150 дней до моего дня рождения

Они идут вдоль проспекта, весело смеясь и прикидывая, как много будет людей в кино, если завалиться туда всей компанией прямо завтра. Вопрос, работают ли вообще кинотеатры первого января, даже не возникает в их пьяных головах. Подходя к переходу, они и не думают тормозить: откуда на дорогах сейчас автомобили? Но не успевают они ступить на проезжую часть, как перед ними останавливается чёрный кроссовер. Окно со стороны переднего пассажирского сиденья опускается, и за водительским обнаруживается не кто иной, как Попов. — Арсений Сергеевич! — удивлённым, но стройным хором приветствуют его одиннадцатиклассники. — Вы же говорили, что уедете? — не понимает Шаст, вглядываясь в его лицо: точно Арс, точно его волосы, точно его пальто, точно его пальцы сжимают руль. Даже печатка на безымянном пальце правой руки сверкает в свете фонаря. — Я уже вернулся, — невозмутимо отвечает он. Все понятливо кивают, а Антон всё не может отвести глаз от его тёмного силуэта в салоне машины. — Ребят, вам пора расходиться по домам, времени уже сколько? — Мы как раз идём! — Катя даже кивает головой для убедительности. — Шастуну в другую сторону, — замечает учитель. — Антон, садись в машину. — Пока, Шаст! — по-медвежьи обнимает его Илья. Остальные просто машут рукой, прощаясь с другом и учителем, к которому мигом теряют интерес, чему парень несказанно рад: хотелось побыть с Арсом наедине. Тем более в его личном автомобиле. Тем более в новогоднюю ночь. — Сядь назад, — останавливает Шаста Арсений Сергеевич, когда он берётся за ручку передней двери. — Хорошо… — Антон, честно говоря, не понимает, в чём проблема поехать рядом, но безропотно подчиняется: зато в одной машине. Внутри нет детского кресла, но Шаст не очень удивляется этому факту. Да и тот факт, что Арс вернулся всего через пару дней после того, как уехал, тоже не напрягает. Напротив — радует. Антон пьян, ему не хочется ни о чём думать, он хочет просто бесконечно ехать вместе с мужчиной — мужчиной? Ему сколько лет вообще? Двадцать пять? С парнем! — мечты, вдыхать его запах, которым пропитан весь салон, и глупо улыбаться, наблюдая за сосредоточенными синими глазами в переднее зеркало. Как раз угол обзора подходящий. Но Арс вдруг резко заворачивает в какой-то двор и тормозит. Шаст выглядывает в окно и не узнаёт окружающие его дома, но быстро забывает об этом, когда учитель глушит мотор и открывает дверь, покидая машину. Реакции Шастуна настолько запоздалые, что он осознаёт, что водителя больше нет на своём месте, только когда тот делает два шага и открывает заднюю дверь. Розовые щёки обдаёт морозом, и рядом тут же плюхается Арс, поправляя неудачно подогнувшееся пальто и наконец-то поднимая на него взгляд. Он улыбается, и Антон тоже расплывается в улыбке ещё более блаженной, чем та, что играла на его лице, пока они ехали. — Привет, — негромко здоровается учитель, наконец-то замирая. — Привет, — на автомате выдаёт Шаст, который вообще забыл о том, что нужно шевелиться, а старшим говорить «здравствуйте». — Я тебе в нашу последнюю встречу подарок не подарил. Очень невежливо с моей стороны. — Да ладно, вы же с дочкой гуляли, — легко извиняет его Антон, пожимая плечами. Он буквально на секунду отводит взгляд, но, когда снова видит тёмные, почти чёрные в хуёвом ночном освещении глаза, все внутренности словно ухают вниз. — Ну уж нет, это не в моих правилах — игнорировать знаки внимания, — вкрадчиво произносит учитель, подаваясь вперёд. В другое время, в другом месте и с другим человеком — короче, при других обстоятельствах Антон бы отшатнулся, оттолкнул злостного нарушителя его личного пространства, поставил точку в приведшему к такому положению вещей разговору и смотался на безопасное расстояние. Но сейчас он лишь рефлекторно прикрывает глаза и чуть вздёргивает нос, когда его окатывает волной запаха, такого знакомого и близкого, но, к сожалению, уже давно исчезнувшего с пиджака и побывавшей под ним рубашки. Антон приподнимает голову, почти касаясь носом горячей щеки Арса, и распахивает глаза. Дышится глубоко, но с большим трудом, потому что два блестящих агата смотрят с