150 дней до моего дня рождения

Антох, Алинка уже отобрала фотки с концерта! Лови ссылку на диск Вслед за сообщением от Окси прилетает ссылка на фотоальбом. Антон открывает первую фотографию и отключается от реальности. Пиздят те, кто говорит, что картинки нельзя слышать. Можно. И слышать, и видеть, как они шевелятся, и читать мысли запечатлённой на картинке шпалы в брючном костюме. Концерт воспроизводится в памяти параллельно слайд-шоу из фото. Вот они с Ирой говорят вступительное слово, вот Катя с Позом отыгрывают первую сценку — абсолютно проходную, для затравки, построенную на всем известном анекдоте: «Вовочка, вставай, тебе в школу пора. Как это не хочу? Ты же директор, Вовочка!». Несмотря на допотопность шутки, все смеются, как в первый раз, и особенно директриса — Антон с удивлением, но искренней радостью увидел, как она захохотала и нагнулась к своему заму, чтобы одобрительно прокомментировать заход. Чередой кадров и сценок меняются Макар, Саша, Дима, Ира, Катя, снова Макар, Антон — в этот раз в сценическом образе, Паша, Антон-ведущий… В какой-то момент камера меняет направление, обращаясь в зал: сначала вылавливает сосредоточенную Оксану, на двух фото подряд смотрящую то в сценарий в руках, то на сцену (можно сделать гифку из двух этих фоток и использовать её в случае важных переговоров), а потом — Шаст замирает — Попова с Добровольским. На первом фото Арс склоняется к уху Павла Алексеевича, положив руку ему на предплечье, — глубоко внутри Антон вспыхивает от желания снова ощутить его руку на своей, — а тот смотрит вниз, внимательно слушая. Антона флешбэкает на урок информатики накануне сочинения, когда Арс точно так же шептал что-то коллеге, а тот слушал, опустив взгляд. Разница лишь в том, что на концерте они оба сидят и никто из них не выглядит напряжённым и озабоченным чем-либо. Забавно, но Шастун даже не помнит, чтобы они перешёптывались во время выступлений ребят. Наверное, просто не заметил, пока следил за очередью выступлений и играл сам. Следующее изображение заставляет Антона аж увеличить масштаб, потому что на нём Арс уже отстранился от Добровольского и направил взгляд на сцену. Взгляд этот, гордый, радостный, почти влюблённый, вкупе с ослепительной улыбкой, из-за которой из уголков глаз исходят лучики морщинок, и аплодирующие руки делают Арса таким красивым, выражают такую степень его довольства, что Шаст действительно гордится собой, тем, что вместе с ребятами придумал и организовал крутой концерт. Ручейки вен и серебряная печатка настолько привлекают внимание, что он приближает отдельно их, долго рассматривает, изучает стык белого рукава водолазки и гораздо более тёмной — на контрасте — кожи, переключается потом вверх, на белозубую улыбку и лучики у сузившихся от смеха глаз, постепенно осознавая, что его затапливает небывалой нежностью. Он такую, кажется, никогда и ни к кому не испытывал. И это не нежность-«ой, какой миленький маленький пушистенький котёнок, он так забавно тыкается во всё кнопкой-носом, ему нужно налить молочка и защитить от злых собак!», а нежность-восхищение, нежность-восторг, нежность-«ты даже представить не можешь, какой ты потрясающий, я хочу делать твою жизнь счастливее каждую секунду, потому что ты делаешь меня счастливым одним своим существованием». И если это и есть влюблённость, то Антон влюблён. Влюблён в своего чёртова учителя. Хотя по фотографиям не скажешь, что он чёртов: ангельски голубые глаза, добрая улыбка и руки-крылья, которыми он обнимает своих подопечных на последней фотке — Алина запечатлела их капусту, вид снизу, со стороны Арса. Она успела сфотографировать их до того, как сзади к Арсению Сергеевичу прилепилась Кузнецова, и Шаст готов прямо сейчас выдвигаться в сторону дома фотографа, чтобы поцеловать ей руки. Но он решает всё-таки отложить это мероприятие хотя бы до выхода с каникул, сохраняет несколько классных фото (и все с Арсом) и только после этого благодарит Оксану. Следуя велению сердца, он находит у неё в друзьях и Алину и выражает ей свою благодарность лично. А потом, по велению того же сердца и немного жопы, привычно открывает диалог с Арсом.

