150 дней до моего дня рождения

Насколько радостно было холодной зимой, когда снег наметал огромные сугробы и летел, по заветам Хелависы Андреевны, вертикально вверх, настолько неожиданным оказалось ещё с начала февраля ходить в школу по лужам. К середине месяца холоднее не становится, и Антон хлюпает ботинками по противной серо-буро-малиновой слякоти, привычно опаздывая на первый урок. Он выбрасывает окурок утренней сигареты в мусорку недалеко от школы и громко топает на входе в надежде избавиться от лишней воды на подошве. На входе Шаст напарывается на Добровольского. — Здравствуйте, Павел Алексеевич! — весело здоровается он, но завуч даже не улыбается. — Шастун! — рявкает он. — Как ты заколебал опаздывать! Какой у тебя урок? — Математика… — ошарашенно докладывает одиннадцатиклассник, втягивая голову в шею: попытка уменьшиться, что неудивительно, провальная. — Переобувайся — и быстро на урок! — шипит Добровольский. — Классному руководителю расскажу, что ты опять опоздал, пусть проведёт воспитательную беседу! — Не надо классному руководителю, — испуганно пищит Шастун и, не дожидаясь ответа, скрывается за дверью раздевалки. Он Добровольского знает: ему лучше не попадаться на глаза, если накосячил, и он быстро обо всём забудет. И о желании пойти к классной руководительнице, которую и так периодически шпыняют по шастуновскому поводу, тоже. Во всяком случае он очень надеется. Дверь в кабинет математики открыта, и Антон останавливается в проёме, тяжело дыша: по лестнице поднимался бегом. Что-то не так с неестественно тихим классом, но Шаст не успевает подумать — его видят: сначала прижухшие одноклассники, а потом и резко повернувшийся в его сторону Арс. — Шастун! — рычит, срываясь на крик, учитель. Антон ощущает дежавю, неловко переминаясь у входа в кабинет. — Ты почему опять опоздал? Неужели так сложно рассчитать время, когда нужно выйти из дома, чтобы вовремя прийти на урок? — Шастун весь аж сжимается, снова втягивая голову и снова безуспешно. — На место! Быстро! — Извините, — негромко бросает он, когда проходит мимо Арсения Сергеевича. Тот его, кажется, даже не слышит. Шаст поспешно садится за свою последнюю парту и склоняется за учебником. — Чё это с Арсом? — шёпотом спрашивает он у Димки под злое «Открыли учебники, страница сто восемь. Задания с пятьдесят второго по пятьдесят шестое. Молча. У вас пятнадцать минут». — Он с самого утра такой злой, — несмотря на «Если кто-нибудь откроет рот, получит пару в журнал. Тут же», шепчет Поз. — Они вроде как с Добровольским поругались, но я не понял из-за чего. — То-то он на меня тоже наорал, — мрачно заключает Шаст и поясняет в ответ на непонимающий взгляд: — Встретил его сейчас внизу, когда заходил. Сказал, что Николавне на меня стуканёт. — А то она не знает, — тихо фыркает друг. — Один хуй неприятно, — ёжится Антон. — Вот тебе и День всех влюблённых. Уже в пятьдесят третьем номере у него возникают вопросы к способу решения. Он пробует уже два, ни один из которых не работает, и Шаст не может понять: то ли они с Позом оба синхронно разучились считать, то ли нужен третий. Способ, мозг — что угодно. Антон поднимает взгляд и понимает, что Арс вообще не успокоился, и тупёж одноклассницы, над которой он склонился три минуты назад и от которой до сих пор не отошёл, успокоению явно не способствует, только сильнее распаляет. — Труба, — комментирует он едва слышно. Дима на секунду падает лицом в разворот тетради, но быстро занимает исходное положение, чтобы не бесить Арса дурачествами. Злой Арс — это что-то из разряда фантастики. А сегодня получается, что удивительное рядом? Буквально на расстоянии вытянутой руки! Только руку тянуть опасно: откусит. Или, того хуже, подойдёт, рассердится из-за какой-нибудь хуйни и наорёт опять. Нет уж, спасибо. Антону одного раза хватило за глаза. Шаст никогда