Problems

      Над головой разгорается закат, и солнце последними холодными лучами безуспешно пытается сбить накал дневных страстей. Однако вместо необходимого облегчения приходит лишь не дающее покоя чувство — время на исходе.       Должно быть, голова Чанбина была слишком занята более значимыми дилеммами, чтобы сберечь утреннее обещание жене не появляться дома до глубокой ночи. Это вспоминается само собой, когда Со, уже переступив порог квартиры, отчётливо слышит доносящиеся из спальни женские воздыхания и возгласы и замечает лишнюю пару мужской обуви на полке.       Истомленный вздох вырывается из груди.       Беззвучно проскользнув на кухню за стаканом воды, брюнет обнаруживает себя недостаточно живым, чтобы элементарно повернуть кран. Приземлиться на стул у обеденной столешницы — предел его возможностей. Казалось, руки не просто опустились, а отпали, как листья деревьев в октябре.       Ураган в голове перебивал даже бессовестно громкие стоны за стенкой. От чего больше хотелось отделаться — Чанбин и сам затрудняется ответить.       Хочется бежать. Не столь очевидно, от чего именно, зато предельно ясно, куда.       Смелость спросить номер телефона Феликса, когда Со проводил его до общежития после вечера в библиотеке, теперь послужила спасательным кругом среди бескрайнего океана.       Раздались гудки, и брюнет перестал слышать что-либо ещё вокруг. Застыл, как ледяная статуя, в беспокойном ожидании всего или ничего. В груди теснились надежда и страх того, что Ли не захочет впредь связываться с ним вовсе.       Благо, на звонок ответили прежде, чем сердце Со успело достучаться до точки невозврата.       — Алло?       В промелькнувшем, как летящая комета, слове сочлись усталость, тоска и бессилие, которые Чанбин вдруг ощутил сильнее собственных, разделённых на них двоих чувств. Прижимая телефон к уху, мужчина облокачивается на спинку стула, позволив эху бархатного голоса пробежаться по его коже медовой волной.       — Феликс, — произносит брюнет, изнеживая чужое имя губами, — это Чанбин. Ты можешь говорить?       — Конечно, — нотки голоса становятся ярче, уподобляясь златой пыльце распустившегося цветка. — Я боялся, что ты уже никогда не позвонишь.       — Тебе нечего бояться.       Юноша на другом конце провода с досадой усмехнулся. Большего комфорта, чем от этих слов, он не ощущал, казалось, ни единого разу. И этого хватало, чтобы хоть ненадолго перестать думать о своём главном страхе: потерять Со.       — Не знаю, насколько это уместно в сложившейся ситуации, но, — выпалил старший на одном дыхании, — мы можем увидеться?       — Да, — прозвучало незамедлительно.       — Сегодня.       — Сейчас.       Чанбин уже мысленно не здесь — он летит со всех ног, думая лишь о том, как поскорее оказаться рядом.       — Я заеду через пятнадцать минут.

