150 дней до моего дня рождения

— Мам, у нас есть шоколадка? — Какая шоколадка? — Какая-нибудь, хочется просто. Шаст слышит, как мать открывает холодильник. В этот момент он как раз попадает ногой в штанину и натягивает джинсы почти наполовину, случайно задевая бутылку из-под минералки, выхлебанной сразу по пробуждению. — Нет, Антош, закончилась, — кричит из кухни мама. — Я тогда схожу в магазин, скоро вернусь! Накинуть худи и пуховик с капюшоном — дело пары минут, впрыгнуть в зимние ботинки, одним хлопком проверить карманы на наличие сигарет и карточки — и Шастун уже сбегает вниз по лестнице, выныривая в зимнее и каникулярное. Теперь, когда даже концерт с дискотекой позади, уж точно. Антон в курсе, что дома закончился шоколад, но он и не хочет сладкого — это предлог, потому что хочется только курить. Он сворачивает за угол соседнего дома и с непередаваемым наслаждением затягивается, не с первого раза сумев зажечь сигарету. Первая затяжка. Вторая. Шаст щурится, когда ветер кидает крупные хлопья снега прямо в лицо, и пытается сильнее надвинуть капюшон. Третья. Он что, правда каминг-аутнулся вчера перед Арсом? А потом ещё и попытался флиртануть с ним? Какой стыд… Антон пытается вспомнить хоть какую-нибудь негативную реакцию Арса: чтобы у того скривилось лицо от осознания, или во взгляде промелькнуло презрение или отвращение, или он случайным жестом дал понять, что отныне не хочет находиться рядом с Шастуном дольше положенного расписанием времени… Но помнит только то, что Арс обнял его в благодарность за новогодний подарок — ссаные браслеты, просто жест приязни, который сложно нормальным подарком-то назвать, — и проводил до дома, прокатив вместе с собой на такси. Уже в своей комнате, куда Шаст улизнул от мамы, чтобы она не успела обратить внимание на его состояние, ему пришло на ум, что он не знает, где живёт Попов, а значит, не факт, что тот не сделал крюк, лишь бы доставить Шастуна домой целым и невредимым… И думать об этом почему-то ужасно приятно. Гораздо приятнее, чем должно быть, когда существует вероятность, что ты потратил лишние деньги и время другого человека на себя. А ещё раньше Арс одолжил его пиджак. Надел всего один раз на пять минут, чтобы пронести конфискованное («Не конфискованное, а добровольно отданное в ответ на простую человеческую просьбу», — поправляет сам себя Антон) пиво в кабинет и забрать из кармана свой подарок. И этих пяти минут в пиджаке — Антон сомневается, что учитель не снял его тут же, как только закрыл дверь своего кабинета, — хватило, чтобы он пропитался запахом Попова. А следом и рюкзак, куда Шаст сложил пиджак перед выходом из школы. Мама бы не поняла, если бы решила вчера вечером заглянуть к сыну: сидящий на полу с практически надетым на голову рюкзаком или уткнувшийся носом в собственный пиджак, он не производил впечатление взрослого или хотя бы просто адекватного человека. Но минимум полчаса, пока запах не выветрился окончательно, он не мог выпустить из рук ткань, пахнущую настолько тепло, близко и по-домашнему, как будто не учитель надел его исключительно в целях конспирации, а самый близкий человек на планете трансформировал объятие в запах и оставил на пиджаке Антона, чтобы обнимал его вместо него. Шаст выныривает из воспоминаний о вчерашнем вечере уже у магазина. Окурок летит в мусорку рядом, и Антон засовывает замёрзшую руку в карман. Мысли о запахе математика никоим образом не смущают — а чего смущаться? Парень не думает о том, какой его учитель