не думал, что Арсений Сергеевич может быть таким пугающим. Хуманизация поддержки не должна орать, смотреть зло и вызывать желание спрятаться под парту. И пусть мозгом Антон понимает, что все мы люди, даже самые голубоглазые из нас, все мы испытываем абсолютно разные эмоции и невозможно всегда быть спокойным и весёлым, сердце всё равно реагирует на перемену поведения учителя беспокойно. Если бы мы знали, что это такое, но мы не знаем, что это такое… — Шастун, Позов, решили? Задумавшись, Антон даже не замечает, как главный предмет его мыслей оказывается рядом с его партой, и вздрагивает, но не столько от неожиданности, сколько от резкого тона. Дима виновато разводит руками и указывает на своё решение. Арс быстро пробегает его глазами. — Ну и в чём затуп? — прищуривается он. — Мы не понимаем, что дальше, — жалобно поясняет Шаст, пытаясь найти в его глазах хоть каплю участия. Безрезультатно: Арсений Сергеевич смотрит холодно, отстранённо и даже словно разочарованно, и Антон никак не может понять, куда делся тот Арс, с которым он болтал вчера весь вечер и который присылал ему смешные картинки с котами. Антон послал ему только одну — с котёнком, который проснулся потный, голодный и злой, прямо как Шаст перед итоговым. Сглазил, видать. — Вы внимательно прочитали условие? — Дружный кивок. — Рисунок есть? — Шастун поворачивает тетрадь с рисунком. Арс даже не удостаивает его кивком. — А теперь соотнесите условие с рисунком. Что вы уже нашли?.. Дима что-то отвечает, глядя в тетрадь, и Арс указательным пальцем утыкается в неровные строчки. Антон кожей чувствует, как кипит мозг друга, по кругу гоняющий данные задачи, но совершенно не слышит их разговора, хотя надо бы вообще-то прислушаться: готового решения всё ещё нет. Но концентрации внимания вблизи пышущего агрессией Попова хватает лишь на одну деталь: на нём нет ни одного из подаренных браслетов. Конечно, он надевает их не каждый день, часто они просто не подходят под его прикид, как и сегодня, наверное, но… Но сегодня блядский День святого Валентина, и Антону почему-то очень важно, чтобы Арс поздравил его хотя бы так (сам Антон каждое 14 февраля поздравляет самых близких друзей, правда, куда менее изящно, чем хочет от Арса: чаще всего в формулировках а-ля «чтоб хуй стоял и деньги были»). Но его запястья обнажены, а Шаст впервые хочет спрятать собственную руку с кольцом-печаткой. Совершенно напрасно: Попов и так на него не смотрит, общаясь исключительно с Димой, а после радостного «А-а-а!», которое означает, что друг резко всё понял, молча отходит от их парты. Задачу Шаст у Димки в итоге сдувает, как и остальные три, а сам при этом пытается решить задачку поважнее, а именно — определить, что он испытывает сильнее: обиду («Да пошёл ты, пидор психованный!») или желание успокоить и выяснить наконец, что произошло («Скажи мне, кто тебя расстроил, и я его уебу»). Мысленное обращение на «ты» возникло примерно в то время, когда у них незаметно появилась практически ежевечерняя традиция обмениваться мемами и новостями, а неосторожно отправленное Шастуном «Да пидорасы они там все!» в ответ на жалобу Арса на Институт развития образования не только не осудилось, но и активно поддержалось. Когда звенит звонок и половина класса со скоростью света покидает кабинет (класс Шаста и так не отличается медлительностью, а уж тем более когда есть риск отхватить дополнительных пиздюлей от Арса), Антон собирает волю и яйца в кулак и подходит к учительскому столу. — Арсений Сергеевич… — негромко начинает он, а учитель впивается в него колючим взглядом. — У тебя есть какие-то вопросы по домашнему заданию? — подчёркнуто равнодушно интересуется он. — Нет, я хотел только… — Тогда свободен, — отрезает Арсений Сергеевич, теряя к нему всякий интерес. «Которого и не было», — отмечает бесявый внутренний голос. — Но