***

      К общежитию подъезжает уже знакомый автомобиль, и Феликс, только что дрожавший от холода, вдруг млеет от жары, окатившей с головы до пят. И чем он думал, выбегая на улицу ночью в шортах и тонкой кофтёнке с рукавами до костяшек пальцев, что от холода белели и дрожали. Порядок действий диктовал точно не мозг, а его многострадальный коллега, отбивающий целый барабанный оркестр.       Под тем же влиянием Ли буквально бросается к машине сломя голову, навстречу к открывающейся двери водительского сидения. И застывает на месте, точно током жахнутый, когда перед глазами вырисовывается широкоплечий силуэт, кажущийся щитом от целого мира.       Чанбин на считанные мгновения зависает за дверцей авто, чуть опираясь на неё рукой, после с характерным хлопком закрывая её. Секунда — и расстояние между ними превращается в ничто. Руки Со с особой патетикой обвивают хрупкие плечи и талию, стремясь охватить всего парня сразу. И тот, ничуть не уступая, стискивает руки за шеей, в которую тотчас же прячет лицо. Столько трепета, почти осязаемого чувства нужды в ком-то, не было ни в чём в том количестве, в котором оно растекалось по ладоням мужчины.       Феликс позволяет подушечкам чужих пальцев блуждать по его спине, покрытой одеждой, и играть на его нервах, как на струнах сказочной арфы. Бережливые руки перебирают края выпирающих лопаток и позвонков, надеясь удостовериться в их яви. Одна зарывается в густоту вьющихся волос на затылке, оттягивая чуть на бок. Ли подставляет скулы и шею под осаду губ, что своим жаром выжигают имя их обладателя глубоко-глубоко внутри.       — Я скучал, — дрожит низкотембрный голос.       Ледники, из которых Чанбин, казалось, состоял целиком и полностью, стремительно начали таять, когда вожделенные уста накрыли его губы поцелуем. Руки Феликса опустились на матёрые плечи, сминая плотную ткань пиджака. Шаловливый язык взял на себя всё, дьявольски сладко затягивая в транс. Со подавался навстречу конфетным губам, несдержанно прикусывая их и подлавливая снова, раз за разом утопая в их опьяняющем плену всё больше.       — Не уезжай, прошу, — вымаливает мужчина, словно в бреду.       Тяга вкушать этого парня снова и снова росла непомерно, стоило только на миг оторваться. Руки магнитом тянуло к субтильной фигуре, и проще замёрзнуть насмерть прямо здесь, чем отпустить.       — Прости, что доставил столько проблем, — шепчет он, тут же припадая губами ко впадинке под ухом, даже не представляя, сколько раз уже загладил свою вину.       — Чёрт, — хриплым вздохом разносится прямо у рта Со, — знаешь, как давно я мечтал об этом?       Мужчина придерживает острый подбородок двумя пальцами, пока его глаза считают звёзды в очах напротив. Конечно, он знал — более того, разделял это. И тем не менее, отдал бы всё, чтобы услышать дословно.       — О чём?       — Оказаться так близко.       — Это ведь далеко не всё, я прав?       — И лечь под тебя, — выдыхает блондин прямо в губы, что тотчас впиваются в него с неподдельной страстью.       Чанбин будто бы не думал ни о чём, кроме одного: если Феликс Ли исчезнет, то и от него самого не останется и песчинки. Ни когда забвенно прижимал его к себе на виду у сотни окон общежития, ни когда усаживал юношу на переднее сидение рядом с собой, ни выстраивая маршрут навигатора до пятизвёздочного отеля. Все прежние вектора вдруг сменили направления, устремляясь к одной единственной цели — удержать парня, ставшего квинтэссенцией его мечтаний, как можно дольше и ближе.

