150 дней до моего дня рождения

Двести пятьдесят пять, двести пятьдесят шесть… Боже, ну сколько можно?.. Антон уже десятый раз за урок жалеет, что вообще пришёл. Не было бы Шастуна в кабинете — его длинная рука не задела бы случайно какую-то супернаглядную модель орла, которая не просто школьный макет, а великолепное чучело. Всё это Шаст узнаёт из ора Натальи Александровны, которая первые двадцать минут урока была совсем не такой громкой, а очень даже тихой и монотонной, так что Антон чуть не уснул и, исключительно чтобы размяться, потянулся. Ну и смахнул этого орла с полки позади себя. Кстати, видит он его впервые за одиннадцать лет обучения. Предельная наглядность! — Шастун, ты вообще не умеешь себя вести! Выше тройки в этом семестре тебе не светит! — Шаст от этих слов аж оживляется: заговорили про итоговые оценки — значит, конец экзекуции не за горами. Но не тут-то было: — Диву даюсь, как Димочка Позов с тобой дружит? Он же — совсем другое дело! Ни одной контрольной плохо не написал, слушает, не отвлекается… Антон, давно привыкший игнорировать биологичку, когда она на него орёт, отстранённо думает о её мастерстве одновременно похвалить и оскорбить Димку. На особенно высокой ноте в приоткрытую дверь заглядывает Арс. Антон посылает ему долгий взгляд, и тот, отойдя от первого шока, решительно заходит. — Наталья Александровна! — окликает он учительницу, которая, поперхнувшись, кашляет. — Будьте здоровы, — участливо добавляет он, но Шаст ни капли не верит этой участливости. Арсений не видит — чувствует его одобрительную ухмылку и возвращает серьёзный тон. — Что у вас тут происходит? Почему вы кричите на ученика? — Он размахивал руками и уронил восхитительное чучело орла, которое нашей школе пожертвовал краеведческий музей! — пылко отвечает она. Арс переводит взгляд на чучело. — Это? — Да! — возмущённо и в то же время гордо подтверждает она. — С ним всё в порядке, — резюмирует математик. — Падение его ничуть не повредило. — И слава богу! Иначе… — Не продолжайте, — просит Арсений Сергеевич, и она послушно замолкает, с удивлением глядя на спокойного коллегу. Антону кажется, что одно неосторожное движение — и он заморозит её одним взглядом. — Павел Алексеевич просил передать, что после этого урока ждёт всех классных руководителей в учительской. Пожалуйста, постарайтесь не задерживаться. — Он в последний раз смеряет её взглядом, улыбается, будто извиняясь, и переводит взгляд на Шаста. — И ещё мне нужен Шастун. Тоже Павел Алексеевич позвал. Сейчас. У него к нему… какие-то вопросы. По учительнице видно, что она слишком зла, чтобы вот так отпустить провинившегося ученика почти с половины урока, но ничего не может противопоставить просьбе завуча. — Забирайте, конечно… — слегка тушуется она. — Благодарю. Антон, собирайся, это надолго. Жду тебя в коридоре, — бросает Арс, разворачиваясь и стремительно выходя из кабинета. Шаст недоумённо переглядывается с Позом и кидает вещи в рюкзак. — Ещё поговорим, — припечатывает напоследок биологичка. — Надеюсь, нет, — уже у самой двери огрызается, не выдержав, он и выскальзывает наружу под оглушительное «Шасту-ун!». Арс, стоящий у окна, вздрагивает. — На этот раз за что? — недоумевает он. Шаст отмахивается: — Она бешеная, я же вам говорил. — Арсений Сергеевич неодобрительно цокает, но не возражает. — А зачем к Павлу Алексеичу? — Низачем, — отмахивается теперь Арс. Брови Антона взмываются вверх. — Он тебя не звал. — А зачем тогда вы забрали меня с урока? — Чтобы она перестала на тебя орать. Или хотелось дослушать? — усмехается математик, оборачиваясь на ходу. Антон догоняет его, чтобы идти рядом, и трясёт головой: — Нет, ни за что. Спасибо вам огромное, Арсений Сергеевич! Вы мой… я даже не знаю кто. — Сойдёмся на любимом учителе, — смеётся тот и зачем-то кладёт ладонь на его плечо. — Ты тоже столько раз выручал меня — на переменках, в актовом зале. С моей стороны было бы нечестно бросить тебя в такой тяжёлый момент. — Спасибо, — во весь рот улыбается Шаст, накрывая его пальцы своими. Шастун к тактильности Арсения Сергеевича привыкший. Тот