150 дней до моего дня рождения

— Маргарита Семёновна в больнице, — заявил Арс однажды вместо приветствия. — Поэтому я с вами, похоже, надолго. Подростки злые и эгоистичные — Антон знает об этом не понаслышке. Арс тоже. Поэтому никто не удивляется тому, что новость о затянувшейся болезни учительницы, которая вела их параллель последние три года, никого не расстраивает. Напротив — одиннадцатиклассники ликуют, кто-то про себя, кто-то вслух, но одинаково очевидно: молодой учитель хоть и не даёт гонять балду, но он настолько увлечён своим предметом, что заражает этим учеников, которые с неподдельным азартом решают уравнения и ищут в учебнике нужное свойство — потому что первый, кто найдёт в вычислениях на доске ошибку, получит «пять»: Арс сам пробегает по нему глазами уже третий раз и в упор не видит нестыковку. Антон от Арсения Сергеевича по-настоящему заряжается. Сам того не замечая, он ведётся на все подначки, на скорость решает два упражнения и потом ещё столько же времени пытается понять, почему в первом же примере ответ не сходится с тем, что предлагает на последней странице учебник. Ещё и Димка, как назло, заболевает и не приходит в школу именно в этот день. Хотя Шаст, честно говоря, думает, что друг просто проспал и решил в этот день отоспаться, раз ни химии, ни биологии в расписании не стоит, но привести ответы Шастуна и учебника к совпадению это не помогает. Больше за последними партами рядом с Антоном разбирающихся в математике людей нет, так что приходится обратиться за помощью к учителю. — Арсений Сергеевич! — тянет руку он. — Я не понял… У меня не получается ничего. — Так уж и ничего, — мягко улыбается математик, опускаясь на свободный стул рядом. — Показывай. — Вот… — Шаст разворачивает тетрадь и тыкает в ответ из учебника. — Почему у меня неправильно-то? Правильно же всё! — Погоди, сейчас разберёмся, — успокаивает его Арс. И действительно разбирается. Указательный палец скользит по цифрам, словно под ним не размашистый почерк Антона, а шрифт Брайля. Шастун думает, что это даже красиво — длинные тонкие пальцы, читающие математические закорючки, как настоящий роман. Ну или короткий рассказ. А судя по тихому смеху над ухом, вообще анекдот. — И давно у нас три в кубе — это девять? — Арс смотрит на нахмурившегося Шаста, который недоверчиво всматривается в собственные записи, носом почти касаясь тетради. В непосредственной близости от Антонова носа оказываются и Арсовы пальцы, ведь руку учитель не убирает: показывает, где именно ошибка. Антон выпрямляется и звонко хлопает ладонью по лбу. — Бля, — на выдохе выдаёт он, лишь через секунду осознавая, что рядом сидит не Димка. Шаст зажимает рот ладонью, с испугом заглядывая в глаза Арсению Сергеевичу, который ничего, однако, не говорит, только неодобрительно качает головой. — Ой, извините, вырвалось. Арс на мгновение прикрывает глаза, показывая, что извинения приняты, и снова с удивительной мягкостью улыбается. Антон ловит себя на мысли, что длинные ресницы, почти девичьи, как у Димкиной Кати, очень уж подходят его голубым глазам. — Будь внимательнее, — без тени упрёка советует математик, поднимаясь. — Спасибо, — искренне благодарит Шастун, и Арс отходит к доске, проверяя решение Мягковой. Антон замечает, что, пока он разбирался с уравнением, остальной класс догнал его по количеству выполненных упражнений. — В вашем классе что, ошибки передаются воздушно-капельным путём? — неожиданно весело восклицает математик, отходя от доски. — Такими темпами я поверю, что одинаковые ошибки в самостоятельных и правда простое совпадение! Антон, быстро, что не так у Иры? Шаст щурится, вместе с Мягковой всматриваясь в её решение, и понимает весёлость учителя. Он и сам не может сдержать смешок: — Три в кубе. — Бинго! — отзывается Арс. Ира смотрит на нужную строчку, но всё ещё не понимает, в чём проблема. Арсений Сергеевич решает помочь: — Ир, сколько будет три в кубе? — Девять, — моментально отвечает она, и только звук собственного голоса отрезвляет: — Двадцать семь! Конечно, двадцать семь. Упс! Тогда и дальше всё неправильно… — Молодцы, — хвалит вдруг Арс. Без сарказма. Антон этой похвале верит, Ира, судя по чуть порозовевшим щекам, тоже, но она уже отвернулась к доске, пересчитывая вторую часть, а вот Шаст завис, откладывая тетрадь: перепишет за Ирой. Маргарита Семёновна за ошибки их никогда не хвалит. Да и все остальные — нормальные, подсказывает голос в голове, — учителя тоже. А Арс поддерживает, направляет, исправляет