150 дней до моего дня рождения

Когда Антон проходил онлайн-тесты «какой ты мем?», ему ни разу не выпадала картинка «жесть котёночек проснулся потный голодный и злой», однако именно им он себя и ощущал. С той только разницей, что он не очень-то и проснулся, мокрым стал не от пота, а от забивающегося за шиворот снега, а вместо завтрака спешно затягивается сигаретой, прячась за углом школы. — А, Антон, — хлопает его по плечу Макар. Шаст от «лёгкого» удара едва не впечатывается носом в стену, но Илюха удерживает его за капюшон. — Сорян, не рассчитал. Чё, готов? — А как же, — огрызается Шастун. Он что, лох, что ли, — готовиться к сочинению? — Не ссы, прорвёмся! — правильно интерпретирует его ответ друг. — Как договаривались? — Да, в 11:05 на третьем. — Забились. Ну, я пошёл, — машет он. — А ты чё, курить не будешь? — не понял Шаст. — Не, я недалеко от дома покурил, — кричит Макар в ответ. «Ты бы ещё в школе поорал, — раздражённо думает Антон. Потушив сигарету о кирпич, он бросает окурок под ноги и идёт на экзамен. — Интересно, кто будет моим наблюдающим?..» В школу он заходит практически одновременно с Арсом, только в другой вход. Об этом свидетельствуют мокрые пальто и волосы математика, разговаривающего с дежурящим на входе Добровольским. «Нихуя, он что, без укладки сегодня?» — удивляется про себя Шаст, скидывая снег с собственных волос и автоматически прислушиваясь к их разговору. — …Не шалила? — негромко, с заметным беспокойством спрашивает Арс, расстёгивая длинное чёрное пальто. — Твоя — воплощение спокойствия рядом с Робертом, — так же тихо заверяет его Павел Алексеевич. — Ляйсан в неё абсолютно влюблена. Я даже ревную! — Не ревнуй, в Лясиных глазах ей до тебя далеко, — смеётся математик. Антон сам невольно улыбается, услышав этот тонкий смех, но тут же одёргивает себя и здоровается: — Здрасте! — И тебе не хворать, Шастун, — весело отзывается Павел Алексеевич. — Готов к труду и обороне? — Ну… — Он на мгновение мнётся, но тут же распрямляет плечи: — Придумаем что-нибудь! — Молоток! — восхищённо подбадривает информатик: он от Антона другого и не ждал. — Шастун! — окликает его вдруг Попов. — Ещё будешь перебегать дорогу в неположенном месте — заставлю вымыть мою машину! И Позову передай. — Так это ваша была! С детским креслом сзади, — непонятно зачем уточняет Шаст. — Моя, — подтверждает Арс. — Бросаться под колёса было необязательно. «А очень хотелось», — вертится на языке, но Антон решает не шутить так. Он слишком рад, что накануне оказался всё-таки прав и ему не привиделся профиль любимого учителя в боковом стекле. Так, стоп. И давно в шастуновском лексиконе есть понятие любимого учителя?.. — Между прочим, эксплуатация детского труда в Российской Федерации запрещена, — возражает неизвестно откуда взявшийся Дима. — Ой, ой, Позов, не выпендривайся, — кривится Добровольский. — А то и мою машину мыть будешь. А она у меня больше, чем у Арсения Сергеевича, имей в виду! — Пошли отсюда, Тох, — закатывает глаза Поз, утаскивая друга к раздевалке. — Извините! — оборачивается напоследок Шаст и ловит одобрительный взгляд математика. — За что ты извинился? — спрашивает Димка уже в раздевалке, стягивая с себя куртку. — За то, что мы вчера чуть не спровоцировали ДТП, — объясняет Антон, вешая пуховик и отыскивая взглядом свой пакет со сменкой. — А-а, а я уж подумал, что за то, что я спас нас от принудительных работ. Подумал ещё: ты чё, влюбился? — В кого? — столбенеет Шастун. Сердце пропускает удар, а потом снова запускается по новой: поводов же нет, оно свободно, словно птица в небесах! — В Добровольского, видимо, — Антон беззвучно выдыхает, — раз ты решил загладить нашу вину, как только услышал, что у него больше. — Дима спокойно переобувается, не замечая тупняка друга. — Но раз ты извинялся перед Арсом, а не перед ним, то обвинения сняты. «Нихуя себе логика», — думает Шаст и озвучивает свои мысли: — Нихуя себе логика, Диман, я хуею. — Расслабься, она нам сегодня не понадобится, — воодушевляет его Поз. — Сегодня