сексуальный, в какой позе будет удобно трахнуть его и как нужно правильно подмигнуть, чтобы он рухнул к ногам своего ученика. Арс просто кажется Антону очень красивым, а первая ассоциация с его запахом — это дом, место, в котором всегда примут, поймут и сделают горячий чай. Никаких расхождений с образом самого Арса. И ничего провокационного. Кроме того факта, что он в принципе думает о его парфюме и представляет себя в объятиях сильных рук учителя. Антону вчера понравилось, как он его обнял: притянул к себе, прижал так крепко и в то же время осторожно, как Антона, кажется, никто не обнимал. Ему понравилось, что можно уткнуться носом в горячую шею, которая не где-то далеко внизу, как у всех девочек, которых ему приходилось обнимать, а прямо тут, рядом; можно одним вдохом до предела наполнить лёгкие ароматом чужого тела и без необходимости сгибаться в три погибели положить руки на чью-то талию. В объятиях Арса оказалось слишком уютно, и Шаст удивляется, как он раньше этого не замечал: когда поздравлял Попова с какими-то его учительскими достижениями или праздновал отличный концерт. И если второй случай списать на то, что они были в капусте, а первый — на присутствие третьего лишнего в лице Павла Алексеевича, то вывод напрашивается неутешительный: Антон соврал матери про невозможное желание съесть шоколадку, а теперь не может выбрать, какую именно купить, чтобы забросить в холодильник и не притрагиваться к ней вплоть до начала второго полугодия. А из своих реакций на Арса Антон никаких выводов не делает. Единственное, что его волнует, — как не доставить ему неудобств и не перейти случайно ту границу его личного пространства, за которую всяким Шастунам проход закрыт. На подвижной ленте оказывается Милка с фундуком. Тридцать секунд Шаст борется с искушением спиздить мятную жвачку, но всё же кладёт её рядом и достаёт карточку. Есть жвачка — есть возможность ещё раз покурить на обратном пути домой. Мята спасёт от запаха и непредусмотренных воздержаний от курения, как вчера, например, когда Арс не дал закурить ещё у школы, а около дома уже было поздно: запах бы не успел выветриться. Пришлось ждать до утра и придумывать повод слинять из квартиры. За время, проведённое в магазине, ветер утих и снег повалил медленнее. Красиво кружась, снежные хлопья опускаются на машины и неоновую вывеску магазина. Антону кажется это таким красивым, что он спешит достать телефон и смахнуть экран блокировки в сторону камеры: пара кадров, один из которых Шаст дома закинет в любимую приложуху с единственным используемым фильтром, — и фотка в инсту готова! Уже блокируя телефон, Шаст замечает новое уведомление: сообщение от Иры Кузнецовой. Решив, что любая вещь подождёт до дома, а если и мёрзнуть, то с сигаретой в руке, а не со смартфоном, он убирает его в карман и достаёт полупустую уже пачку Бонда, прикуривает и раскусывает капсулу в фильтре. Никотин приятно даёт в голову. Шоколадка торчит из кармана. Антон, привет! Очень классный был концерт, мне очень понравился! И ты кайфовый ведущий! Пойдём гулять завтра? Не хочется сидеть дома, когда на улице такая хорошая погода :( «Неожиданно», — думает Антон, вытягивая ноги под кухонным столом. Они с Ирой никогда не общались за пределами школы, и даже там они пересекались в основном из-за Оксаны, с которой оба дружили. Поэтому он не ожидал, что они когда-либо пойдут гулять в принципе. С другой стороны — погода ближайшие дни ожидалась и впрямь замечательная, а проводить каникулы дома — отстой.