может подпрыгнуть от резкого звука и бессознательно схватиться за его локоть, или спрятаться за ним, едва не прижимаясь к спине, когда Добровольский пытается развести его на какую-нибудь организаторскую деятельность, или коснуться его руки в качестве поддержки и благодарности — как сейчас, например. Шаст тоже умудряется периодически трогать математика — и тоже неосознанно, в основном, когда он сыплется в их с Арсом импровизированных репетициях, складываясь пополам от смеха и цепляясь за его локоть. — У меня там ещё 11 «Б», — слегка виновато говорит математик, кивая на дверь своего кабинета. — Посидишь за последней партой, ладно? — Можно с Ильёй? — просит Антон, строя котёночьи глазки. Положение взгляда сверху-вниз особенно способствует. — За последней партой, Антон. Арс непреклонен. Шаст проскальзывает за последнюю парту и всё равно оказывается в удачном месте — позади Зои. — Слушай, я тут подумала о порядке номеров… Антон видит, что Арс видит, как они разговаривают. Учитель никак это не комментирует. Шаст старается никого больше не отвлекать. После звонка он идёт к своему месту на два ряда левее, раскладывает учебные принадлежности и направляется к выходу: Арс любит проводить перемены в одиночестве, — но что-то заставляет его затормозить у учительского стола. — Всё обсудили? — Учитель опережает, не давая Антону начать разговор. Парень смущается, воспринимая вопрос как упрёк, но Арсений Сергеевич дописывает домашнее задание в своём личном мини-журнале и поднимает взгляд. В нём ни тени недовольства, только спокойная заинтересованность. — Зоя подходила ко мне перед уроком посоветоваться по поводу изменения порядка выступлений. Мне показалось, что так правда лучше, но я порекомендовал обсудить со всеми. Тебе как? — А, э-э… — на мгновение мнётся Шаст, не ожидавший, что его болтовню посреди чужого урока не только не осудят, но и поддержат. — Да, мне кажется, так будет отлично. На следующей перемене мы снова собираемся в актовом: нужно будет прикинуть, нормально ли смотрятся старые подводки с новым порядком. Присоединяйтесь! — Обязательно, — широко улыбается Арс, поднимаясь. — Чай будешь? Не успел сегодня позавтракать, до большой перемены точно не дотерплю: кит в моём желудке требует хлеба. Зрелищем его в полной мере снабдила Наталья Александровна. Шаст хихикает и теребит браслет, но оглядывается на дверь: — Мне разве не нужно выйти? Сейчас же перемена, а вы не любите… — Ты мне абсолютно не мешаешь, — заверяет Арс. — Так что насчёт чая? — С удовольствием, — наконец-то расслабляется Антон. — А у вас чёрный? — Чёрный, только сахар не могу предложить. — Я могу и без сахара. — Вот и прекрасно. Они идут обратно в конец кабинета, к кулеру с горячей водой. Из нижнего ящика шкафа математик достаёт чай и две кружки — какую-то смешную, в виде снеговика, отдаёт Антону, а лаконичную чёрную оставляет себе. — Смотри и запоминай, — командует он, хотя Шаст, за одиннадцать лет обучения ни разу не избалованный учительской любовью (Добровольский, периодически угощающий его орешками, не в счёт), и так смотрит во все глаза за тем, как проворные пальцы кидают в кружки два пакетика чая, а стройные ноги пружинят, когда Арс закрывает шкаф и встаёт с корточек. — На первый раз поухаживаю за тобой, но только на первый! — На первый? — недоумевает Антон, словно предполагается второй раз, а потом третий и десятый, но ответа не дожидается и решает принять эти слова за должное. Иногда Попова стоит просто принимать, без понимания. Оно придёт позже. Или нет. Как повезёт. У Шаста дома чай заварной, а тут пакетики, и парень даже представить себе не мог, что он бывает таким вкусным. Хотя чай как чай, обычный чёрный «Tess», без добавок даже, но Арс со слишком огромным удовольствием отпивает почти половину за один глоток и заедает батончиком, от которого Антон тактично отказывается: «У меня всего один, будешь половину?» — Шаст помнит, что Арсений Сергеевич не завтракал, а у Шаста в желудке целый сигаретный дым, к тому же Димка торчит ему пиццу и обязательно сгоняет за ней перед репетицией. Вряд ли учителю