расстояния лишь двух их носов. А потом это расстояние сокращается совершенно, а Шаст зажмуривается. Арс целует требовательно, но мягко, напористо, но нежно, и Антон натурально плавится под его губами. Сначала робко, а потом всё более жадно он отвечает, беспрепятственно пропускает Арсов язык в свой рот и сам на пробу проводит по тонкой губе. Рука непроизвольно ложится Арсу на шею, не позволяя отстраниться, и теперь непонятно, кто ведёт: мужчина, который начал, или парень, который наконец-то дорвался до того, о чём даже думать боялся. Поцелуй, всё более развязный и влажный, огнём растекается по телу, обращается электричеством на кончиках пальцев, и Антону почти больно касаться сильной шеи. Он ведёт большим пальцем вверх, оглаживая щетину на щеке и подбородке, и за этим не замечает, как Арс расстёгивает его пуховик и проникает руками под толстовку и футболку. Шаст громко ахает в приоткрытый рот, когда холодные пальцы касаются сосков, которые мгновенно твердеют. Арсений оглаживает налитые кровью горошины, а Антон выгибается в спине, подаваясь навстречу. Он хватается за шею мужчины, который не перестаёт целовать его губы, сдавленно стонет, когда прохладные ладони ведут по животу к пряжке ремня и снова поднимаются выше, зажимая между пальцев соски. Ему так хорошо, но так мало Арса под собственными ладонями, что он отцепляется от шеи и обхватывает полы пальто. Оно легко распахивается, не застёгнутое, и под ним обнаруживается рубашка — шуршащая чистотой, плотная, с таким лишним рядом бесчисленных пуговиц. Когда Арс отрывается от его губ и широко лижет шею, Шастун запрокидывает голову с тихим стоном, но старается контролировать себя, дрожащими пальцами борется с пуговками, но на половине сдаётся и сдвигает те куски ткани, которые может, — лишь бы прикоснуться к пылающей груди. У Арсения сердце бьётся, как сумасшедшее, и у Антона, конечно, тоже, и он, в какой-то момент целиком подмятый под Арса, дышит рвано и через раз. Ему горячо, влажно и недостаточно, джинсы становятся непозволительно тесными, а ухо мужчины — слишком близко, и Шаст облизывает его, чувствуя, как волна дрожи прошибает тело Арса. Он слышит гортанный рык, полный удовольствия, и крепко зажмуривается, когда губы Арсения, до этого исследовавшие все доступные над вырезом толстовки участки кожи парня, снова находят его рот. Член жмёт так, словно он вот-вот взорвётся, если не освободить его из тесного заключения. Антон сдавленно стонет и открывает глаза. Кромешная, просто вырви глаз темнота окутывает его со всех сторон. К ней примешивается полная дезориентация в пространстве, и к горлу начинает подкатывать паника, но проехавшая по двору машина колеблет слабый лучик света, проникающий в комнату. Антон выдыхает и снова зажмуривается, глубоко вдыхает и стискивает кулаки. Всё тело горит огнём, член стоит колом, а на шее ощущаются фантомные влажные дорожки. Шаст обхватывает ствол одной рукой, морщась от излишней чувствительности, и всего пару раз проводит вверх-вниз. Губы ещё чувствуют чужие ласки, и Шаст облизывается, обильно кончая. Прямо, блядь, в трусы. Не успев даже перевести дыхание, он придерживает одеяло, чтобы хотя бы эта ткань не намокла, и в итоге совсем сбрасывает её с себя. У него в комнате где-то были салфетки, и он шарится в темноте, находит несколько штук, сдёргивает с себя трусы и тщательно вытирается. Не рискуя чистой парой трусов, он натягивает широкие домашние штаны и только после этого задумывается о случившемся. Арс чуть не трахнул его в собственной машине. Он целуется как бог и почти довёл Антона до оргазма, даже не прикасаясь к его штанам. Одна проблема — во сне. Вот только сон какой-то слишком реалистичный! Шаст не верит собственному мозгу, бросается к телефону, находит кнопку блокировки — 06:57, 7 января. На всякий случай он ещё проверяет переписку с Арсом — вдруг телефон ночью полетел и сбил дату. Но нет: последняя их переписка датируется шестым января и содержит прямые доказательства того, что самый горячий из всех снов Антона за последние пару лет — это всего лишь горячий сон. Привет! Я уже вернулся. Можем увидеться завтра, если ты ещё не передумал.