Арс… — Антон не успевает даже имя его до конца выговорить, как математик поднимается со своего места и дёрганным жестом хватает ключи, которые с жалобным звоном ударяются о стол. — Мне некогда. Я закрываю кабинет. На выход! Резкий тон действует подобно пощёчине, и Шаст, вспыхнув щеками, пулей вылетает из кабинета. — Вот пидор, — сквозь зубы цедит он, сжимая и разжимая кулаки. Оксанка впереди удивлённо оборачивается: — Что такое? — Арс пидор, — повторяет Антон, выходя с лестницы и сворачивая к окну. Окси тяжело вздыхает и плетётся за ним. — Я поняла, что не Поз, — язвит она. — Когда вы успели посраться? Или ты из-за его «радостного» приветствия? Они одновременно скидывают рюкзаки и устанавливают их на подоконнике. Окси пытается умоститься между ними, и Шаст автоматически придерживает её коленки, чтобы она не соскальзывала. — Да какое приветствие, — досадливо отмахивается он, — нет! Я к нему уже после урока подошёл, хотел узнать — может, случилось что, помощь нужна, там… А он не дал мне даже слова сказать! Сволочь! — Шаст, — укоряет его подруга, но смотрит ласково. Несмотря на упрёк в голосе, она запускает руку в его волосы, ведёт от шеи к макушке, пропуская волнистые пряди сквозь тонкие пальчики. Антон мгновенно расслабляется и неосознанно откидывает голову, ловя приятные прикосновения. — Что «Шаст»? Я же помочь хотел, а он… И вообще — сегодня День всех влюблённых, а он на говно исходит! Я ему даже валентинку приготовил, — бурчит он. — Останется без неё теперь, истеричка. Хотел на стол ему незаметно подложить, но… — Придурок! — Оксана вдруг толкает Антона в плечо, и он непонимающе возряется на неё. — За что?! — Бегом вручать валентинку, дурень! — восклицает она, легко соскакивая с подоконника. — Или в почтовый ящик кинь, Ирка их только на третьем уроке разносить начнёт. — Да нахуя она ему теперь нужна? Тем более от меня, такого со всех сторон отрицательного? — вспыхивает Шаст. — Со всех сторон отрицательным ученикам их учителя мемы в полдвенадцатого ночи не кидают и кофе в учительской не наливают, — философски замечает она. Антон затихает: довод неоспоримый. — Ты так ему, наоборот, настроение поднимешь, и он перестанет на говно исходить! Ир! Ира! Мягкова! — зовёт Окси. — Посмотри, пожалуйста, за рюкзаком, мы сейчас вернёмся. Пошли, — это уже Антону. — У меня там конфета ещё, — как единственный аргумент «против» выдаёт Шастун, следуя за втопившей Оксаной по направлению к учительской. — Сейчас степлером её присобачим — и нормально, — заверяет его подруга. — Ты хоть подписал её? Валентинку, а не конфету. — Ща. Пока Окси с улыбкой выпрашивает у секретаря степлер, Антон незаметно бросает в ящик купидона в лице Кузнецовой ещё три валентинки — собственно, Окси, Илюхе и Димке — и подписывает арсову: под размашистым «Любимому учителю!» он в скобочках уточняет, что это Попову А.С. Собственное имя он принципиально не подписывает, считая, что по содержанию он сам всё поймёт. А если даже «Ещё один непроигнорированный праздник — done ☑» и смайлик, в точности повторяющий смайлик на печатке, ни о чём ему не скажут — значит, Арс кретин. Оксана возвращается со степлером, ловко прикрепляет рафаэлку к открытке и аккуратно кладёт в импровизированный ящик. — Готово! — заключает она и улетает возвращать степлер. — Спасибо, — чувствуя, что к нему возвращается былое воодушевление, приобнимает подругу Шаст. — На здоровье, — доносится откуда-то из-под его руки. — Какие у вас с Мариной планы на сегодня? — Она заберёт меня после уроков, и мы пойдём в котокафе, — мурлычет она, расплываясь в улыбке. — А потом пойдём домой, и там… — Всё-всё, достаточно! — отпрыгивает от неё Антон, размахивая руками. — …И там мы посмотрим фильм! — Оксана качает головой, деланно дуя губки. Антон улыбается и подходит обратно. — Ладно-ладно, сорян… — Порнографический! — Окси!!!