математики кто-то торчит столовскую пиццу, а батончик — это батончик, всяко приятнее, чем пустой желудок. А ещё — Арс умудряется пить чай и при этом болтать, не затыкаясь: о том, как долго нужно расчищать и прогревать машину с наступлением зимы, о нехватке витамина D, о бешеной загруженности учителей и администрации в конце семестра и о кофе, который вкуснее, сытнее и бодрит лучше чая, но в школе нет плиты и турки, не говоря уж о кофемашине, поэтому выбирать не приходится. Шастун всерьёз готов попросить мастер-класс, потому что к тому времени, как Арсений Сергеевич опустошает кружку, у Антона остаётся ещё минимум треть, хотя он всё это время молчит, внимательно слушает и иногда соглашается с его словами, не прекращая пить чай. Рядом с болтающим Арсом спокойно. Уютно. Антон отпивает горячий чай маленькими глоточками, обнимая длинными пальцами пузатого снеговика, а учитель одной рукой активно жестикулирует, помогая себе рассказывать историю, а второй тоже обхватывает кружку — два пальца под ручкой, указательный и мизинец с двух сторон от, большой почти замыкает кольцо: кружка не очень широкая, но высокая, миллилитров на триста. Не очень широкий, но высокий тут Шаст. Ну и Арс тоже, который вдруг шутит, да так, что у Антона чай носом идёт от внезапного смеха. Насмеявшись над Антоном, ещё более смешным в спонтанных попытках поймать потёкший чай голыми руками, Арсений Сергеевич протягивает ему салфетку. Шаст не обижается: Арс умеет смеяться и над собой тоже. Он вообще много чего умеет. Например, в ситуации, когда перед другими людьми Антону было бы неловко, свести всё в пустяк, который может случиться с каждым. Шастун не представляет, чтобы эти голубые глаза смотрели на него с осуждением. Он надеется никогда не узнать, каково это — быть осуждённым этим океаном понимания и поддержки. Звонок врывается в кабинет неожиданно. Антон одним глотком допивает остатки чая и вопросительно смотрит на учителя. — Оставь кружки тут, я потом помою, — указывает тот, смахивая невидимые крошки с парты. — Здесь всё равно никто не сидит. Шаст не согласен, чтобы Арсений Сергеевич мыл его кружку, но решает пока не спорить. Даже в гостях предпочитающий споласкивать за собой посуду самостоятельно, он настроен решительно. Однако математик переигрывает его: задав им задачки, за которые Антон с интересом принимается, он незаметно проходит к задней парте и через минуту уже споласкивает обе кружки. Антон, заметивший это в самый последний момент, возмущён до глубины души. — Чаи гоняли? — без капли удивления интересуется Поз, выводя в тетради уравнение. — Ага, — отзывается Шаст. — Хотел сам за собой кружку помыть, а он вон… — Невелика потеря, — фыркает Дима. Он знает заскок друга по этому поводу и обожает его: когда Шастун приходит к нему в гости, Позов к посуде не притрагивается. — Помоешь в следующий раз — и за собой, и за ним. — С чего ты взял, что следующий раз вообще будет? — действительно недоумевает Антон. — Потому что ты прикрываешь его в актовом, он вырывает тебя из лап биологички, а ещё Арс никогда никому не разрешает оставаться в кабинете на перемене, — невозмутимо перечисляет Поз. Шастун задумывается. Друг звучит логично, даже слишком, но нереалистично хорошо. Шасту с Арсом приятно, ему хотелось бы чаще общаться с ним, потому что он умный и понимающий, с ним интересно, и Шаст, как бы это ни звучало, гордится тем, что Арс тоже с удовольствием и по собственному желанию проводит с ним время. Антон хочет узнать, как он мыслит и чем живёт, кого любит — эта мысль неожиданно царапает — и как расслабляется после рабочего дня. А ещё Шасту самому хочется рассказать ему всё про себя: Арсений Сергеевич всегда находит правильные слова, чтобы ободрить, вовремя шутит и тепло обнимает. Они обнимались всего пару раз, наверное, — когда учитель поздравлял его с зачётом по сочинению и когда самого его номинировали на какую-то учительскую премию. Антон услышал об этом случайно: он просто проходил мимо учительской, где Добровольский поздравлял коллегу и друга с номинацией. Шастун не мог не присоединиться