Арсений Сергеевич, Алина фотки с концерта скинула! Вы не видели ещё?

Привет, Антон! Нет, не видел. Скинешь, пожалуйста? Две галочки моментально загораются синим, а контакт «Арс» выходит из сети. Пока он просматривает фото (а Антон надеется, что он вышел из воттсапа именно по этой причине, иначе ради чего это всё?), Шаст набирает следующее сообщение — наудачу.

Я хочу выложить некоторые в инстаграм и отметить всех на фотке с капустой. Вы есть в инсте?

Да, я есть в инстаграме, но у меня закрытый профиль. Я скину тебе, но не отмечай меня нигде, пожалуйста. У Антона дежавю: первая поспешная реакция — разочарование — обращается в прах от неожиданной отзывчивости Арса. Он действительно отправляет ссылку на свой профиль, действительно закрытый, хотя подписчиков там немало: целую тысячу пользователей интересует аккаунт под замочком. Шасту пиздец приятно, что его запрос не висит в обработке ни минуты; ещё приятнее, что больше никто из школы на Арсения Сергеевича не подписан. Парень специально пролистывает его подписчиков — никого из одноклассников и учеников других параллелей, никого из учителей, кроме Добровольского, конечно. И он, и его Ляйсан подписаны на Попова, но они же друзья. Больше знакомых ников Шаст не видит. И он чувствует себя так хорошо, что аж не верится: ему доверяют. И хочется это доверие оправдать. Но для начала — посмотреть, что Арс прячет под электронным замком. А прячет он фотографии — впрочем, что ещё ожидать от инстаграма? Но фотографий много, фотографии красивые, профессиональные, постановочные и живые, в студиях и на улице, и Антон от такого разнообразия теряется и даже не сразу открывает описание к первому фото. Чёрно-белый Арс с чёрно-белой крыской на сгибе локтя — и шутливое описание с длиннющими хэштегами: «Сходил в канцтовары, блин #вчекенаписаноточилка #амнекажетсячтоластик #прошелдождьтеперьясыр». Шаст хихикает, не сдержавшись. Театр абсурда! Теперь понятно, почему на Попова не подписан никто из школы: не поймут. Это Антон, отсмеявшись, поражается такому полёту фантазии — по-хорошему поражается, видит в этом гибкость ума, а не поехавшую крышу. А за других он ручаться не может.

Арсений Сергеевич, вы в курсе, что хэштеги в закрытом профиле никто не увидит?

А ты всерьёз считаешь, что кто-то будет по ним искать? :)

Я об этом не подумал…

ЕГЭ скоро, пора начинать думать!

Да ну вас!

Шаст улыбается во весь рот. Ему нравятся их взаимные подколки, нравится, что с учителем так легко — как с Димкой Позовым поболтали! А ещё ему нравится, что теперь у него в открытом доступе целая галерея Арсовых фоток. Ирка Кузнецова родину бы продала даже за несколько! Например, за ту, на которой он приобнимает красивого светлого коня, но смотрит при этом так — дыхание спирает. Тёмная рубашка, обнажающая сильную шею и кусочек цепи на груди, едва отросшая щетина и приоткрытый рот. И хэштег — #голосовоеуправлениеспошлёпыванием. Антон никогда бы не подумал, но в вопросе продажи родины за эти самые пошлёпывания он бы Иру понял. И осознание этого факта даётся ему слишком легко. Глупо отрицать очевидное, когда при одной только мысли о таком Арсе, воплощающем свой хэштег в жизнь, кровь отливает от мозга. Ну и как тут думать?