нам пригодится только умение лить воду и быстро гуглить. — Вот бы ещё наблюдающие нормальные попались, — мечтательно тянет Антон, подхватывая полупустой рюкзак и вместе с другом направляясь к актовому залу, откуда их должны распределить по аудиториям. Иначе говоря, распихать по кабинетам третьего этажа под наблюдение учителей, которым это мероприятие нафиг не сдалось. — Я буду сидеть в коридоре, — громким шёпотом извещает единственная на три класса русичка Марья Григорьевна, когда они проходят мимо неё. Зачем шептать, если она вряд ли будет поджидать их за фикусом в надежде, что больше никто её не заметит? Вопрос риторический. — Она меня пугает, — делится Дима, когда они уже садятся. Антон молча кивает. Добровольский заходит с другой стороны и оглядывает постепенно наполняющийся одиннадцатиклассниками актовый зал. Не удовлетворившись степенью наполнения зала, он садится рядом с Арсом и начинает что-то очень экспрессивно, размахивая руками, ему рассказывать. Арс мнёт в пальцах листочек с номером его аудитории и периодически кивает. Перед зависшим Шастом садится Макаров, загораживая собой обзор на учителей. — 11:05, — напоминает он, заговорщически наклоняясь к друзьям. — Мы помним, — в той же интонации отвечает Позов. Макар резко выпрямляется. — Чё ты? — обиженно супится Илья. — Волнуется, — кивает на одноклассника Антон, подразумевая: «Не трогай его, бро, а то он так нам мозги выебет — мало не покажется». — Да ладно те, Дим, ты лучше всех нас напишешь, я уверен, — пытается ободрить его Макар, но Шаст, отслеживающий эмоциональное состояние друга по сокращающейся мышце около глаза, качает головой: не, всё хуйня, просто отстань. — Понял, — смиряется он, разворачиваясь к сцене. Дима выпускает воздух сквозь сжатые зубы. – Ты сегодня какой-то агрессивный, — едва слышно замечает Шаст, в целях безопасности даже не глядя на друга. — Не выспался просто, — вздыхает Позов. — Написать бы эту муть побыстрее и домой свалить. — Может, по пиву? — предлагает повеселевший от одной мысли Антон. — Да, давай, — неожиданно быстро соглашается Поз и бьёт Макара в плечо: — Антон придумал, как растопить моё ледяное сердечко, поэтому после сочинения с тебя пиво на троих: ты ещё за биологию должен. — По рукам! — веселеет вслед за всеми Илюха. — Уважаемые одиннадцатиклассники, прошу минуточку внимания! — зовёт в это время Павел Алексеевич, рассудив, что все или почти все собрались. Но гул не утихает, поэтому он отводит в сторону руку с микрофоном и кричит так, без него: — Эй, ребятня! А ну-ка затк… гхм… закрыли рты и слушаем внимательно, что я сейчас скажу! — Рука с микрофоном, видимо, случайным образом оказывается в непосредственной близости от Арсения Сергеевича, так что его несдержанный хмык слышно лучше, чем пламенную речь завуча. Слабое сегодня сердечко Антона снова дёргается, удивляя его хозяина. Речь же с хмыком вместе имеют эффект, школьники умолкают, и Добровольский продолжает как ни в чём не бывало уже в микрофон: — Немного вводной информации. Напоминаю, что сегодня вы пишете итоговое сочинение по русскому языку, оно же — ваш допуск к ЕГЭ, поэтому внимательно слушайте, что я вам сейчас скажу. Во-первых, с собой у вас не должно быть ничего, кроме… На этом моменте Шастун отключается. Про паспорт-чёрную ручку-воду-и-никаких-телефонов им трындели постоянно на протяжении всей последней недели, как и о том, насколько аккуратно и внимательно надо заполнять бланки, как разборчиво писать сочинение и на какое время выходить в туалет, чтобы не заподозрили лишнего. Кто может что-то заподозрить, если в аудиториях и коридорах будут наши родные учителя, — не объяснили. Поэтому Шаст не видит смысла вникать в речь завуча, а вместо этого открывает инстаграм — уже новогодние фотки знакомых девчонок в ленте всяко приятнее, чем затылки внимательно слушающих инструктаж школьников. А Арс есть в инсте? Никто не в курсе? — …Надеюсь, все меня услышали, — подытоживает Павел Алексеевич. «Надейтесь», — мысленно вставляет шпильку Антон. — Теперь