Здравствуйте! Конечно, не передумал! Я буду очень рад

Когда и где?

Давай вечерком, около шести. Заведение называется «Итальянский домик», знаешь такой?

Ресторан? Да, знаю. Около школы который?

Около школы он тоже есть, но я хотел бы посетить место подальше от школы. И так скоро туда снова идти.

Не напоминайте…

:) Лови адрес. Удобно будет добираться?

Да, туда идёт прямой автобус от моего дома

Тогда до встречи завтра в шесть?

До встречи!

Я соскучился по вам

Честно говоря, я тоже. Последние два сообщения — Антон помнит, как волнительно было отправлять своё и насколько волнительнее было получить ответ, — заставляют его улыбнуться. А потом переписка накладывается на сон, переплетается с ним, и вот уже в голове мелькают картинки того, как Арс жадно целует его в машине возле ресторана, а Антон зарывается пальцами в его волосы. Кольца цепляются за короткие прядки, Арс шипит, а Антона подбрасывает от прикосновения холодного металла печатки к его соску. Срочно нужно покурить. Тихо, чтобы ни в коем случае не разбудить маму, он снимает с вешалки пуховик и прокрадывается на балкон. Там он открывает окно и щёлкает зажигалкой, прикуривая. Блядь. Одно дело — признаться себе в том, что реально влюблён в своего учителя. Совсем другое — увидеть такой сон. Хотя увидеть — это слишком слабое слово. Поучаствовать. Почувствовать (хоть это и игра твоего же воображения), как он целуется, ощутить его руки на своём теле и самому коснуться его. А реакция организма на все эти действия? Её как забыть? Даже холодный зимний ветер не в состоянии охладить пылающую кожу, которая всё помнит. Это тянущее, вязкое возбуждение. Шаст готов поклясться: до этого сна он не хотел трахнуть своего учителя. Не возникало у него такого стремления! Желание обнять — да, коснуться руки — да, поцеловать (в щёку!) — да, но никак не оказаться подмятым под него на заднем сиденье автомобиля. Даже все эти голосовые управления с пошлёпываниями не действовали на него так. Это было забавно, немного пикантно, но не более того! Зато сейчас при одном воспоминании этой формулировки у Антона всё внутри скручивается, а воображение услужливо подкидывает картинку того, как Арс из сна говорит ему садиться не в машину, а на колени, а в момент, когда он оказывается в зоне досягаемости, отвешивает звонкий шлепок по заднице. Ягодичная мышца непроизвольно сокращается. Как он в глаза ему будет смотреть после такого? Шаст тушит сигарету и зажигает новую, выпускает дым в окно и не слышит, как балконная дверь открывается. — Антон, — негромко зовёт мама, но он вздрагивает и оборачивается. Она смотрит на него без осуждения, но с некоторым сожалением, и несколько секунд молчит. Стыд, уже второй за утро, но гораздо более болезненный заливает щёки румянцем. Сигарета тлеет в длинных пальцах. — Пожалуйста, больше не кури дома. — Хорошо, мама, — выдавливает он. — Извини. Она ничего не отвечает, только закрывает дверь, возвращаясь в кухонное тепло. Антон тушит почти целую сигарету о снег и складывает окурки обратно в пачку — выкинет потом. Он осторожно выходит и идёт в коридор вешать куртку. Перед мамой стыдно, очень, и её грустный взгляд перекрывает даже влажные фантазии об Арсе. Шаст возвращается на кухню, где она уже вовсю готовит завтрак, и втягивает голову в плечи. Когда она ставит перед ним тарелку с яичницей, на её губах даже есть улыбка. Антон