У вас очень красивые фотографии!

Дело ведь в правильном ракурсе и красивом фоне, а не в том, что у Шастуна встаёт на собственного учителя математики. Где-то я это уже слышал ;) Спасибо, Тош! …Но ему такие подробности знать необязательно.

***

Антон очень хочет встретить Новый год в компании друзей: завалиться к Димке или Макару, начать праздновать уже в одиннадцать, чтобы к полуночи с трудом стоять на ногах, но всё-таки вывалиться всеми вместе на улицу запускать петарды, — но тогда его мама останется в новогоднюю ночь одна, а этого Антон допустить не может. Поэтому вечером тридцать первого декабря он отточенными движениями режет картошку и колбасу на оливье, краем глаза посматривая в телевизор. Каждый год крутят одни и те же фильмы, но Шасту всё равно почему-то интересно, поэтому он постоянно отвлекается от салатов, залипая в телек. — Антон, ну что ты там не видел? — вздыхает мама, ставя перед ним тарелку с яйцами. Шаст пожимает плечами и бьёт первое о стол, ломая белую скорлупу. Вся страна всё там видела, ну и что? Крутят же всё равно! А крутят зачем? Чтобы смотреть! В половине двенадцатого они садятся за стол — провожать старый год. Мама открывает вино и наливает не только себе, но и Шасту. Он с удовольствием принюхивается, поднося бокал к носу, — дорогое красное вино не идёт ни в какое сравнение с той бурдой, что покупают они с пацанами, когда пиво надоедает. — Хороший был год, — вместо тоста, говорит мама, поднимая бокал. — Хороший, — соглашается с ней Шаст, чокается и вспоминает, что хорошего в нём было. Самое хорошее — это, конечно, Арс. Мысль об учителе сопровождается терпким вкусом на языке и теплом в горле и грудной клетке, и такие ассоциации — самые правильные. К двенадцати Антон успевает наесться и картофельного пюре, и самых вкусных на свете маминых котлет, и только для салатов ещё есть место в желудке. Без пяти минут Новый год он достаёт телефон и открывает воттсап. «Дорогой Арсений Сергеевич! — пишет он под поздравительную речь президента фоном, надеясь, что математик не зайдёт в сеть раньше нового года и не увидит три мигающих точки в окошке их переписки. — С Новым годом вас! Пусть близкие будут здоровы и счастливы и вы вместе с ними. Поменьше вам в новом году двоечников и побольше математики и фотосессий!» Шаст перечитывает поздравление и забивает хрен на его корявость. Исправлять всё равно нет времени: нужно помочь матери открыть шампанское и разлить его по чистым бокалам, пока куранты отсчитывают последние секунды уходящего года. Они встают со своих мест и замирают в предвкушении, мысленно ведя свой отсчёт: мама — до наступления Нового года, Шаст — до момента, когда можно нажать на «отправить». Ровно в 00:00 он поздравляет маму, снова чокается с ней — в этот раз шампанским и делает глоток. Сообщение с поздравлением улетает получателю в эти же 00:00. Антон закрывает ватсап. А за окном предательский снег даже не думает падать! Он спокойненько лежит в сугробах и на голых ветках деревьев, и Антон решает, что в принципе и так сойдёт. Подойдя к окну, он быстро щёлкает особенно пушистый от снега тополь. «А на деревьях снег прошлогодний», — подписывает он фотку и заливает в историю. Первая сторис нового года максимально тупая, но Антон этому даже рад: как в новый год вступишь, такие ожидания от тебя и будут. Шаст предпочитает заниженные: так жить проще. И вопросов к тебе никаких. Вернувшись к столу, он обнаруживает перед своей тарелкой небольшую коробочку подарка. Ойкнув, он сбегает в свою комнату, возвращаясь с большим картонным конвертом. — С Новым годом, мам, — улыбается он, протягивая его ей. Она удивляется и забирает свой подарок. Антон