***

На истории нестерпимо скучно. Антон изо всех сил старается не уснуть, подпирая кулаком подбородок и внаглую листая ленту ВК. Всё равно за Дроном не видно. Дима рядом решает пробники по биологии. Короче говоря, время течёт медленно, как мёд с бывшей дедушкиной пасеки — иногда Шаст скучает по беззаботным летним денькам в деревне. Сейчас эта роскошь ему уже не доступна. В верху экрана всплывает уведомление, и Антон лениво скользит глазами выше, но уже через секунду напрягается всем телом. Арс Антон, позволь мне попросить у тебя про… Окошко ватсапа выбивает весь воздух из груди. Антон резко выпрямляется, обращая на себя Димино внимание, но друг тут же возвращается к тестам, а Шаст, затаив дыхание, опускает шторку уведомлений. Арс Антон, позволь мне попросить у тебя прощения. Я не должен был кричать и так резко разговаривать с тобой. Извини меня, пожалуйста. Шаст чувствует себя очень странно. Его как будто кинули в бурную реку, а он не умеет плавать, только захлёбывается он не водой, а необъяснимой нежностью. И ещё ему почему-то немножко больно — и природа этой боли для него самая большая загадка. Он закрывает шторку уведомлений, не заходя в приложение воттсапа, но открывает переписку с Оксаной в ВК.

Арс передо мной извинился

Даже сидя за первой партой, подруга умудряется тут же прочитать его сообщение. Вверху загораются три серые точки. Вау Погоди, сейчас же только второй урок, Ира пойдёт на третьем… Он сам! Вот видишь, а ты не хотел ему валентинку отправлять! Пулемётная очередь Оксанкиных сообщений вызывает улыбку и запускает дыхательный процесс. Что ты ему ответил?

Ничего пока. Я ещё не открывал сообщение

Напиши ему что-нибудь, он наверняка ждёт и волнуется

Он знает, что у меня урок

У него вообще-то тоже!

А ещё он тебя знает, Шастун Ты даже на математике умудряешься в телефон залезть, что уж об остальных предметах говорить В этом она права. Шаст поднимает взгляд и натыкается на выразительный подругин. Чтобы не нервировать ещё и её, он пишет короткое «Ок». — Чё вы там переглядываетесь? — подаёт голос Димка. — Передо мной Арс извинился. — В натуре? — Брови друга ползут наверх. Антон показывает ему уведомление. — Нихуя! Респект ему! Биологичка скорее удавится, чем извинится перед тобой. — Позов! — Зульфира стучит линейкой по столу, таким нелогичным способом показывая, что надо замолчать. — Эта тоже, — буркает он. — Это точно, — соглашается с ним Шаст. Новая мысль — о том, что далеко не все учителя и в принципе взрослые люди способны извиниться перед школьником, даже если сами сильно виноваты, — теплом растекается по телу. Биологичка не может, Зульфира — тоже вряд ли, Добровольский предпочитает заминать и в следующую встречу делать вид, что ничего не было. Что говорить — даже у мамы не всегда получается переступить через гордость и извиниться перед Антоном! А Арс смог. Значит, ему правда важно Антоново к нему отношение. Ему правда важен Антон. Он открывает ватсап и набирает ответ:

Всё в порядке, Арсений Сергеевич, я понимаю

Что-то случилось?

Абонент, не заходивший в сеть с момента отправки сообщения с извинениями, моментально появляется в онлайне. Ночью не выспался, а с утра ещё с Пашей поругался. И Кьяра до сих пор не выздоровела после дня рождения…

Вы не говорили, что она заболела

Да? Видимо, к слову не приходилось.

Пусть скорее выздоравливает! Болезнь не сможет надолго задерживаться, если ещё и я буду желать её смерти

Смерть болезни, конечно!

Я понял, что не Кьяры. :) Зачем ты подходил после урока?

Узнать, всё ли у вас в порядке

Вдруг кто-то вас обидел и ему нужно надрать задницу

Я надеюсь, ты не пойдёшь надирать задницу Павлу Алексеевичу?)