нерешительно улыбается в ответ и благодарит за еду. — Ты чего так рано вскочил? — интересуется она, будто она не спалила только что своего несовершеннолетнего сына курящим. — Сон приснился… — Он мнётся, подбирая слово, чтобы не сильно соврать, но и прямо не говорить. — Кошмар? — сочувствующе помогает мать. — Что-то вроде того, — кивает он. Его персональный кошмар. А ещё любимый учитель называется. — Я же пирог испекла, ты хочешь? — предлагает она, забирая грязную посуду. Антон активно кивает, и она снова улыбается. — И кого я спрашиваю?.. Уже вечером, собираясь на встречу с Арсом, Антон решается задать матери, которая выходит проводить его, мучающий не первый час вопрос: — Мам… — М-м? — сразу отзывается женщина. — А почему ты не отругала меня за сигареты? Не отобрала пачку, не запретила курить вообще, а не только дома? — А ты бы послушался? — вопросом на вопрос отвечает она. Шаст молчит и отводит взгляд. — То-то и оно. Зачем мне говорить тебе о чём-то, чего ты всё равно не сделаешь? Впустую воздух сотрясать. Антон понуро надевает шапку. — Извини, — просит он. — Иди уже, — усмехается она, подставляя щёку для поцелуя. Шаст чмокает её и машет рукой уже из-за двери. — Горе ты моё луковое. Уже на входе в ресторан Антон жалеет, что согласился на это место. Всё выглядит настолько дорого-богато, что Шастун реально опасается за свой кошелёк. Ему, конечно, подарили на Новый год денег, так что на один раз в ресторане хватит, но всё же… — Здравствуйте! Вы бронировали столик? — обращается к нему милая девушка, как только он переступает порог заведения. — Здравствуйте, — ошарашенно зеркалит Антон. На этом его словарный запас, равно как и представление, что делать, заканчивается. — А-а, э-э, я не… — Здравствуйте, столик на имя Арсения Попова, этот молодой человек со мной. Шаст вздрагивает всем телом, когда прямо у его уха раздаётся знакомый голос. — Да, всё верно, проходите, пожалуйста. Ваш столик вон там, у окна, — расплывается в улыбке девушка. Арс благодарит её и слегка подталкивает Шастуна в нужном направлении. — Арсений Сергеевич, вы снова подкрадываетесь? Нельзя же так пугать! — возмущённо шепчет тот, снимая пуховик и шапку. Арс тихо смеётся, вешая пальто на вешалку. Под верхней одеждой у него свитер — тёмно-синий с белыми узорами, а на ногах светлые джинсы. Антон выдыхает: он в своём клетчатом кардигане выглядит рядом с ним очень органично. — Я не виноват, что ты такой пугливый! — парирует он. — Я не пугливый, — возражает Шаст. — А чего тогда вздрагиваешь от каждого шороха? — Потому что вы слишком тихо ходите, а потом без предупреждения дышите в ухо! Арсений Сергеевич хохочет, запрокидывая голову, — прямо как на концерте, когда Антон пародировал его в одной из сценок. Это выглядит настолько уютно и правильно, что Шастун окончательно расслабляется. — Дышу в ухо, значит? — отсмеявшись, повторяет он. — Что ж, буду знать! Официантка приносит меню, и Арс дружелюбно улыбается и кивает. Она отходит от их столика, и Антон нерешительно открывает тонкую книжечку. К его удивлению, цены не такие высокие, как он себе нафантазировал, даже дыра в бюджете получится восполнимой. Пролистав все горячие блюда, он останавливается на разделе с десертами. Рядом выпадает винная карта — Антон прикладывает все усилия, чтобы не забить на основное меню и не переключить всё своё внимание на буклет. — Даже