и обставляет всё так, будто ты сам догадался. Арсений Сергеевич учит, и это даже приятно. У Антона что, появился смысл ходить в школу не только ради того, чтобы не расстраивать маму и поболтать с Димкой, Илюхой и Окси? В середине одиннадцатого класса он начинает по-настоящему учиться? За одно это Арсу можно дать медаль! Интересно, а школьная медаль у него золотая или серебряная? А серебряные тогда ещё были? Почему-то тот факт, что он закончил школу обязательно с медалью, даже не подвергается сомнению. Но математика математикой, а на горизонте маячит кое-что пострашнее: итоговое сочинение по русскому языку aka* допуск к ЕГЭ. «Очко жим-жим», — охарактеризовал сложившуюся ситуацию Макар, и Антон был с ним полностью солидарен. Больше всего грядущим экзаменом оказались озабочены не учителя-филологи и тем более не уставшие к концу семестра ученики, а Добровольский. Почему из трёх завучей больше всех задействован тот, который работает даже не на полную ставку, совмещая административную должность с просветительской деятельностью, — загадка. Поэтому никто не удивляется, когда накануне сочинения взмыленный Павел Алексеевич залетает в кабинет информатики со словами: — Вы не мешаете мне готовить школу к проведению сочинения, я не мешаю вам готовиться к написанию сочинения. Главное — тихо. По рукам? Антон, достающий тетрадь по информатике, убирает её обратно в рюкзак и достаёт телефон. — По рукам, — дружно соглашается группа. — Отлично, — подытожил информатик, теряя всякий интерес к своим ученикам. Учитель, с которым у них всегда всё было взаимно и по большой и светлой любви. Светлее, чем глаза Арса в ясный день. — Вспомнишь солнце — вот и лучик, — бубнит себе под нос Шастун, когда через десять минут после звонка (на пять минут опоздал Добровольский) кто-то стучит, а потом в кабинет заглядывает голова математика. С идеальной укладкой, как обычно. Понимая, что Павел Алексеевич его даже не услышал, он без приглашения заходит и раздражённо машет на встающих подростков: сидите, мол, не до вас вообще. Быстро преодолев расстояние от двери до учительского стола, он кладёт руку коллеге на плечо, и тот едва не подпрыгивает от удивления, но, сфокусировав взгляд на Арсе, радостно тянет его за рукав. — Завтра сидишь в 310 с Кортневой, — сообщает завуч, указывая на только что составленный список наблюдателей. Арсений Сергеевич склоняется над монитором. — Я с ней сегодня разговаривал, она говорила, что неважно себя чувствует, — поделился он. — Значит, сам посидишь, если она разболеется, — разводит руками Добровольский. — Или подсадим к тебе ещё кого-то. Невовремя все решили болеть! — Болеть никогда не вовремя, — мудро изрекает Арс, обводя класс невидящим взглядом. Антону кажется, что он обеспокоен чем-то гораздо более важным, чем итоговое сочинение одиннадцатиклассников. — К слову об этом. Я к тебе вот по какому делу… Арсений Сергеевич подносит лицо так близко к уху Павла Алексеевича, что его совсем перестаёт быть слышно. Со стороны даже может показаться, что он ничего и не говорит, а склонился к коллеге, чтобы поцеловать его в ухо, но по замершим позам обоих, по вмиг посерьёзневшему лицу информатика и тревожным глазам математика понятно, что просьба действительно важная. Стоит Арсу отклониться на нормальное расстояние, Добровольский участливо кивает: — Да-да, привози, конечно. Роберт будет очень рад! Сейчас, я напишу Лясе и скажу тебе точно. — Только если ей не будет в напряг, — твёрдо уточняет учитель. — Мы всё уладим, Арс, не волнуйся. А если что, придумаем новый план вместе. Договор? — Договор, — улыбается он, наконец-то расслабляясь. Поймав то напряжение, с которым Арс зашёл в кабинет, Антон так и сидит, собравшись, всё то время, пока учителя беседуют. И только когда математик благодарно жмёт руку Павла Алексеевича, Шаст выдыхает вместе с ним. — Тох, ты чё? — толкает его в бок Димка. — Не, ничё. Задумался просто, — отзывается он, провожая взглядом Арсения Сергеевича, который, бесшумно покидая кабинет, уже у самого выхода подмигивает Оксане. Прищурившись, Антон пытается рассмотреть рисунок, который лежит перед девушкой, но отвлекается на уведомление в ВК. «У меня новый пейринг», — гласит подпись к фотке скетча, который минуту назад он так и не смог разглядеть. Зато теперь он отчётливо видит две карандашные фигуры: Арс склонился над ухом Добровольского, левой рукой схватившись за столешницу. Оксана прорисовала даже его пальцы: на безымянном — кольцо.