переключается на коробочку. В ней лежат два украшения: цепь на шею и браслет с одинаковыми замками. Антон автоматически отмечает, что одновременно их носить будет нельзя, по очереди — можно, конечно, и он так и поступит, но круче всего было бы, если бы одно из украшений носил кто-то близкий Шасту. Мама, которая уже открыла свой подарок — абонемент в спортзал — и кинулась на шею сыну с благодарностями, такое не носит, Окси тоже, Илюха на раз-два потеряет, Димка… Для подтверждения их с Димкой дружбы никакие цацки не нужны. Шаст целует маму в щёку и защёлкивает браслет на запястье, складывая пока цепь обратно в коробочку. А мысли, заданные поиском замочного соулмейта, неизменно возвращаются к любителю Антоновых браслетов (и счастливому обладателю парочки) — Арсу. Судя по тому фото с лошадью, он носит цепи. Хотя есть вероятность, что это крестик… Антон фыркает от собственного же предположения: ну в каком месте он может оказаться религиозным? Только в том, в котором «Святой отец, я согрешил». Грешник он или святой отец — зависит от ситуации. Чтобы не превращать новогоднюю ночь в kinky night, он заходит в беседу с друзьями и пишет миллион тупых поздравлений с НГ: «чтоб носки не кончались», «чтобы круто кончалось», «каждой твари никаких пар (только в универе с сентября)» и прочую лабуду. В попытке придумать рифму менее банальную, чем «огурец-молодец», он едва не роняет телефон из-за всплывшего уведомления. Арс 📷 фото Первый постуведомленческий удар сердца — где-то в горле. Шаст жмёт на шторку уведомления и открывает их диалог. Он даже не обращает внимание на мелкое «печатает…» под именем контакта, потому что всё внимание — на фото. Антон открывает его на весь экран и неосознанно весь подаётся ближе, рассматривая тонкие пальцы, обхватывающие ещё более тонкую ножку бокала с шампанским на фоне праздничного стола. Аккуратные ногти и проступающие вены на запястье. А чуть ниже — Шаст закусывает щёку и не верит своей радости — его браслет. Стык чёрных и синих бусин виднеется из-под рукава белоснежной рубашки, и Шасту приятно, до одури приятно, что кусочек его, физическое воплощение его внимания в новогоднюю ночь рядом с Арсом. Буквально на нём. Не сказать, что Антон придаёт такое уж большое значение подаркам, но вообще-то придаёт. Особенно тем, что дарят ему его близкие люди. И тем, которые сам он дарит любимым людям. А Арс в категорию любимых попадает точно. Любимый учитель — как минимум. А как максимум… И тебя с Новым годом, Антош! Иди к своим целям и не опускай руки, что бы ни случилось! Ты очень талантливый и умный. Успехов в этом году на ЕГЭ и при поступлении! Тепло, растекающееся в груди, не имеет никакого отношения ни к вину, ни к шампанскому. От алкоголя здесь только те же чувства, что Антон испытывал после дискотеки, сидя в кабинете математики напротив Арсения Сергеевича и изучая его глаза, нос и губы, руки, обнимающие кружку, и тихий голос. Тогда казалось, что всё гораздо проще, чем он боится, что Арс всегда будет рядом — только руку протяни, ему можно что угодно рассказать и о чём угодно спросить. И сейчас тоже так кажется — потому что он отвечает на его поздравление в первые же двадцать минут нового года, скидывает фото своего бокала и наверняка не случайно демонстрирует его подарок: смотри, он со мной, я его ношу. Шаст доливает себе и маме шампанского и тоже быстро фоткает свой бокал. В нём не плавают кусочки шоколада, как у Арса (зачем вообще кидать в шампанское шоколад?), но на запястье тоже браслет, только подаренный мамой, а пальцы у Шаста не менее длинные. Фотография отмечается просмотренной всего через несколько секунд. С друзьями отмечаешь?