я буду называть фамилии учеников, которые отправятся за учителем-сопровождающим в аудиторию. Итак, за Людмилой Михайловной в аудиторию 1 отправляются, внимание, 11 «А»: Агаджанян, Борисов, Буранов… Антона всегда интересовало: зачем давать кабинетам с существующими номерами новые? И вообще: кабинеты аудиториями называют только долбоёбы. А ещё студенты и преподаватели вузов, но это другое. Школьные — только долбоёбы. Шастун в самом конце списка, и он всё ждёт, когда Добровольский скажет: «За Арсением Сергеевичем в аудиторию хрен-знает-какую-по-счёту отправляются…», но он всё не говорит и не говорит, и Шаст начинает надеяться: вдруг хотя бы в этот раз повезёт, хоть с наблюдателем? — и тут же одёргивает себя, чтобы не расстраиваться, когда не повезёт. А актовый зал тем временем практически опустевает, даже Димка с Илюхой уходят — остаётся Окси, Зоя из параллельного и некоторые другие ребята, с которыми он не то чтобы общается. И Арс. Павел Алексеевич отрывается от списка, обводит взглядом почти пустой зал и вздыхает, потому что и так понятно, кто куда за кем пойдёт, но все формальности нужно соблюсти, и он читает: — И последняя группа. В аудиторию 6 за Арсением Сергеевичем отправляются… Логично, что если из всех сопровождающих в актовом зале остался только Арс и группа Шастуна, то Шастун попадёт к Арсу. Но Шаст всё равно радуется, сначала недоверчиво, весь обратившись в слух, чтобы услышать собственную фамилию, пока глаза неотрывно следят за происходящим в зале: вот Арс отходит от Паши и направляется к выходу, у которого сидит Антон, в самом бесполезном жесте на свете поднимая листочек с номером аудитории; вот Оксана, услышав свою фамилию, выбирается из второго ряда и идёт за ним; вот они вдвоём уже рядом с Антоном, ободряюще улыбаются друг другу и ему, но Добровольский. Ещё. Не. Назвал. Его. Фамилию. — …Шастун. 11 «Б»… — Мне сегодня везёт, — беззаботно усмехается он, поднимаясь с места и подхватывая свой рюкзак. Математик протягивает ему руку, и Антон, на краткий миг замявшись, пожимает её, стискивает ладонь, слишком нежную для мужчины, и не понимает, когда успел так влипнуть. — Пусть с темой повезёт тоже, — желает математик, разрывая рукопожатие и легонько хлопая его по плечу. Шаст хочет что-то ответить, поблагодарить, например, но к ним уже присоединяются остатки двух других классов, поэтому Арсений Сергеевич переключается на остальную группу: — Все собрались? Пойдём, нам в 310. Все молча идут за учителем, хотя болтать им ещё не запретили, да и до начала самого экзамена целых полчаса. Только Оксана догоняет Антона и протягивает ему кулачок: — На удачу. — Я уже исчерпал лимит на сегодня, — шутит Шастун, но складывает ладонь в кулак и аккуратно касается костяшек подруги. Она вдруг переворачивает руку и раскрывает ладонь, в которой оказывается мини-«Сникерс». — Чтобы не тормозил, — подмигивает она. — Спасибо, — расплывается в улыбке Антон. Как она умудрилась изучить его так хорошо? Они даже не общаются толком за пределами школы… — И тебе удачи! — Меня всё утро заряжали на удачу, — хихикает она. — Обработали, как лампу с джином. Если ты понимаешь, о чём я. И всё-таки «Сникерс» она подогнала Шасту не зря, потому что до него доходит только через минуту. В кабинет Шастун заходит с пылающими ушами. — Садитесь, кто где успеет, — зная специфику экзаменационной рассадки, командует Арс. Шастун без всякого труда занимает привычную последнюю парту — сейчас в роли последней выступает четвёртая — и только после этого замечает, что кроме Арса с ними будет молоденькая учительница — английского, если он не ошибается. — Анна Валерьевна будет сегодня со мной за вами следить, — дружелюбно представляет свою напарницу он. Антон думает, что Попов сейчас похож на маньяка, а странно бледная Анна Валерьевна — на такую же его жертву, как и школьники. — А чтобы облегчить нам работу, давайте вы сложите сумки и рюкзаки на стулья около выхода, а телефоны положите нам на край стола. На ваших партах должны остаться только