к поздравлениям, хотя ни черта во всём этом не понимал, но по примеру Павла Алексеевича потянулся обнять математика — и оказался сам притянут его сильными руками. Пылкость Попова подкупала. Антон просто был за него искренне рад, а такой способ сочувствия* мгновенно был принят за предпочтительный. В этом мысли Антона и Арса совпали. Когда становится известно, что последний учебный день выпадает на четверг, концерт и дискотеку ставят на субботу той же недели. Репетиции, вопреки здравому смыслу, становятся реже: за время подготовки их дрим тим настолько уверился друг в друге, что необходимость бесконечно прогонять заготовленные номера отпала, уверенность в том, что в случае форс-мажора все вместе они разрулят любую ситуацию, достигла отметки в сто процентов, а оценки исправили ещё не все. Но на финальную репетицию после классных часов приходят все: Катя с Ильёй уже замотаны в мишуру, Дима на плече, как попугая, несёт оторвавшийся кусок Катиной, и даже Саша улыбается широко и открыто — верный признак того, что совсем скоро новый год. Антон открывает актовый зал и думает, как ему поступить: Арсения Сергеевича он ещё даже не видел, Добровольский занят с учителями-предметниками, до сих пор не выставившими некоторые оценки, а хотя бы кому-то итоговый вариант показать надо — просто чтобы окончательно убедиться, что всё идеально и совсем ничего менять не нужно. Именно в тот момент, когда Оксана подходит уточнить, когда Шастун соизволит подняться наконец на сцену, ему приходит сообщение в ватсапе: Арс Антон, начинайте пока сами, я попал в пробку прямо у школы. Постараюсь быть как можно скорее. Они обменялись телефонами практически сразу, как началась подготовка к концерту. «На всякий случай, — сказал Арс. — ВКонтакте не очень удобно, а так можно всегда быть на связи». Шастун не мог не согласиться, что это гораздо практичнее. — Начинаем без Арса, — громко уведомляет он всех, и ребята понимающе кивают. — Он стоит в пробке, обещает скоро обмануть всех и прибыть по воздуху. Зоя хмыкает и даёт отмашку: начали. Антон запрыгивает на сцену и сходу «открывает вечер». — Всем здравствуйте! Добрый вечер! — приветствует он собравшихся на концерт в субботу, когда актовый зал почти полон, а директриса и завучи сидят в рядочек в первом ряду. Замыкает администрацию Павел Алексеевич (математик окрестил его ёлкой, как только увидел), рядом с ним Арс в уютной белой водолазке и непривычных светло-коричневых брюках, сразу следом — Оксана со сценарием в руках. Предельно сосредоточенный последние полчаса, с выходом Антона на сцену математик резко расслабляется и улыбается, активно хлопая в ладоши. Шаст переглядывается с соведущей, заряжаясь её уверенностью и ослепительной радостью. — Это последнее в этом году мероприятие, ради которого нужно приходить в школу и собираться в актовом зале. Прошлое такое пережили не все одиннадцатиклассники и учителя русского языка, — Ира обводит взглядом зал под одобрительный смех выпускников и учителей, — но сегодня всё будет по-другому. С вами Антон Шастун… — Ира Мягкова… — И мы начинаем новогодний концерт под названием «Всё, о чём вы мечтали узнать, но боялись спросить»! — хором объявляют они под оглушительные аплодисменты. Концерт начинается. Оксана с Зоей умело регулируют процессы за кулисами и со стороны зрителей, а Антон старается коммуницировать со всем залом: реагировать на весёлые выкрики и особенно бурные аплодисменты, держать зрительный контакт со всеми уголками, но рано или поздно взгляд всё равно возвращается к Арсению Сергеевичу. А он следит за выступлениями, затаив дыхание, будто не видел всего — или почти всего — на репетициях, не помогал придумать половину номеров и не знает ни одной шутки. Когда в середине выступления всплывает сюрприз-пародия на самого Арса, Шаст, который его и играет (Залуцкий хотел — но не смог тягаться со стремлением Антона), не может удержаться и смотрит на него, ловит реакцию. А Арс хохочет, запрокинув голову, и Добровольский смеётся тоже, почти лёжа у него на коленях, и Шаст чувствует гордость и облегчение: попал. Правильно