Нет, хотя он на меня сегодня тоже накричал

Просто подложу ему кнопку на стул

Ты опасный человек!

Зато справедливый :P

Надеюсь, мне ты ничего не подложил?

Не успел, вы же меня выгнали! Но на всякий случай проверьте брюки сзади

Извини меня ещё раз. Я правда был очень неправ. Антону очень хочется написать, что ему не за что извиняться, что это пустяк и вообще чтоб не забивал голову, но он сам себя одёргивает: не пустяк. Пустяк был бы, если б Антону правда было всё равно — если бы они остановились на отчитывании за опоздание и, может, игноре на самом уроке. Но за от ворот поворот уже на перемене Шаст был действительно обижен, поэтому он пишет примирительное, но Арсовой вины не умаляющее:

Я извинил ещё после первого сообщения)

Спасибо! Шаст блокирует телефон и откидывается на спинку стула с такой блаженной улыбкой, что Поз снова окидывает его удивлённым взглядом. — Выглядишь как влюблённый пидорок, — отмечает он. — Посмотрим, как ты запоёшь, когда тебе придёт валентинка от влюблённого пидорка, — лыбится Шаст. — Пойду на перемене пососусь с Катей, укреплю свою гетеросексуальность. — Так се у тебя вакцина от пидорства. — А ты попробуй, вдруг поможет? — Где там у твоей Кати урок?.. — Иди нахуй, — отмахивается Поз, но улыбаться не перестаёт. — Ты же сказал, что в пизду надо? — ухмыляется Антон. — Куда тебе больше нравится, Шаст. Они об Антоновой влюблённости не говорят — Шаст не поднимает тему, Оксанка не палится, а Диму в целом ничьи отношения, кроме собственных, не интересуют. А ещё он достаточно тактичен, чтобы не пытаться выведать у друга, почему он как нефиг делать заходит на перемене к Арсу, который всё ещё выгоняет других учеников, и выходит оттуда с горячим чаем в спизженных из соседнего кабинета пластиковых стаканчиках. Диме вообще всё равно, кто с кем дружит и у кого на кого стоит. Главное — он дружит с Шастом, Шаст дружит с ним и друг на друга у них не стоит. Остальное — пустяки. На третьем уроке, всё у той же Зульфиры, только теперь на обществе, Антон не выпускает из рук телефон. Особенно крепко он в него вцепляется после того, как в кабинет впархивает — почти буквально, потому что за спиной у неё крылья из «Детского мира», — Ира купидон-почтальон Кузнецова. Она посылает Зульфире воздушный поцелуй и закрепляет его валентинкой, быстро обходит весь класс (благо, что свой, родной) и так же легко выпархивает в коридор. Антон в этом году получает целых четыре валентинки. На первый взгляд, идеальное число, ровно столько он и отправил сам, но на деле он обнаруживает две лишних, а полутора недостаёт. Дима виновато пожимает плечами, мол, у Кати в этом году монополия на получение валентинок от него, а за половину считается несуществующая валентинка от Арса — не особо верил, но надеялся, и за это полбалла. Залётными оказываются записка от Иры Мягковой, которая выражает свой респект его творческой жилке и тёплым объятиям, и валентинка от некой Нины. Прямо так, без фамилии и указания класса. У Шаста ни одной знакомой Нины, и он понятия не имеет, кто скрывается под маской отправителя. Он даже предполагает, что валентинка досталась ему по ошибке, но вряд ли в школе есть ещё один Шастун. Зато валентинки Оксаны и Макара он узнаёт, даже не открывая: у одной она полностью голубого цвета, а у второго — сердце с принтом из смайликов-какашек. Антон даже не хочет знать, где он эту открытку раздобыл. У Поза столько же, и даже можно провести аналогию с Антоновыми сердечками: от Илюхи — одинаково; от Кати — допустим, у Антона её аналогом служит неведомая Нина; от самого Шаста (Оксана) и — единственная интересная — от Саши Муратовой, которая хвалит его сарказм и спокойствие. Удовлетворённо хмыкнув, друг сгребает свои валентинки в пенал, а Шастун возвращается к своему основному