не смотри туда, — отрезает Арс, не поднимая глаз. Шаст удивлённо воззряется на него. Арсений Сергеевич ловит его взгляд и приподнимает брови. — Я не твоя мама! И поощрять твоё пристрастие к алкоголю не планирую. Лицо Антона вытягивается. — Полторы недели назад всё было наоборот! — Это будет нашей маленькой тайной, — подмигивает Арс. Антон озорно прищуривается, откидываясь на спинку стула, но учитель вдруг объясняет: — Я забыл, что тебе ещё нет восемнадцати. Сколько там, говоришь, дней осталось до твоего дня рождения? Шаст зависает, производя необходимые расчёты. Арс сдержанно хмыкает: числа и месяцы буквально проступают у парня на лбу, — и подзывает официантку. — Вы готовы сделать заказ? — Да. Мне, пожалуйста, грибной крем-суп, салат с курицей и кешью и ванильный капучино, — озвучивает он и переводит взгляд на Антона. — Антон, ты уже выбрал, что будешь заказывать? — Да, э… — Он быстро просматривает нужный раздел. — Мне медовик и имбирный чай. — Медовик и имбирный чай, а вам — грибной крем-суп, салат с курицей и кешью и ванильный капучино, — повторяет официантка, пробегаясь глазами по своему блокноту. — Вам кофе сразу принести или позже? — Сразу, — просит Арс. — Хорошо. Она удаляется, и учитель следует недавнему примеру своего ученика — расслабляется в кресле. — Почему ты не взял ничего существенного? — Я не очень голоден, — заверяет его парень. — Сто два дня. — Нужно было встречаться девятого, чтобы было круглое число, — усмехается Арсений Сергеевич. — Хотя мы и так встретимся на уроке. — Каникулы так быстро прошли, — замечает Антон. — Как вы съездили? И куда, кстати? — К родителям, — сдержанно отвечает он. — Отметили вместе Новый год, погуляли по городу. Всё хорошо. Вот видишь, мозг Антона в пять утра седьмого января, пидор ты эдакий, в новогоднюю ночь Арс был с родителями. И нечего портить семейный праздник подростковыми фантазиями о принце на белом коне, то есть учителе в чёрном кроссовере! «А почему праздник с учителем и его кроссовером не может быть семейным?» — как-то уж очень некстати думает Шаст и решает срочно отвлечься от в какой-то степени приятных, но абсолютно несвоевременных мыслей. — А откуда вы? — Я родился и вырос в Омске. Там хорошо, но довольно мало места. Хотелось перемен. — И вы поступили сюда? — Точно. Пединституты, они же такие разные, — иронизирует сам над собой учитель, и Шаст подхватывает его настроение. — Конечно, разные! В нашем вечно недобор. Они смеются и болтают так легко, словно знакомы уже не один год и вообще давно дружат, прерываясь только раз, когда им приносят еду. Шаст отламывает кусочек медовика, пока Арс рассказывает о своём бывшем однокласснике, который остался в Омске и поступил в Омский пед. Антон рассуждает о поступлении, и, пока он эмоционально размахивает руками и сто раз перекручивает браслет – тот, который подарила ему мама, — Арс успевает съесть суп. — А Димка химию с биологией сдаёт, но ещё и профильную математику зачем-то. Хотя математика — это единственный нормальный предмет в его списке. — Как добросовестный учитель я обязан заступиться за предметы своих коллег, — усмехается Арсений Сергеевич, отпивая немного кофе. — А как Арсений Попов? — Как Арсений Попов я полностью с тобой согласен. Никогда не понимал химию… — О-о, наш человек! — радостно тянет Шаст. — Не понимаю, почему мы хотя бы в старших классах не можем