Неожиданно

Привет

Давай погуляем

Ира отвечает так быстро, будто сидела в ожидании его сообщения: Здорово, что ты согласился!!! Завтра в 12 у памятника?

Нее, давай вечером

Я выспаться хочу

В 4? Позже уже начнёт темнеть!

Да, давай в 4

Чудненько! До встречи! Шаста немного удивляет смайлик с воздушным поцелуем в конце сообщения, но он решает пропустить его мимо глаз. Девушки… Кто их разберёт, что они имеют в виду? Сам он посылает подобные поцелуйчики пацанам исключительно стёба ради. Вряд ли Кузнецова хочет подстебнуть его сейчас. Но в романтических отношениях они тоже замечены не были и не могли быть… Загадка века. Чтобы не думать о связке Иры Кузнецовой и поцелуйчиков, он открывает диалог с Оксаной. Кружочек рядом с её фамилией приветственно зеленеет.

Доброе утро!

Доброе утро, пьянь! Как вчера повеселились?

Круто! Жалко, что ты ушла

Мы ходили в кино с Мариной, я же тебе говорила Последний ряд сам свой статус цитадели разврата не поддержит!

Я думал, последний ряд — это место для поцелуев

;) Иногда Шаст жалеет о том, что у него богатое воображение. Некоторые вещи ему представлять очень не хочется, но мозг разрешения на показ не спрашивает.

Окси, блядь! Завязывай вот с этим вот

А что такое?)

Слушай лучше, чё я тебе про Арса расскажу

А что он?

Мы же вчера алкашку пронесли

Он спалил?

Он присоединился

Чего??? Рассказ о событиях вчерашнего вечера помогает отвлечься от мыслей о том, чем же занимались Окси с Маринкой на последнем ряду в кинотеатре. Он знаком с девушкой подруги заочно, она ему даже нравится, но от подробностей личной жизни знакомых лесбиянок он предпочитает максимально отгораживаться. Психологические травмы, они, знаете ли, не с потолка падают. Делиться моментами их с Арсом взаимодействия с Оксанкой проще, чем с тем же Димой, потому что она как будто с самого начала ждала от них чего-то подобного. Любые подвижки в сторону неформального общения воспринимаются ею не как что-то удивительное, а как закономерность. «Я знала, что так будет», — сквозит в каждом её ответе, но это не «Я же говорила, а ты не верил, лох несчастный», а «Я рада, что оказалась права! Действительно рада за тебя, Антон. И за Арса: всё-таки такой друг, как ты, не у каждого есть». И всё-таки Антон умалчивает о том, как Попов обнял его, и о том, как они рисовали кота на запотевшем стекле в такси. Огромной роли для восстановления цепочки событий это не играет, а вот лично для Антона — да. Мама не замечает, что в холодильник отправляется так и не открытая шоколадка. Шаст допивает чай и споласкивает за собой кружку, не выпуская из рук телефон: Окси уже рассказывает о фильме, который краем глаза всё-таки посмотрела, и предлагает встретиться в начале следующего года. Звучит так, словно мы не увидимся год: D

Ахахахаха

А хлеб у вас свежий? Или пРоШлОгОдНиЙ?))0)

Ну типа)))

Планирую зайти в продуктовый первого января и задать продавщице этот вопрос

Не советую, если не хочешь огрести Прикинь — у человека смена первого января, а тут ещё и ты с таким баянищем. Хорошо, если первый. А если пятый?

Согласен, опасно

Надо Илюху предупредить, что хуйня идея

Ему не страшно)) Он крепкий Но сторис с падающим прошлогодним снегом в 00:01 Шаст всё-таки выложит. Главное — чтобы погода не подвела, а то прошлогоднему снегу останется всего лишь тоскливо лежать.