паспорт, ручка и вода-еда, если кому-то надо. Антон достаёт из рюкзака пол-литровку воды, паспорт и ручку, кладёт рядом Оксанкин «Сникерс» и победно вытаскивает старый мамин телефон — что, думали, он не подготовится? Не будет готов к предложению сдать телефон надзирателю? Он скидывает рюкзак на пол, чтобы девочки спокойно сложили сумки на стулья, и экраном вниз кладёт на длинный учительский стол полудохлый смартфон. Встретившись взглядом с Арсом, Шаст понимает, что не просто никто не думал, что он не подготовится, а все даже надеялись, что подготовка пройдёт успешно, и вот в Арсовых глазах он читает стопроцентное одобрение качеством подготовки. На минутку даже становится обидно: неужели он настолько безнадёжен, что ему не доверяют самостоятельно написать одно-единственное сочинение? Но осознание, что он только что сам себя накрутил от нервов, помогает прийти в себя и спокойно вытянуться за своей партой. — Спасибо, — берёт слово Анна Валерьевна, когда все сумки сложены в одном месте, а телефоны — в другом. — Сейчас я зачитаю короткий инструктаж по проведению экзамена. Уважаемые участники! Сегодня вы участвуете в написании итогового сочинения… Кстати вспомнилась реплика её коллеги, который завис сейчас позади неё в собственном телефоне. На последнем уроке математики они праздновали день рождения Ваньки Никифорова, и Арс начал своё поздравление со слов: «В присутствии всех… присутствующих я хочу поздравить нашего Ваню Никифорова с днём рождения». Так что нет ничего удивительного в том, что в одном с ним кабинете присутствующие присутствуют, участники участвуют, а наблюдающие не могут оторваться от смартфона и последить за засыпающими от нудного бубнежа англичанки одиннадцатиклассниками. «Впрочем, — прикидывает Антон, — если он просидит так всё сочинение, написать его будет легко». От нечего делать Шаст оглядывает собравшихся, которые собрались в конце списков класса и, как следствие, с ним в одной аудитории. Яровицина наискосок от него заразительно качает ногой под стулом, так что он тоже начинает, ловя свой собственный ритм и впадая в анабиоз. Из состояния транса его выводит кашель Анны Валерьевны. Краем глаза Шастун замечает, что Арсений Сергеевич ощутимо вздрагивает, но тут же отходит от парты, о которую до этого облокачивался, и предлагает ей сходить попить воды: кулер в кабинете пуст. — Да, пожалуй, вы правы, Арсений Сергеевич, — благодарно кивает она, выпархивая из кабинета. Ещё секунду он обеспокоенно смотрит ей вслед, но потом расслабляется и переводит взгляд на оставленные листы. — На чём Анна Валерьевна остановилась? — уточняет он, беря их в руки. Тишина служит ему ответом. Он поднимает взгляд на группу и вздыхает. — Я понял. Значит, ребятня, говорю один раз: списывайте лучше в туалете, но можно и тут. Главное условие — незаметно, чтобы даже я не видел, не говоря уж об Анне Валерьне. Если есть хоть капля сомнения — в туалет. Усекли? Антон первый начинает кивать так активно, что Арс широко улыбается: — В тебе, Антон, я не сомневаюсь. Остальные? — Восхищённые глаза, направленные на него, сменяются весёлыми кивками и нестройными «да» — Арсу аж приходится поднять руку: — Тише, тише. До начала экзамена ещё пятнадцать минут, — смотрит на часы он. — Кому нужно в туалет — идите сейчас, потому что потом лучше выходить не раньше, чем через полчаса после начала. И — стоп! — чуть-чуть повышает голос на вскочивших со своих мест ребят он, — никому ни слова о нашем уговоре! — Так точно! — отвечает за всех Окси. — Вот и славно. Идите. Шаст выходит практически со всеми в надежде, что Поза и Макара тоже отпустили. Не ошибается: они уже ждут его в толчке. — Всё путём? — в свойственной ему манере интересуется Макар. — Да, всё супер, — отвечает Шастун, перепрыгивая с ноги на ногу, как боксёры на ринге. — Как у вас с наблюдателями? — У меня грымза старая, — хмуро отзывается Поз. — НатальСанна-то ладно, она меня любит, а вот Похищук… — Держись, бро! — ужасается Шаст. — Не дай ей сломить тебя! — У меня Телепнёва, — тоже