занятию — верчению телефона в руках. Он надеется на хоть какой-нибудь отклик со стороны Арса, на крошечное сообщение с благодарностью и ответным признанием восхищением его отсылками, но до конца третьего урока он молчит. Не пишет он и на четвёртом уроке, и на пятом, и на переменах, когда Антон подходит к Мягковой сказать «спасибо» и обняться. Они с Позом даже успевают отыскать Муратову, которой друг даёт пять и предлагает присоединиться к ним в столовке. Она быстро соглашается и тоже не спрашивает, почему Шаст не выпускает из рук телефон. Ну просто Дима Позов в юбке! В лучшем смысле этого сочетания. Антон даже, грешным делом, думает, что Кузнецова сама съела конфету, а записку отдала от своего имени, но Арс в жизни бы не поверил, что это не Антон. Ну невозможно наебать в данном конкретном случае, просто нереально! А если всё прозрачно, то где реакция? Он решил отправить ответ тем же гонцом, которого скрали по пути или который гнусным образом припрятал записку между перьями, желая разрушить новую семью, возникающую прямо в День всех влюблённых? Шаст задаётся этими вопросами вплоть до шестого урока. На химии ему хочется одного: убиться головой об стену, потому что в самостоятельной, которую, невзирая на праздник, даёт Телепнёва, он не понимает ни буквы, а Димка игнорирует любые попытки поговорить. «Ещё один», — возмущённо думает Шаст, но решённый вариант — вообще ни разу не Димин — безропотно списывает, решая оставить нотации до худших времён. Из праздного любопытства и ослиного (а если точнее, бараньего) упрямства он не заходит к Арсу после уроков, а сразу спускается в гардероб, где благополучно в него и врезается. — Арсений Сергеевич! — удивляется он. — Сорян, не заметил: такая толпа… — Ну да, ты со своим ростом не заметил меня именно из-за толпы пятиклашек, где тебе все по пояс, — хмыкает Арс. — Оденешься — выходи к парковке, я тебя там буду ждать. Антон кивает, и учитель уже разворачивается к выходу, как вдруг парень кричит ему вслед: — А если я тороплюсь? Праздник же! — А ты торопишься? — оборачивается Арсений Сергеевич. И Шаст по его насмешливому взгляду понимает, что попытка выпендриться была заведомо провальной. — Нет, — признаётся он. — Я на улице. На парковке Антон сразу идёт к машине Арса, чей хозяин стоит, облокотившись о капот и уткнувшись в телефон. — А если бы я сбежал с последнего урока? — не унимается парень, подходя ближе. — У нас химия была, между прочим! Очень подмывает периодически. — Это сейчас был укольчик, что я не поблагодарил тебя за валентинку раньше? — Арс выразительно изгибает бровь, и Шасту почему-то становится смешно. — У меня есть оправдание: я ждал подходящего момента. — Дождались? — не в силах сдержать улыбку Антон. — Вполне, — улыбается в ответ он. — Садись в машину, я хочу показать тебе одно место… Только сначала заедем пообедать! — А покурить сначала можно? — предпринимает отчаянную попытку Шастун, но напрасно. — Нельзя. — И необязательно вести меня куда-то за валентинку, — бурчит Шаст, но послушно обходит автомобиль и забирается на переднее пассажирское. — Это не за валентинку, — уверяет его Арсений Сергеевич, пристёгиваясь. — Я всё ещё испытываю вину за то, что накричал на тебя… — Мне достаточно ваших извинений в письменном виде, — бубнит Антон, тоже перекидывая через себя ремень безопасности. — …И хочу показать тебе место, которое очень нравится мне и, уверен, тоже понравится тебе. — Что за место хоть? — смиряется со своей участью Шастун. Хотя смиряется употребимо сейчас только в кавычках, потому что внутри он ликует и скачет от радости. Получается, что у них почти свидание — в День святого Валентина! Это же просто ёб твою мать!!! — Не скажу, — хитро улыбается Арс. — Увидишь. Антон тяжело вздыхает, картинно отворачиваясь к