***

Ира на целую голову ниже и на порядок радостнее Антона, который по-доброму усмехается, когда подходит ближе и видит, как она озирается по сторонам, выискивая его взглядом. Заметив его, она широко улыбается и мягко пружинит пуховиками, обнимая одноклассника. Шаст едва ощутимо отвечает на объятие, уже через несколько секунд отстраняясь. Девушка поправляет смешно съехавшую на глаза шапку и радостно восклицает: — Ой, у тебя толстовка красная! Капюшон, как моя шапка, прикольно! И куртка тоже чёрная. Фэмили-лук какой-то, иронизирует его внутренний голос, но вообще-то это и правда прикольно, поэтому Шаст смотрит на Иру, потом на себя, и тоже улыбается. — Прикол, — соглашается он. — Куда пойдём? — Можно в парк, там красиво сейчас: я мимо проходила — видела. — Погнали! Ира мило щебечет всю дорогу, снова хвалит концерт и непосредственно Антона: за то, что смешно сыграл, круто провёл и вообще возглавил организацию всего мероприятия. — Подводки писала Ира, номера мы придумывали вместе, а всё остальное регулировали Зоя с Оксанкой, — замечает он, чувствуя несправедливость: как так? Делали всеми вместе, а лавры одному ему! — А без Арса вообще ничего не получилось бы. — А что Арс? — ведёт плечом Кузнецова. — Окси рассказывала только, что он прятался у вас от мелких. — Прям уж, — фыркает Шаст. — Он нам половину номеров придумал, если быть честными. И ключ от актового зала дал. — Дубликат, сделанный с согласия учителя, чтобы вернуть «оригинальный» ключ на вахту и не нервировать охранниц, всё ещё валяется где-то в недрах рюкзака. Арс не забрал его в субботу, а Антон не стал напоминать: мало ли когда ещё пригодится. — То есть это не ты? — Мы вместе, — поправляется Шаст. — За чашечкой кофе типа? — стреляет глазами она. «Чая», — едва срывается с языка, но Антон прикусывает щёку. Неважно. Они даже не обсуждали концерт, когда пили чай, — ни разу. Эти посиделки были… отдельно от их школьных дел. По-дружески, как человек с человеком, а не учитель с учеником. — Во время репетиции типа, — в аналогичной манере отвечает он. — В результате мозгового штурма. — А как ты оказался у него в кабинете на перемене? — идёт вдруг в наступление она. — Э-э… — на мгновение теряется Антон, но быстро придумывает что-то правдоподобное: рассказывать Кузнецовой, что они действительно пили чай, не хочется от слова «совсем». — Он же отвёл меня к Павлу Алексеичу, а тот потом послал меня к нему обратно, чтобы передать кое-что… Вот Арс и оставил меня в кабинете, чтобы я не мельтешил. — Чтобы не мельтешил? — переспрашивает Ира, недоверчиво косясь на одноклассника. Тот игнорирует. — А что хотел Павел Алексеич? Он Наталье весь кайф оборвал! Она потом до конца урока срывалась то на Сухаревой, то на Бограчёве. — Вот уж кайф — на меня орать, — хмыкает Шаст. — Поделом Бограчёву. А Павел Алексеевич… бумажки надо было какие-то подписать и в медпункт отнести: я же медосмотр пропустил, когда он у вас был, а в конце года всем срочно нужно отчитаться, — выкручивается он. Это звучит уже более похоже на правду, потому что плановый медосмотр ещё два месяца назад он действительно благополучно проболел, а предновогодней суетой с документами никого не удивишь. Соединив эти два факта, Ира кивает. Ну и хорошо. — Смотри, кофе, — восклицает Антон, просто чтобы отвлечь её от других расспросов. Мало ли что придёт в её каштановую голову следующим. — Ты не замёрзла? — Немного, — соглашается она. — Ты прав, я с удовольствием выпила бы чего-нибудь горячего. А ты будешь? — Да, только я лучше чай. — Кофе совсем не пьёшь? — удивляется девушка, отрывая взгляд от меню, чтобы посмотреть на него. — Пью, но мне нравятся новогодние чаи, — объясняет он. — А-а… Ну ладно тогда. Кипяточная облепиха почти обжигает замёрзшие пальцы даже через бумажную манжету вокруг стаканчика. Иркин кофе не такой горячий, поэтому она с удовольствием отпивает его, останавливаясь посреди дорожки и жмурясь от удовольствия. — Какая красота! — выдыхает она, распахивая глаза. На пластиковую крышку опускаются две снежинки и моментально тают. — Согласен, красота необыкновенная, — раздаётся сзади, и Антон резко поворачивается, едва не выплёскивая свой чай через отверстие в крышечке. — Арсений Сергеевич, здравствуйте! — радостно здоровается Ира, едва не подпрыгивая на месте. Шастун встречается с ним взглядом — удивление скрещивается с радостью и чем-то колючим? Антон замечает это «что-то», когда Арс поворачивается к Ире и кивает: вежливо, но отстранённо. — Ой, а кто это с вами? Антон опускает взгляд и видит, что математик держит за ручку маленькую девочку, которая с самым серьёзным выражением лица рассматривает почти двухметрового школьника. Шаст улыбается. Девочка — нет. — Это Кьяра, — представляет малышку Арс. — Моя