У него кольцо на правой руке

Странно, что ты вообще обратил внимание «Вот стерва!» — беззлобно думает Шаст, показывая ей фак. Окси посылает ему воздушный поцелуй. Рисунок Шастун сохраняет.

***

Арс заводит машину и крепко стискивает руль. Ему ужасно неловко обращаться за помощью к Добровольским — вообще к кому-либо, если честно, — но ситуация патовая. Арс вёл урок у 11 «Б», когда его телефон зазвонил. «Алёна», — высветилось на экране. Нехороший червячок шевельнулся в мозгу: она никогда не звонит в рабочее время просто так. — Извините, это срочно, — прервал урок он и вышел в коридор. — Да? — взял трубку он. Ответный кашель по ту сторону экрана чуть не оглушил его. — Извини, Арс, привет, — откашлявшись, поздоровалась она. — Я тебя не очень отвлекаю? — Нет, всё хорошо, — на всякий случай соврал он. — Что-то случилось? Ты заболела? Нужны лекарства? Как Кьяра? — О Кьяре и речь, — сразу перешла к делу Алёна. — Да, я заболела, как ты слышишь, — хрипло усмехнулась она, — но Кьяра сейчас у мамы с папой. Но им завтра улетать на конференцию, понимаешь? У Арсения от неприятной новости отключилась соображалка, но он решил согласиться: — Понимаю. Что мне сделать? — с готовностью сорваться к ней хоть сейчас предложил он. — Ты можешь забрать её к себе на несколько дней? Может, удастся взять больничный… — взмолилась она. — У нас даже садик закрыт на карантин, представляешь? А маме с папой ни в коем случае нельзя пропустить эту конференцию, папа готовил доклад с весны! — Стой, тихо-тихо… Не волнуйся, — попытался успокоить её Арс, судорожно соображая. — У нас завтра итоговое сочинение, каждый учитель на вес золота… На Серёгу я её не оставлю. Что же, что же придумать… — Он и сам не заметил, как стал наворачивать круги по коридору. — А твои родители в курсе, что ты заболела? — Нет, я им не говорила. Они же всё отменят и никуда не полетят! Нельзя так, Арс! Я не могу их подвести. Арсений очень хотел сказать, что ей сейчас нужно думать о своём здоровье и здоровье их дочери, но закусил язык: сам ведь такой же. В лепёшку расшибётся, лишь бы не быть ни для кого обузой и не портить ничьих планов. — Я поговорю с Пашей. Кажется, Кьяра с Робертом отлично ладили, когда мы с ней были у них в гостях в последний раз, — и Ляйсан была от неё в восторге. Может, удастся уговорить их побыть с ней до завтра, а на выходные я заберу её к себе. Что думаешь? — Спасибо тебе, — после небольшой паузы услышал Арс. — А почему шёпотом? — улыбнулся он. Алёна проигнорировала вопрос. — Заедешь за ней после работы? Я скажу маме, что задержусь на работе, поэтому ты её заберёшь. — Хорошо, конечно, — пообещал он. — Спасибо. Набери мне, когда будешь выезжать. — Хорошо. Выздоравливай! — Я постараюсь как можно быстрее! — Арс услышал её улыбку, прежде чем её прервали гудки. Арс не любит обращаться за помощью, но подвести Алёну и собственную дочь не может. Называть Алёну бывшей женой (даже мысленно) он не хочет — потому что она больше, чем два штампа в паспорте, и даже больше, чем мать его малышки Кьяры. Арсений любил её, по-настоящему любил, иначе не женился бы. И даже несмотря на то, что их чувства как-то сами собой угасли, чужим человеком она ему не стала. И её родители его, кажется, всё ещё любят. — Алло, Алёнка? Я вышел с работы, — оповещает он, когда девушка берёт трубку — буквально через два гудка. — Замечательно! Я предупредила своих. Ты сразу к ним поедешь? — Да. Ляйсан дома, уже ждёт нас. Говорит, что Роберт соскучился по Кьяре! — Да ты что? — радостно восклицает Алёна. — Вот так новость! Надеюсь, они не перевернут там весь дом. — Я тоже на это надеюсь, — улыбается Арс, выруливая со стоянки. Из трубки снова доносится кашель. — Может, привезти тебе лекарств? Не нравится мне, как ты кашляешь. — Нет, спасибо, у меня всё есть. Правда, — заверяет его она. — Лучше не контактируй лишний раз. — Смотри мне, — грозит он. — Ладно, выздоравливай! Я поехал. — Ты уже говорил, — смеётся она. — Я от своих слов не отказываюсь! — Ладно, пока. Гудки больше не кажутся тревожными, а вот решившие перебежать дорогу без пешеходного перехода подростки — очень даже! — Вот сучёныши! — сквозь зубы ругается учитель, узнавая в высоченной тонкой и низкой покрупнее фигурах Шастуна и Позова, и с силой давит на клаксон. Они ускоряются, даже не оборачиваясь на просигналивший автомобиль, и в два прыжка оказываются на другой стороне. — Точно однажды уши надеру, — бормочет Арсений, выруливая на проспект и открывая в навигаторе адрес Алёниных родителей.