окну. Попов хмыкает. — Только за свою еду я плачу сам! — вдруг громко заявляет Антон. — Хорошо, — соглашается Арсений Сергеевич. Антон, уже готовый уговаривать, открывает рот. — Так просто? — изумляется он. — Даже уговаривать не будете? — С чего это я должен уговаривать тебя позволить мне оплатить твой счёт? — фыркает Арс. — Ну-у… В прошлый раз… — В прошлый раз я пригласил тебя в мой любимый ресторан. Сегодня я просто хочу поесть. — Заедем в Мак? — с надеждой предлагает парень. Задумавшись на минутку, учитель кивает. Шаст снова выпучивает глаза. — Сегодня что, мой день рождения?! — Нет, просто мне лень искать приличные заведения по пути, — усмехается Попов. — Решай пока, что будешь заказывать: возьмём еду в МакАвто, пообедаем прям тут. Надеюсь, ты не заляпаешь мне весь салон? Он смотрит снизу-вверх: бросает вызов. Антон с удовольствием ведётся на эту удочку. — Обижаете! Пока они обедают где-то недалеко от Макдональдса, Арс умудряется так пошутить, что у Шаста, держащего в одной руке остатки гамбургера, а в другой — апельсиновый сок, этот самый сок идёт носом от смеха. Так как его руки заняты, а неаппетитного вида жидкость угрожает заляпать-таки если не сиденье, то джинсы Антона, Арсению самому приходится зажать салфеткой его нос. Проглотив содержимое рта, Антон ставит стакан и забирает у Арса салфетку, задевая его пальцы. Шасту от этого случайного жеста приятно, но милым момент сохранить не получается: шутка сама себя не пошутит. — Со стороны наверняка выглядело так, будто вы хотели меня задушить, — хихикает он. — Весьма нелогичное решение: такую шпалу, как ты, попробуй спрячь потом, — замечает Арс, поворачивая ключ зажигания. — Вы ненамного меня ниже! — напоминает Шастун, отправляя в рот остатки еды. Быстро шлифанув всё несколькими палочками картофеля фри, он тщательно вытирает руки влажной салфеткой и пристёгивается. — Я помню. Буквально через пятнадцать минут Арсений тормозит у смутно знакомых дверей. Антон читает вывеску над входом: — Котокафе? — изумляется он, а потом смеётся — Арс удивлённо воззряется на ученика. — Ты тут уже был? — расстраивается он. Отсмеявшись, Антон кладёт руку ему на колено — первое, что под эту самую руку попалось, честное слово! — Нет, я не был, — успокаивает его он. — Просто есть вероятность, что мы там будем не единственные из нашей школы. Арсений Сергеевич настораживается. — А кто ещё? — осторожно спрашивает он, замирая с ремнём безопасности в руках. — Расслабьтесь, всего лишь Оксана с девушкой, — легко отмахивается Шаст и только через секунду осознаёт, что аутнул подругу. — Ой, то есть с подругой, — спешит исправиться он, но Арс тепло улыбается и поднимает руку. — Прекрасно, когда люди проводят этот день с любимыми, — мягко останавливает оправдания он. Антона накрывает волной облегчения, но неясное чувство, сопровождавшее его всю дорогу, резко тоже воплощается в ясную мысль. — А вы? — спрашивает Антон, не торопясь выходить из машины. — Что я? — не понимает Арс. — Почему вы не празднуете этот день с любимым человеком? Арсений резко мрачнеет и поджимает губы, но почти сразу берёт себя в руки и натягивает улыбку. — Кьяра ещё слишком маленькая, чтобы отмечать с ней День всех влюблённых, — уходит от ответа он. — А её мама? — не сдаётся Шастун. Улыбка Арсения меняется. — Надеюсь, я буду первым, кто узнает, когда она влюбится. Шаст окончательно перестаёт что-либо понимать. — Э-э, — тянет он, выдавая себя с головой. Арс, буквально слыша, как громко он думает, вздыхает. — Мы в разводе, — объясняет он. — Оу, — выдаёт своё коронное-смущённое Антон. — Мы хорошо расстались и сейчас в отличных дружеских отношениях, — продолжает учитель. — Так бывает, что люди создают семью… не с теми. Поэтому я тоже праздную этот день с любимым — учеником, — выдержав