дочь. Шастун думает, что она ещё слишком маленькая, чтобы быть похожей на кого-то, но на Арса она уже похожа. Тот же изучающий взгляд, выражение лица — точно Арсово, когда он следит за ними на самостоятельной. Варежка обхватывает указательный палец отца — а вот желание быть ближе к нему чисто шастуновское. Или… — сердце почему-то реагирует острее, чем Шаст мог от него ожидать, — или материнское? Печатка на безымянном пальце правой руки — это не обручалка, но может, он просто не носит обручальное кольцо? Не хочет и не носит? Должна же быть у этой крохи мама, правильно? — Какая прелесть! — умиляется Ира и опускается рядом с ней на корточки, но Кьяра даже не реагирует, гипнотизируя Антона. Девушка немного смущается. — Кажется, я ей не нравлюсь, — выносит вердикт он, переводя взгляд на учителя. Тот заливисто смеётся и качает головой. — Нет, Антон, ты её заинтересовал. Дочка, поздоровайся с ребятами, — просит он, сильнее сжимая ладошку в варежке. — Привет! — наконец-то отмирает она и смотрит на Иру. Девушка вновь озаряется улыбкой и машет ей рукой. — Привет! Я Ира, — представляется она. — Очень приятно, — вежливо (прямо как её отец! Ещё одна схожесть!) отзывается Кьяра и снова задирает голову. — А ты Антон. — Точно, — кивает он. — Пойдём гулять? — зовёт она, с надеждой смотря на него, но в какой-то момент голова в огромной шапке перевешивает, и она медленно валится назад. Оказаться по уши в снегу ей не удаётся, потому что Арсений Сергеевич ловит её под мышки и снова ставит ровно. — Мы уже погуляли, куда тебе ещё? Вон, ноги уже не держат, — смеётся он, поправляя ей шапку. — Пусть ребята сами гуляют, они недавно вышли. Ложь во спасение? А может, лучше домыслы ради того, чтобы затащить загулявшегося ребёнка домой? — Ну па-ап, — канючит она. Ира протягивает руку и осторожно сжимает свободную варежку. — Мы ещё обязательно увидимся, — обещает она. — И когда-нибудь погуляем вместе, ладно? А сейчас пора домой, пока ты не замёрзла. — Ладно, — вдруг легко соглашается Кьяра. Ира отпускает её ладошку, и девочка тыкает Антону в ногу: — Я тебя запомнила, великан! — Я не намного выше твоего отца вообще-то! — замечает он. Арс легонько ударяет его по плечу. — Вот видишь, семь сантиметров разницы — а уже великан! Им уже пора расходиться, малышке нужно скорее попасть домой, но Шастун почему-то очень хочет урвать ещё хотя бы минутку: компания Поповых кажется ему гораздо более приятной, чем общество Кузнецовой. — Арсений Сергеевич, вы машину-то забрали? В его взгляде проскальзывает непонимание, но лишь секундное. — Да, забрал, конечно. У нас был короткий рабочий день — чисто символический, если быть откровенным, непонятно, зачем вообще нужно было выходить, — так что сегодня я уехал из школы на собственных колёсах. — Ну, хорошо, — улыбается Шаст и ловит тёплый взгляд Арса. Голубые, словно сделанные из чистейшего льда глаза не могут так подходить снежной зиме вокруг и одновременно смотреть так тепло. Это невозможно. Арс — невозможный. — Был очень рад увидеть вас, — искренне заверяет он, — но нам правда уже давно пора домой. Кьяр, давай прощаться. — Пока! — машет ручкой она. Антон повторяет её жест, а Ира предпочитает использовать слова: — До свидания! — Хорошей вам прогулки! — желает Арс, уводя дочь в ту сторону, куда одиннадцатиклассники шли, пока не отвлеклись на учителя. — Что за прикол с машиной? — тут же набрасывается с вопросами девушка, стоит им отойти. Антон вспоминает, что у него в руке всё ещё стаканчик с чаем, который за это время успел подостыть. — Почему он должен был её забрать? Шаст делает глоток чая, и он приятным теплом разливается по внутренностям. Хотя это, наверное, всё же кровь, а не облепиха, согревает внутренние органы каждую секунду жизни. А Наталья Александровна на него ещё ругается… — Он в субботу оставил машину у школы, а сам уехал домой на такси, — объясняет он. — Почему на такси? — По кочану и по капусте. — И ты откуда знаешь? — Видел, как он садился в такси, когда выходил из школы, — отвечает Антон. Вместе с чаем заканчивается и желание гулять. — Слушай, я что-то совсем замёрз, даже чай не спас. Может, будем расходиться? — Мы же не так давно встретились, — хмурится девушка. Шаст смотрит время на телефоне. — Час назад, — возражает он. Час — это достаточно долго для встречи с Ирой. А о том, что с Оксаной он гуляет обычно не меньше двух с половиной, не говоря уж о пацанах, ей знать необязательно. Они ведь даже не друзья. Арса бы он раньше, чем через два часа, не отпустил. Идея позвать погулять своего учителя отогревается вместе с Антоном. Внутренние тараканы (кто сказал, что они есть только у девушек?) отплясывают джигу-дрыгу, когда парень достаёт телефон и открывает их с Арсом переписку в воттсапе.

