Problems

      — Алло, Джисон?       — Феликс, ты сдурел звонить в такую рань?       — Пожалуйста, можешь вызвать мне такси?       — Что случ…       — Спроси Хёнджина. Прошу, Хан, мне срочно нужно отсюда уехать.       — Сбрось адрес в Kakao Talk.

***

      Уже более трёх часов ничего, кроме телефона, подушки и одеяла, накинутого на всё тело с головой, не существовало. В лицо светил экран, изображение на котором топтало все цветы в лёгких. Фото, которое должно быть помещено в рамочку на стеллаже жилой комнаты и вызывать улыбку, причиняло лишь боль и разочарование. И массу вопросов, на которые Феликс не уверен, что хочет знать ответ.       Он смотрит на улыбку Чанбина, по которой уже скучает (и проклинает себя за это). Не понимает, как мог не замечать кольцо на пальце, и почему оказался таким наивным.       Хотелось думать, что Со был счастлив. Иного нельзя и предположить, видя в одном застывшем на кадре мгновении, каков он с семьёй. Какой бы психолог не полез копаться в языке тела и мимике, не обнаружил бы ничего, что опровергало бы неоспоримый факт: у Чанбина есть сын, которого он действительно любит.       «А ты был игрушкой для развлечений, Феликс Ли. Поздравляю»       На секунду ему показалось, что жену Со жаль даже больше, чем себя. Однако любой человек, будучи по своей природе эгоистом, уж точно не станет беспокоиться о ком-либо больше, чем о себе. Быть может, потому Феликс и ощущал себя кем угодно, но точно не homo sapiens — даже сейчас, проклиная каждой частичкой себя, он всё ещё переживал за Чанбина сильнее. Ведь это он уехал, оставив его в отеле одного, не оставив ни следа своего пребывания, ни записки, ни виртуальной весточки после.       Хотелось бы поплакать, но во сне никто не плачет по-настоящему. А он яро убежден, что всё это — сон. И отказываться от этой мысли решительно отказывается.       «Он ведь не мог так поступить. Люди не ведут себя так, когда хотят только затащить кого-то в постель. Точно не он. Он не может быть таким»       Тело сохранило память о прошлой ночи в виде боли в мышцах — особенно бёдер — искусанных губ и розовато-фиолетовых пятнах на шее, плечах, груди. Последнее хотелось стереть любым способом, хоть кожу с себя содрать. Одного взгляда на себя в зеркало по возвращении в общежитие хватило, чтобы заставить все крепости рухнуть.       Руки снова охватил тремор, а горло сдавил подступивший ком.       «Как я мог ему верить?»       Доселе не сталкиваясь ни с чем подобным, он думал, что амурные неудачи обойдут его стороной. С первым они вернулись к дружбе, с которой и начали, второй мирно и без конфликта оставил Ли в покое, когда тот остыл, а с третьим они разошлись по обоюдному согласию, не желая отношений на расстоянии после переезда Феликса в Корею. И вроде бы подростки, к которым двадцатилетний юноша уже не относился, воспринимают всё куда более в духе пьес Шекспира. Несправедливо было бы утверждать, что прошлые расставания прошли бесследно и безболезненно. Однако нынешний роман, толком и не начинавшийся, выкручивал наизнанку и испепелял изнутри.       — Феликс, долго ещё скулить будешь? — со скукой протянул Хёнджин, сидевший на полу около кровати друга.       — Не хочу и слова от тебя слышать.       — Ты бы в любом случае узнал правду.       — Ты в любом случае чёртов мудак, Хёнджин.       Справедливости ради — Хван действительно добился того, чего хотел. Теперь в светловолосую голову был строжайше воспрещён вход единого косвенного упоминания преподавателя истории искусств и всего, что с ним было связано. Всё вернулось на круги своя: теперь есть только они и их общажное содружество. Только вот радости Хёнджин ничуть не чувствовал. Лишь нечто, сравнимое с тем, если бы он не нарочно разбил чью-то любимую кружку.       — Он поступил ужасно с тобой, — продолжал брюнет, перебирая пальцами электронную сигарету. — Я бы никогда не стал врать тебе.       — Прекрати, — прорычал Ли из-под одеяла.       — Чанбин взрослый мужчина, разумеется у него есть семья. И секреты, одним из которых не повезло стать тебе.       — Если скажешь ещё хоть слово, я расквашу тебе лицо.       Хёнджина устроит и эта цена того, чтобы младший вылез из своей берлоги. Усмехнувшись, он наполняет чашу до краёв.       — Честно, Феликс, ты достоин лучш…       Развернувшись в процессе речи, он так и не успевает договорить — сначала по лицу промахивается летящее в сторону одеяло, а затем удар с ноги прилетает прямо по плечу, и Хван падает на спину, шипя от боли.       — Я предупреждал! Если ты пытался меня успокоить, поздравляю — план с треском провалился!       — Ну ты даешь, — прокряхтел длинноволосый, осторожно поднимаясь на ноги. — Что, так понравилось у взрослого дядьки на члене скакать?       Кожа на бледном лбу стягивается в складки у переносицы, а чётко очерченный контур губ искривляется в воинственной гримасе. Небольшие по размеру ладони превращаются в кулаки до того напряженные, что костяшки пальцев белеют.       Замахнувшись, Феликс бьёт снова. В этот раз — по лицу. И ему точно не показалось, что Хван даже не пытался уклоняться. Лишь пошатнулся по инерции шага на полтора назад и отвернулся, прикрыв нос ладонью. Меж пальцев потекли капли крови.       — Ты всё это делал специально, да?! Скандал прямо на паре, фото в парке, ещё и до машины его добрался! А если бы кто-то пострадал?       — Пострадал ты, — сипло сказав, Хёнджин убрал руку от лица, позволяя алым каплям беспрепятственно падать на белые носки и пол. — Для меня это имеет большее значение.       — Эй, вы что тут устроили? — ввязался Чонин, только что заглянувший за приоткрытую дверь. — Боже, Хёнджин, всё в порядке?       — А сам как видишь?       Не проходит и минуты, как на «сцене» появляется и Джисон. Он не утруждает себя тем, чтобы подумать — просто бьёт в живот. Сперва Феликса, а после — Хёнджина.       — Как вы достали, а! Хёнджин, раз так топишь за правду, можешь скажешь Феликсу, что на самом деле происходит?       — Он и так всё понимает, — натянуто улыбается Хван, скручиваясь пополам.       — Нет уж, дорогуша, говори.       — Хёнджин, — оклемавшись после удара Хана, блондин хватает с подоконника салфетницу и протягивает парню, — я тебя слушаю.       Тот дрожащей рукой выдернул бумажное полотенце из коробки и промокнул нос, в чем, собственно говоря, не было большого смысла — кровотечение от этого не остановилось, а комната уже была похожа на место преступления. Тогда он всё же додумался свернуть салфетку и сунуть в нос, после присев на край кровати.       — Ты мне нравишься, Феликс.       — И давно?       Хван кратко кивнул, о чём тут же пожалел — движение отдалось глухой головной болью.       Повисла тишина. Феликс уставился куда-то в стену, беспокойно кусая щёки со внутренней стороны и сжимая края футболки пальцами. И без того неприятная Корея теперь казалось настоящей Страной кошмаров, в которой не осталось ничего, за что можно было бы ухватиться как за причину оставаться здесь. Пусть и в Австралии его без образования не особо ждут — а сказать о том, что его отчислили, он так и не решился — всяко лучше, чем коротать дни в городе, где каждый уголок — ловушка с колючими воспоминаниями.       — Я уеду, как только закончится плата за общежитие, — твёрдо прозвучал низкий голос.       — Это значит… — Чонин осторожно скользнул в комнату к остальным, присаживаясь рядом с блондином и пытаясь заглянуть в опустевшие глаза.       — Через две недели, — закончил Хан вместо него.       — Может, всё-таки попробуешь восстановиться на учебе? — с надеждой произнёс Хёнджин.       — Исключено, — отрезал Ли. — Не хочу даже воздухом этим дышать.