***

      Просторная кабинка лифта, затянутая в путешествие с первого на пятнадцатый этаж, наполнилась изнеженным мычанием Феликса, вжатого в металлическую стенку. Запястья, скрещенные над блондинистой головой, в захвате широкой ладони изнывали от теснящей боли. И тем не менее, Феликсу дьявольски хотелось, чтобы его сжимали сильнее. Он издевательски подался бёдрами вперед, навстречу чужим, чёрным по белому вычерчивая провокацию и тут же ощущая губами, как сбивается дыхание Со.       Мужчина плавно переместился руками на изящную талию, тем самым давая младшему свободу действий. А тот, ни минуты не теряя, принялся исследовать рельефную спину и крепкую шею, оставляя за каждым касанием нежную волну мурашек по коже.       Если Чанбин не сбредит от этих ангельских ласк, то от поцелуев — наверняка. Влажный язычок творил искусство на выпирающих мышцах шеи, тут же зацеловывая им же помеченные места. Такая, казалось бы, мелочь поднимала всех демонов на уши, заставляя мужчину сдавленно шипеть, сгорая от желания.       Подъем к нужному номеру отеля ощущался почти бесконечным, обрубая нити терпения по очереди. Ещё секунда — и Чанбин разорвёт футболку Феликса прямо здесь. Благо, характерный звуковой сигнал отрезвляет прежде, чем до сего деяния доходят руки, и двери лифта распахиваются на верхнем этаже.       Единственной причиной прерваться от того, что увлекло с головой — это необходимость найти забронированную ими комнату.       Просторное помещение автоматически освещается приглушенным теплым светом, когда Чанбин открывает электронный замок. Он пропускает Феликса первым, дабы тот осмотрелся.       Стоит ли говорить, что компаньон вызывал у Ли гораздо больший интерес, нежели интерьер?       О том, что отель пятизвёздочный, скромно шептало панорамное окно с видом на пестрящий огоньками город. А о том, для чего существует аренда на одну ночь по специальной цене — двуспальная кровать с кованым металлическим изголовьем и пачка презервативов на пару с тюбиком лубриканта на застеленных простынях.       Со дважды проверяет, надежно ли закрыта дверь, после чего переводит взгляд на младшего.       — Тут уютно, правда?       Блондин совершает радостный пируэт на носочках, пикируя прямиком на кровать, опираясь на руки. Ему удавалось сиять даже при тусклом свете, оставляя старшего вне сомнений — такой улыбки не сыщешь во всём свете.       — Да, — полушепотом отвечает блондин, — мне нравится.       Вдруг вспорхнув с места, юноша скользнул к Чанбину. Юркнул всей ладонью под ткань пиджака на мужских плечах, помогая освободиться от него, и легчайше, точно крылом бабочки, коснулся припухших от поцелуев губ своими.       Этого было достаточно, чтобы сорвать с брюнета все ограничения. Тот пылко ухватился за узкие бёдра, рывком притянув Ли к себе вплотную. Одна рука скользнула вверх по изгибу спины, останавливаясь где-то на затылке. Там же приостановилось и сердце Феликса — глубокий, жадный поцелуй обволакивал его всего, околдовывая.       Всего один сдавленный вздох — и Чанбин опрокидывает парня на кровать, нависая сверху. Пальцы обхватывают бледные запястья, точно наручники, разведя по обе стороны от светловолосой головы. Пшеничные пряди растеклись по постели, точно лучи солнца в воде, и легли на румяное личико невесомой вуалью. Со устраивается между стройных ног, что тут же стремятся кадрить и прижиматься тыльной стороной бедра.       — Ты невероятен, — усмехается мужчина, будто не веря собственным глазам.       Ему хотелось перецеловать каждую веснушку, прощупать каждое рёбрышко, пропустить сквозь пальцы златые локоны. Взгляд так и бегал от округлого кончика носа к ложбинке над губами, к выпирающим мышцам на шее, и руки сами собой ложатся на выпирающие бедренные косточки, подхватывая лишенное изъянов тельце чуть ниже талии.       — Надеюсь, у тебя нет мысли остановиться сейчас, — произносит Феликс на выдохе.       — С тобой, Феликс Ли, — Со тянет за края чужой футболки, уволакивая её наверх, — невозможно остановиться.       — Чанбин, ты…       Сердцеобразные уста вновь перекрываются поцелуем, и Феликс приподнимается на локтях, оказываясь ещё ближе. По груди растекался жар, разожженный безудержным вожделением, а руки на оголённой карамельной коже лишь подливали масла в огонь. Напряжение нарастало, точно цунами, что вот-вот снесёт крышу.       И, кажется, рассудок младшего смыло к чертям, стоило им только пересечь порог этой комнаты.       Настойчивым толчком в плечо Ли опрокидывает старшего на спину, усаживаясь на массивных бёдрах и позволяя себе наглость проехаться на них туда-сюда. Медленно, с идеально подобранной траекторией, заставляя мужчину рычать сквозь стиснутые зубы. Бесстыдник лишает удовольствия снять с него верх одежды, справляясь с этим самостоятельно, однако вместо этого Со удаётся лицезреть, как стройный торс вырисовывается перед глазами и как рассыпаются пряди волос, небрежно спадая на лоб. Дыхание ощутимо затрудняется.       — Малыш хочет контроля? — вскинув бровью, мужчина тянется к очерченным линиям пресса и грудины, медленно доползает до заострённого подбородка и, ухватившись за него, притягивает парня к себе.       — Если ты — мой контроль, — промурчал тот в ответ.       Одежда падает на пол вторым ковром, подставляя мягкому свету и горячему дыханию кожу цвета песка на закате солнца. Руки к рукам, кожа к коже, губы к губам — лишь приманка, но до того сладкая, что оторваться немыслимо.       Тем не менее, никто не сомневался в том, чтобы идти до конца.       Феликс сползает вниз, к чужому паху, окольцовывая эрегированный член пальчиками. Глаза Чанбина пересекаются с опьянёнными, заплывшими похотью очами, и он чётко понимает — от этого парня не сбежать уж никогда.       Увлажнённые слюной губы поначалу неуверенно — или же дразняще — припадают к головке, и Со глотает воздух, пока может. Робкие поцелуи спускаются до основания и обратно, в точке «А» сменяясь на язык, что тут же меняет правила игры. Скользнув вокруг несколько раз, а после вычертив чёткую линию сверху вниз, он зажигает перед глазами бенгальские огни. Чанбин сжимает блондинистую копну на затылке, выругавшись в голос, когда Феликс вобрал в рот почти всю длину. Уже там, в вакууме из мягких губ, язык Ли заплясал во всей красе своего таланта, не оставляя в Со ни капли здравомыслия.       — Какой же ты…       Мужчина сжимает волосы младшего покрепче, надавливая на затылок и притягивая к себе ещё больше. Низкие голоса сливаются в единовременном стоне, и Феликс чуть пятится назад. Смачно проходится устами по члену ещё и ещё раз и, причмокнув, отстраняется.       До разрядки не хватило буквально пары касаний, и у Чанбина не возникало сомнений, что парень поступил так намеренно. И всё же, на лице, поблёскивающем каплями пота, играла эйфория человека, только что исполнившего своё давнее желание.       — Чанбин-а, — изнеженно вышептывает блондин, слизывая с губ эяуклят и ложась на обнаженную грудь старшего, — останься со мной, м?       В тигриных глазах же, без капли стеснения, читалось «Возьми меня так, чтобы я не смог этого забыть». И отказать в подобном — значит быть самому себе врагом.       Властные ладони сжимают тонкую щиколотку, что вскинута наверх и подлетает с каждым резким толчком. Пальцы двух рук скрещены в неразрывный замок, слишком наглядно демонстрируя разницу их габаритов. И Феликс раз за разом норовит коснуться тыльной стороны чанбиновой ладони, порой выпуская острые зубки. Он на грани, на самом краю исступления от нежных, умелых рук, поцелуев-колыбелей на контрасте с размашистыми, ритмичными движениями.       Всё тело капитулирует перед прикосновениями, что обнимают душу, и губами, покидающими после себя сладостную томность на коже.       — Ты в порядке, сладость? — выдыхает Со над заалевшей ушной раковиной, затем прихватывая мочку зубами, вырывая звучный вздох из груди партнёра.       — Да, — простонал блондин, выцарапывая на мускулистой спине свой «автограф». — Прошу, не останавливайся.       — И не подумаю.       Чанбин подхватывает младшего между лопаток, поднимая и усаживая на своих бёдрах, грудью прижавшись к груди. Ли обвивает ногами чужую талию, скрещивая их за спиной и закидывая руки за плечи, точно за спасательную шлюпку. Тело своевольно движется сверху вниз снова и снова, набирая скорость и вынуждая выгибаться под давлением страстных ладоней на талии. Языки срастаются в единое целое, пляшут парный танец на обломках совести и смущения.       Феликс становится инструментом в руках музыканта, своими движениями стимулирующего каждую струну внутри. И каждая нота, изданная блондином на блаженный манер, ласкает слух, как боготворная мелодия.       Имя, синонимичное счастью, прокручивается на устах заевшей пластинкой. Чанбин отчаянно и беспамятно подмахивает бёдрами навстречу, а его вожделение пересекает все границы.       — Ещё, — умоляет блондин, когда на ресницах застывают солёные капли, что тут же катятся по щекам.       Сцеловав влажные дорожки, мужчина вновь укладывает любовника на спину, становясь на колени и приподнимая таз парня. Стоны и гортанное рычание сквозь сбившееся дыхание становятся громче, как только темп достигает предела. Они в одночасье проваливаются в безумие, подпустив друг друга ближе, чем кого-либо другого.       Ли осязает Чанбина каждой клеточкой кожи, каждым волоском и каждой линей судьбы, что силится сплестись с нитями другого. Завязать узел, который невозможно будет разорвать.       Со чувствует, с какой лёгкостью и охотой холёное тельце поддается его филигранным ласкам, и продолжает с новой страстью толкать парня прямиком в бездну экстаза. Несмотря на всё, что остаётся за пределами смятой ими простыни, за дверью этой комнаты, за межами этого самого момента, что ограждает их обоих от всего другого, кажущегося совершенно бессмысленным теперь.       Вновь и вновь, пока меж застеклёнными многоэтажками за окном не засияют первые солнечные лучи. И даже они не способны затмить Феликса Ли в глазах человека, в чью действительность он вдыхал реальный смысл.

***

      Однако вся магия рассеивается, как туман, когда на телефон Феликса приходит одна единственная фотография от Хван Хёнджина.