Арсений Сергеевич, я был тоже очень рад встретить вас сегодня! И познакомиться с той, кто ездит в детском кресле :)

Ответ приходит всего через пять минут — Антон даже не успевает сочинить само предложение. Взаимно, Антон! Скажу честно, не ожидал встретить тебя с Ирой.

Она сама позвала меня, я тоже удивился

Но согласился :)

А чего в такую погоду дома сидеть?

Ты прав. Странно, что сердце стучит где-то у подбородка, — так ведь не должно быть, правда? Но так есть, и Антон ничего не может с этим поделать. Да и делать что-то некогда: нужно успеть написать, пока решился. Пока разговор так удачно складывается.

А вы бы согласились прогуляться со мной?

Мне хватает прогулок с Кьярой. Как холодной водой в лицо. Мгновенно закрадывается мысль: а что, если вот они — границы допустимого? Всё было хорошо, но вот сейчас — перегнул, пережал, влез с тем, чего не просили? Ещё и точки эти дурацкие в конце каждого предложения… Арс всегда так пишет, но сейчас его интонации особенно непонятны. Антон прикусывает губу, когда видит три анимированные точки под именем контакта, и почти задерживает дыхание. С тобой я бы посидел в каком-нибудь уютном кафе. Но завтра я уезжаю в другой город на Новый год. Вернусь перед рождеством. У нас будет ещё пара дней, чтобы увидеться, если захочешь. Шаст никогда не был фанатом, но сейчас он понимает Сашу Васильева, как никто.

Захочу

Я напишу, когда вернусь, и обсудим нашу встречу. С наступающим Новым годом тебя!

И вас! Счастливой поездки!

Спасибо! Много позже, когда Шаст три раза переслушивает «А моё сердце остановилось, моё сердце замерло», прислушиваясь при этом к собственным ощущениям, съедает все мандарины в доме и на скорости х2 проматывает длинное голосовое от Димы о том, какой на самом деле удобный последний ряд в кинотеатре («Да вы все сговорились, что ли?!» — записывает ответную голосовуху Шаст, получая в ответ вопросительный знак), он снова открывает чат с Арсом и читает последние сообщения. В глаза бросается не замеченное сразу «уезжаю» — в единственном числе, словно он уезжает один. А Кьяра? А её мать, она же — предположительная жена Арса? Кто будет встречать Новый год отдельно от семьи? Антону очень хочется узнать, почему так? Почему Арс никогда не говорит о своей личной жизни, так что вся школа гадает, есть ли у него жена и какой он вообще ориентации? Он никогда не встречал более скрытного человека. Особенно на контрасте с другом Попова, любимцем учащихся Добровольским: кажется, что, будь у него такая возможность, он бы только и говорил, что о своей любви к жене Ляйсан и сыну Роберту. Но Шастун вспоминает, как буквально несколько часов назад сам изворачивался, как умел, лишь бы скрыть от Кузнецовой подробности своей частной жизни, которые касаются самого Арса. Арс сам всё расскажет, если посчитает нужным. А пока — пусть так. Значит, так спокойнее. И ему, и его семье.