понял его, смог передать те черты, которые отличают его от других учителей, и эту магическую логичность при полном отсутствии логики — то, что в учителе любят все, кто знаком с ним дольше двух уроков. Павел Алексеевич и Арсений Сергеевич первые вскакивают со своих мест, аплодируя одиннадцатиклассникам. Ира с порозовевшими от смеха щеками, запыхавшийся Макар, счастливая Катя и точно такой же Дима, довольная Саша, гордая Зоя, слегка робеющий Паша и горящий от восторга Антон — артисты кланяются, как в театре, сцепившись руками и затем хлопая вместе с залом. Оксана незаметно подаёт Позу букетик цветов, и он вручает его Кате, и зал, всё ещё аплодирующий, снова взрывается одобрением и радостью. Арс, шепнув что-то Павлу Алексеевичу и получив кивок в ответ, буквально взлетает на сцену, вытаскивает микрофон из стойки и на мгновение поворачивается на удивлённых ребят, прежде чем обратиться к зрительному залу: — Дорогие ученики и коллеги! Я хочу поблагодарить каждого из вас за то, что вы пришли на сегодняшнее мероприятие и так горячо поддержали ребят. Я выражаю своё глубокое восхищение Антону и Ире, нашим прекрасным ведущим, актёрам, — он обводит взглядом замерших одиннадцатиклассников, перечисляя их так, как они стоят на сцене: — Зое Яровициной, Саше Муратовой, Илье Макарову, Кате Добрачёвой, Диме Позову и Паше Залуцкому. Отдельное спасибо за участие в подготовке и координированию концерта хочется сказать Оксане Фроловой. — Она выходит к сцене и машет рукой. Попов тепло улыбается ей и хлопает вместе со всеми. — Ну и, конечно, нашему любимому Павлу Алексеевичу, который предложил такую прекрасную идею и возложил на меня ответственность за всё, что связано с её воплощением. Зал смеётся, и особенно смешно почему-то именно администрации, но Добровольский посылает другу воздушный поцелуй и тянется за микрофоном. — Спасибо, что согласился, — подмигивает он коллеге, тоже благодарит выступавших и призывает всех учителей собраться в учительской «чисто символически отметить конец семестра и подготовиться к дискотеке». Шумной толпой зрители толкаются к выходу, а Арс поворачивается к своим подопечным. — Вы молодцы! — от всей души хвалит он. — Я смеялся до слёз! Потрясающий концерт. Спасибо вам большое! — Вам спасибо! — почти в один голос отзываются радостные одиннадцатиклассники. Катя почти незаметно касается бедром Димкиной ноги, а Паша как-то слишком тоскливо для только что проведённого потрясающего концерта смотрит на учителя. — Идите-ка сюда, — зовёт вдруг Арсений Сергеевич, широко распахивая руки. Добрачёва первая понимает, что это призыв обняться, и врезается ему в грудь, сцепляя руки за его спиной. Антон немного неловко мнётся, но через секунду оказывается под рукой математика: Оксана, поднявшись на сцену, впечатывает его в Арса и сама прижимается к ним всем телом. Дальше присоединяются все остальные, даже Саша, а Макар замыкает капусту, обнимая всех разом. — Ой, я тоже хочу! — пищит из зала Ира Кузнецова и через несколько секунд оказывается позади Арса, рукой обнимая и Антона заодно. Шасту нравится парфюм Попова, нравится быть немного выше и чувствовать его руку на своей талии. Рука Иры рядом с ней кажется лишней и инородной, хотя вообще-то должно быть наоборот. Когда капуста разваливается на листья, Арсений Сергеевич в роли кочана дольше всех смотрит именно на Антона, которому не просто приятно, но уже необходимо его внимание — чтобы чуть больше, чем у других. «Шаст, ты пидор», — отрешённо думает он, забирая у Арса ключ от кабинета: вещи всей их компании лежат именно у него, а не у классных руководителей, а учителя уже собрались в учительской, пока они тут обнимались, поэтому добираться до вещей им нужно самостоятельно. Антон открывает дверь кабинета математики и на всякий случай кладёт ключ в карман: лучше отдаст потом лично. Договорившись с Ирой, чтобы класс не оставался пустым, он зовёт Макара и Поза: — Пошли покурим? — Сначала в туалет, — просит Илюха, звеня бутылками в рюкзаке. Шаст довольно улыбается и кивает. Дискотека обещает быть не менее крутой, чем их концерт.