избавиться от ненужных предметов в расписании? Как в Хогвартсе, знаешь? — Антон переходит на «ты» совершенно неосознанно, заговорившись. За по меньшей мере полчаса непрерывной болтовни он практически забывает, что вообще-то проводит время с учителем, а не лучшим другом, и путается в местоимениях и числах. — Ой… Извините, Арсений Сергеевич, я случайно. — Ничего страшного, — улыбается тот, удивляя Антона. Несмотря на дружеский тон встречи, Шастун был уверен, что Попов будет тщательно оберегать школьную субординацию. Он не сомневается, что учитель может легко осадить за нарушение иерархических границ, как это делает тот же Добровольский: однажды Макар, привычно не рассчитав… ничего, дружески толкнул завуча в плечо, чуть не промахнулся и нарвался на десятиминутную лекцию о том, что думать надо, кого лупить и как вообще нужно строить общение с учителями. Арса же, кажется, действительно ни капли не задевает внезапное «братание». — У нас разница всего лет восемь, у меня у самого есть друзья лет на десять, а то и больше, меня старше. Наверное, старшим классам тяжело во всём слушаться молодых учителей. В нынешнее-то время. — А что не так с нынешним временем? — не понимает Антон. — Раньше к учителям в принципе было другое отношение, — вздыхает математик. — Наверное, даже я уже не застал этот трепет, но для моей матери, например, слово учителя было непреложной истиной, а сам он был недостижимой высотой. Что-то типа самого строгого начальника, которого нужно слушаться и уважать, но лишний раз не подходить. — Хотите быть строгим начальником? — усмехается Шаст. Арс по-лисьи растягивает губы в улыбке, чувствуя провокацию. — Не особо. Официантка, проходя мимо, забирает их тарелки. Антон доливает в чашку остатки чая из небольшого чайничка, а Арс закатывает рукава свитера. На левом запястье, прямо как на первоянварской фотографии (Антон сразу решил, что это лучшая новогодняя открытка), парень видит сине-чёрный браслет. — Вы носите! — искренне и немного по-детски радуется он. В груди становится тесно от распирающей его нежности. — Конечно, ношу! — ещё и вслух подтверждает учитель. — Второй тоже, просто сегодня он не подходит мне по цвету. — Мне очень приятно, — смущённо отзывается Шаст. — Ты меня так огорошил своим подарком — мне даже стало стыдно, что я тебе ничего не приготовил, — признаётся вдруг Арс. — Ну что вы, Арсений Сергеевич, — совсем смущается Антон, — вы же не обязаны… Я не ради ответных подарков, правда. — Не в моих правилах игнорировать знаки внимания, — качает головой он. Антон вздрагивает: его будто окатывает холодной водой. Мысли стремительно возвращают его в сон, кидают под горячее дыхание на щеке, холодные руки на теле, влажный язык на шее. Шаст краснеет и резко выдыхает, отводя взгляд. Арс обеспокоенно замирает. — Антон, всё хорошо? Я что-то не то сказал? — Н-нет, нет, всё хорошо, — прокашлявшись, заверяет его Шаст. — Я просто… подавился чаем, ничего страшного. Вы мне сегодня приснились, кстати. — Да? А что мы делали? — радостно подхватывает тему Арсений Сергеевич, но смотрит пока обеспокоенно. — Вы как раз дарили мне подарок, — как можно бодрее отзывается Антон, снова выпрямляясь и глядя на учителя. Такой: весёлый, дружелюбный, близкий и лёгкий в общении — Арс совершенно не похож на своего двойника из сна, но одна-единственная фраза объединяет их в одного человека. Но