С мамой

И с шампанским?

Новый год же!

Арс отвечает улыбающимися смайликами, и это немного непривычно, но ему, видимо, тоже непривычно знать, что некоторые школьники пьют алкоголь вместе с родителями, так что 1:1. Хотя для Антона наоборот странно было бы узнать, что кто-то из родителей может запретить своему почти совершеннолетнему отпрыску выпить шампанского на Новый год. Это же антидемократично! В час ночи к Шастунам неожиданно заваливаются Димка с Катей, Макар и даже Оксана с Мариной, которая оглядывается смущённо, но рядом с девушкой держится уверенно. Мама сама выгоняет Антона гулять, и они бредут под снегом, который наконец-то начинает падать, в рандомном направлении. У Поза в рюкзаке хлопушки и петарды, а у Ильи — пару бутылок шампанского, к которому они периодически по очереди прикладываются. Особенно они пригождаются в тот момент, когда и Диму с Катей, и Окси с Мариной тянет целоваться, а Шаст с Макаром остаются не у дел, предпочитая поцелую друг с другом романти́к с бутылками. «Прости, Тох, но ты мне как брат», — разводит руками Илюха, снимая рюкзак и протягивая другу бутылку. Шаст согласно кивает: целоваться хочется тоже, но явно не с Макаровым. — А давайте Добровольскому позвоним? — предлагает вдруг Димка, оторвавшись от Кати. Та неловко поправляет шапку и тянется к шастовой бутылке. — Он с Ляйсан и Робом небось, не надо, — машет головой Окси. Помпоном она случайно задевает Маринин нос и тут же тянется извинительно поцеловать девушку. Антон отворачивается от них. — Тогда Арсу! — радостно восклицает Макар. — Может, он захочет к нам присоединиться! — Он в другом городе, — подаёт голос Антон. Пять пар глаз устремляются на него. — А ты откуда знаешь? — хмурится Поз. — Мы гуляли с Иркой Кузнецовой и случайно встретили его, — слегка изменяет ход событий он. — Он сказал, что до Рождества уедет. — С Иркой? — Брови Илюхи летят вверх. — Посмотрите! Он с Кузнецовой гуляет! Во, ферзь! — Гулять не трахаться, — философски замечает Дима. — А может, он с ней и трахается! А, Антоха? Чё ты не рассказывал ничего? Потому что рассказывать нечего, думает Антон, но радуется, реально радуется смене темы. Лучше уж обсуждать его несуществующий секс с Ирой, чем случайно спалиться, что они переписываются с Арсом на совсем не школьные темы. Оксанка-то знает — он видит её понимающий взгляд и насмешливую улыбку, — Марина, наверное, тоже, но девочки молчат. Антон им за это искренне благодарен. — Окс, с меня подарок, — шепчет он ей на ухо, когда обнимает на прощание. Девочки первые сказали, что им нужно домой, и никто не стал спорить: на часах три ночи, в сон клонит уже всех. — Жду с нетерпением, — подмигивает она и чмокает в щёку Катю. Антон думает, что, если бы не их розово-голубые нюансы, они с Фроловой (но не с Кузнецовой, боже упаси!) были бы действительно классной парой. Может, не два года назад, когда эта шальная мысль впервые появилась в его голове, но сейчас — точно. Загляденье парочка — гей и лесбияночка! — рифмует пьяный мозг, и Шаст не может сдержать смешок. Никто этого не замечает, перестраивая маршрут от дома Оксаны к дому Кати, а Антон придумывает новое определение своей ориентации.

Оксанка, я БИдор!

Извини, лесПИянки недоступны, напишите свои гениальные умозаключения утром, когда проснётесь и протрезвеете! Ближайшие пару дней Шаст трезветь точно не собирается.