хмурится Илья. — У тебя второй — Валентин Николаич! — восклицает Димка. — Вообще грех жаловаться! А у тебя, Шаст? — У меня Арс и Анна Викторовна какая-то, — делится он, испытывая непонятное чувство вины перед друзьями: у него по сравнению с ними просто райская аудитория. — Какая Анна Викторовна? — не понимает Дима. — Англичанка какая-то молоденькая, я не видел её до этого года у нас, — объясняет Антон. — Мы с тобой первое время её со старшеклассницей путали. — А-а! Анна Валерьевна, что ли? — вспоминает он. — Какая Викторовна? — Ну ошибся, с кем не бывает, — раздражённо ведёт плечами Шаст. — На одну букву начинается, похоже, чё пристал? — Смотри, не назови Достоевского Фёдором Максимычем в сочинении, если аргумент будет с ним, — подкалывает Позов. — Тоже на одну букву начинается, а сразу минус балл! — А кто он, если не Фёдор Максимыч? — спрашивает Макаров. Дима смотрит на него таким удивлённо-разочарованным взглядом, что он спешит оправдаться: — Шутка! Я пошутил, Поз, ты чего? В туалет заглядывает Павел Алексеевич. — Пацаны, время, разбегайтесь по аудиториям, — торопит он, показывая на наручные часы. Ребята кивают и выходят, подгоняемые Добровольским. «До встречи через час», — одними губами прощаются они и расходятся по кабинетам. В десять ноль-ноль Арсений Сергеевич обводит взглядом свою чёртову дюжину учеников и, не дожидаясь Анны Валерьевны, продолжает зачитывать инструктаж. Антон утыкается в бланк, лежащий на столе перед ним, но тут дверь открывается, и Шаст поворачивается в её сторону. — Как у вас тут, нормально всё? — почему-то шёпотом спрашивает Павел Алексеевич, протягивая стопку листов. Арс забирает их и показывает ему «класс». — А Кортнева где? — У неё запершило в горле, когда она читала инструктаж, и я отправил её промочить горло минут… э-э… пятнадцать-двадцать назад. — И что, ещё не вернулась? — удивляется завуч. Попов разводит руками. — Ладно, я зайду в медпункт — вдруг она всё-таки заболела… Тебе нужен кто-то ещё? Или сам справишься? — Да, конечно, справлюсь, — заверяет его математик. — Как скажешь. Ни пуха ни пера! — обращается он уже к ученикам и под громкое «К чёрту!» выходит, закрывая за собой дверь. — Ваше счастье, что вы сегодня только со мной, — комментирует сложившуюся ситуацию Арсений Сергеевич. — Только смотрите, не наделайте на радостях ошибок при заполнении бланка: у нас не так много запасных, а картриджи в принтерах не резиновые! Ошибается, конечно, Шаст — единственный из всех. Но запасной бланк для него находится — даже ходить никуда не надо. Вот только во второй раз Арс от него не отходит, пока Шастун не заполняет все окошки верно. И тот сначала хочет сказать, чтобы он отошёл, потому что стояние над душой только сильнее нервирует и провоцирует новые ошибки, но ведь это пиздёж: на уроках математики Шаст исправляет неверные решения прежде, чем Арс успевает хотя бы посмотреть, лишь только он подходит к его парте — будто ошибки пугаются строгого математика и сами спешат ретироваться. Антон даже задумывается о том, что это, наверное, странно, но учитель уже раздаёт листочки с темами, и Шастун забывает про него, ошибки и их взаимосвязь. Пробежавшись взглядом по темам, Шаст решает, что разговор в толчке был знаком, уверенно выводит номер темы с глубокой формулировкой «Может ли совесть наказать сильнее, чем суд?» и начинает судорожно вспоминать всё, чему их учили на уроках русского языка. На ум приходят только две вещи — что для раскрытия темы можно использовать только один аргумент, если расписать его подробно и уложиться в минимальное количество слов, и что фактических ошибок можно избежать, если не писать о том, в чём сомневаешься. Поэтому черновик оказывается озаглавлен лаконичным Ф.М. Достоевский — чтобы ни имён, ни отчеств. Так спокойнее. А если посмотреть на Арса и представить, что ты на уроке математики, становится совсем спокойно. И даже то, что он сам не очень-то спокойно теребит край рукава, не кажется пишущему свой первый экзамен Антону чем-то экстраординарным.