как такое совпадение вообще возможно? Или Шаст действительно знает Арса настолько хорошо, что в бессознательном состоянии сумел точно воссоздать его манеру общения, слово в слово предсказал реплику, которую ещё даже не слышал? — И что я тебе подарил? Себя. — Я уже не помню, к сожалению. Но наверняка что-то очень классное! — врёт парень. Хотя классно действительно было. Даже слишком. — Надеюсь, сон был вещим, — вот уж пожалуйста! — и мой подарок тоже покажется тебе классным. — Зачем же вы… — слабо отбивается Шастун, глядя, как Арсений Сергеевич достаёт из кармана пальто позади себя маленькую коробочку, которую протягивает алеющему ушами парню. — С Рождеством тебя, Тош. — Спасибо… Антон аккуратно тянет за ленточку. Маленькая крышечка, не сдерживаемая лентой, легко открывается. В специальном углублении в подушечке лежит кольцо-печатка в виде улыбающегося смайлика. — Вау… — только и может сказать Шаст. Он достаёт подарок и крутит его в руках, внимательно рассматривая со всех сторон. Металл приятно холодит кожу и так правильно садится на палец, словно Антон с ним и родился. — Арсений Сергеевич, это… Просто офигеть! Спасибо вам большое! — Он поднимает счастливый взгляд на учителя и успевает заметить, как напряжение на его лице сменяется облегчением. Хочется кинуться ему на шею, но он сдерживает себя: это почти неприлично, пока они сидят за столом. — Я очень рад, что тебе понравилось! — выдыхает Арс. Антон активно кивает: не сомневайтесь даже! — Если ты хочешь обняться, мы можем это сделать. — Правда? — изумляется Шаст. Арсений Сергеевич закатывает глаза и первый встаёт с кресла. — Ну, конечно! Антон не заставляет долго ждать, подрывается и виснет на учителе. Арс тихо смеётся ему прямо в ухо и крепко сжимает руки у него за спиной, но вскоре за талию отстраняет ученика. Шаст нехотя расцепляет руки, но с удовольствием любуется новым кольцом на пальце. — Мне кажется, у тебя ещё не было печаток, — задумчиво произносит математик. — Да, я давно думал, но руки не доходили купить, — на автомате соглашается парень. Но тут неясное сомнение формируется в связную мысль: — Погодите, а откуда вы знаете мой размер? Я вам не говорил! — Ну-у… — неловко мнётся Арс, отводя взгляд и усаживаясь обратно. Антон не верит своим глазам и ушам: его учитель мнётся? — Один раз после урока у вашего класса я увидел под твоей партой кольцо. Я хотел вернуть его тебе при встрече, но сунул в карман брюк и забыл про него. Обнаружил уже дома, но на следующее утро снова забыл взять его на работу… Короче говоря, нашёл я его только после дискотеки, когда мы с тобой ещё на такси катались. По нему и определил твой размер колец. — Так вы его украли?! — картинно возмущается Шаст. — Я-то думал, что феерично просрал своё кольцо, а оказывается, оно всё это время было у вас? — Ничего я не крал! — строит обиженную моську учитель. — Я был уверен, что ты даже не заметил пропажу одного из своих бесчисленных колец! — Точно украли, значит! — довольно тянет Антон. — И сейчас вы мне его, конечно, тоже не вернёте, потому что… — Всё верно, не верну, потому что я в свой последний рабочий день отвёз его в школу и положил в стол в кабинете, чтобы отдать его тебе после каникул. — Так я вам и поверил! — вовсю веселится парень. — Послезавтра и посмотрим, — подмигивает Арс и поднимает руку. — Девушка! Извините, можно счёт, пожалуйста?..