричества. Ладони за спиной сжимаются в кулаки, а шея перестаёт держать голову прямо.       — Я понял, — выдыхает Со.       Ещё бы, чёрт побери, он не понял.       — Тебя наверняка беспокоит, как это коснётся Феликса, не так ли?       — Чан, это не…       Мужчина глотает язык, вспоминая свою давнюю привычку — отодвигать собственные желания и приоритеты подальше.       — Это не отразится на нём, — заканчивает Бан вместо брюнета. — По крайней мере в том смысле, в котором ты думаешь. Я говорил с ним о другом. Но, признаюсь, этого разговора могло не быть до начала сессии, если бы не то видео.       — Какое видео?       — С камер. Ты же сам всё понимаешь, Бин.       — Но откуда?       — Увы, этого я сказать не могу. В любом случае, я имею свободный доступ ко всему, что бы ни регистрировало видеонаблюдение. Так вот, о чём я, собственно, хотел поговорить.       Губы сжимаются до чётко прочерченной полосы, и Со вздыхает, готовясь к худшему.       — Я не стану осуждать тебя за твой выбор, Чанбин. Но если ты в своё время выбрал семью, то, будь добр, не рушь жизнь себе и тем, кого любишь, совершая подобные ошибки. Зная, как дорог тебе сын, поверить не могу, что ты позволяешь себе подобное.       — Что ты сказал Феликсу? — процедил Со, чьи нервы держались не прочнее догорающей спички.       Бан усмехается.       — Похоже, для тебя он много значит. И всё же, подумай, как подобные отношения могут сказаться на том, чего ты добивался со стиснутыми зубами. Не всегда оно того стоит.       — Чан! — неожиданно для самого себя сорвавшись на рык, брюнет разразился по столу заведующего кулаком.       — Ли Феликс будет отчислен за прогулы и, вследствие, неуспеваемость. Если это то, что ты в самом деле хотел услышать. Из всех занятий в расписании он посещал только твои пары. Очевидно, что его не допустят к экзаменам ни по одной дисциплине.       Признаться, Чанбин был бы крайне рад услышать, что уволен. А лучше — исчезнуть вовсе. Не задыхаться сейчас, прямо на ковре начальника, от того, что в груди стало невыносимо тесно, и не чувствовать, как его тело превращается в пустой сосуд.       Наклеенный на свежую рану пластырь оторвали слишком резко. Вместо крови, однако, хлынуло чувство вины, оставляя его совершенно без сил и медленно убивая.       Отойдя от стола Бана на несколько шагов, мужчина прячет руки в карманы и поднимает глаза на белый потолок. Внезапное покалывание где-то во лбу оставляет надеяться на то, что врата иного мира вот-вот распахнутся перед ним. Увы, это не более, чем слёзы, сдерживать которые оказывается титанически сложно.       — И что с ним будет?       — Вернётся домой, в Австралию, — пожимает плечами старший. — В первый год ему было очень сложно адаптироваться. По всей вероятности, в Корее ему некомфортно.       — Значит, в Австралию, — долго кивает Со, поднося ко рту плотно сжатый кулак.       — Я так понимаю, на видео ещё далеко не всё, на что вы вдвоём способны пойти?       — В кадр в любом случае не попало бы, как я последовал бы за ним и в Австралию, и куда угодно ещё.       — В таком случае, ты обязан сказать ему правду.

***

      По столу разбросаны скомканные пустые банки пива и разорванные пачки чипсов, а в окружении этого — лишь один человек. Юноша, чьи подрагивающие руки обнимают прижатые к груди колени, и чьи мокрые глаза бессмысленно застыли. От открытого окна сквозило, раздувая всклокоченные волосы, и Феликс всем телом ощущал нехватку тепла.       Того самого тепла, которому суждено пропасть навсегда. Только кончится срок оплаты за общежитие — и наступит вечная зима. Ещё месяц назад, услышав «Вы отчислены», он был бы несказанно рад и вприпрыжку упорхал бы собирать чемоданы. Слишком многое, увы, переменилось и сыграло с ним злую шутку.       Ли перебирает пальцами завязку капюшона, дабы занять себя хоть чем-то неразрушительным. И всё же, разрушительней его мыслей не найдётся, пожалуй, ничего.       Если бы его голова была пчелиным ульем, весь рой до единой особи бы только жалил, но никак не давал бы мёд. Пчёлы затравили ядом всякую надежду и, похоже, вот-вот затравят и его самого.       — Ликс, ты хоть знаешь, сколько уже так сидишь? — вмешивается Хёнджин, подсаживаясь рядом. — Оживай давай. На зомби похож.       — Отстань, — монотонно пробасил Ли, отворачиваясь.       Что именно было написано на лице брюнета — загадка, разрешить которую Феликс пока не в состоянии. Всё и ничего уживались друг с другом прекрасно, исключая только одно — безразличие. Длинноволосый с трепетом поглаживает младшего по плечу, затем — по волосам, пытаясь поймать ускользающий от него взгляд. И, к его удаче, у Ли попросту не было моральных сил сопротивляться или как-либо ещё реагировать.       — Хёнджин-а, — прокричал Джисон из другой комнаты, — ты не знаешь, где отвёртка?       — Крестообразная?       — Да любая.       — У меня в рюкзаке, возьми.       — А зачем тебе отвёртка в рюкзаке? — встрял блондин, опустив брови.       Хван вдруг дёрнулся, крайне неловко посмеявшись и поспешив спрятать взгляд.       — Хёнджин?..