паузу, за время которой у Шаста чуть не выпрыгнуло сердце, подытоживает Арс. — Только никому не говори о том, что я тебе сейчас рассказал, ладно? Не люблю, когда обсуждают мою личную жизнь. — К-конечно, — обещает Антон, переваривая полученную информацию. То есть Арс действительно сейчас свободен и проводит День влюблённых с ним? У него точно день рождения! — И всё-таки любимый ученик и любимый человек в День святого Валентина — это разные вещи, — наудачу тормошит его Шаст, пока он блокирует автомобиль. — Я могу совершенно искренне сказать, что влюблён в твоё чувство юмора, — абсолютно серьёзно отвечает учитель. — И в твою лучезарность. Не совсем признание, но… сойдёт! — А я — в вашу математическую находчивость, — подхватывает парень, — и в голубизну ваших глаз. Или это слишком по-гейски? — насмешливо уточняет он. Голубизна глаз сверкает, когда её обладатель открывает дверь котокафе. — В самый раз. Внутри играет негромкая музыка. Арсений сразу проходит к девушке-администратору, а Шаст высматривает Оксану с Мариной. Как и следовало ожидать, они здесь — зал небольшой, а Антон быстро вылавливает взглядом две светлые макушки и один знакомый рюкзак. Он тихо подкрадывается и склоняется над подругой, которая слишком увлечена развалившейся на ковре кошкой, чтобы заметить его. — Хей, Окси, — шепчет он ей на ухо, за что чуть не отхватывает: от неожиданности она дёргается и едва не даёт ему в нос. — Шаст, блядь! — громко ругается она, вскакивая на ноги. Кошка тоже дёргается, но быстро успокаивается под ласковыми руками Марины. — Марусю из-за тебя напугала! Ты что здесь делаешь? — А я не один, — виновато, но с неудержимым весельем втягивает голову — уже который раз за день — Шаст. — А с к… О, Арсений Сергеевич!.. Антон оборачивается и почти сталкивается с ним носом. — Здравствуйте, — улыбается он и протягивает руку, свободную от снятого пальто, поднявшейся Марине. — Арсений, учитель этих оболтусов. — Марина, — представляется она в ответ и легонько пожимает его ладонь, но Арс слегка сжимает её пальцы и целует их. — Очень приятно познакомиться! — Взаимно, — чуть розовеет Мар. В это же время рядом происходит гораздо более тихий, практически неслышный, но в разы менее вежливый разговор. — Ты зачем его сюда привёл?! — одними губами вопрошает Оксана, глазами показывая на Арса так экспрессивно, что Антону становится за них страшно. — Это он, — беззвучно открывает рот Шаст. — Он тебя привёл? — охреневает Окси. Шаст кивает. — Вот и познакомились, — радостно заключает Попов. — А, Маруся! Как тебе живётся, белопузая моя? — Вы часто здесь бываете, Арсений Сергеевич? — интересуется Крамарева, с умилением глядя на то, как учитель опускается на корточки и принимается тискать разомлевшую кошку. — Не так часто, как хотелось бы, к сожалению. Но очень люблю местных обитателей. В мягком кресле Антон видит ещё одного обитателя. Серый пушистик смотрит такими умными глазами, что Шаст скидывает куртку и опускается перед этим комком очарования и широко улыбается. — Привет, — здоровается он, касаясь мягкой шёрстки. Кот — или кошка — трётся головой о его ладонь, с особенным удовольствием проходясь по кольцам. Колокольчик на двери звенит, запуская нового посетителя. — Привет! Как вы тут? — Звонкий щебет угадывается безошибочно, и Антону от этого нехорошо. — Ой, Окси, Марина… Арсений Сергеевич? Антон! Ира замирает на полпути к администратору, которая с удивлением переводит взгляд с девушки на компанию и обратно. — Приве-ет, — слегка смущённо тянет Оксана, свидание которой всё вернее накрывается медным тазом. — А мы вот… пришли первые и всех встретили. — Здорово, — шокированно отвечает Кузнецова. Антон выпрямляется и машет ей рукой. Она машет в ответ, и вдруг замечает кошку в кресле. — Люковка! Здравствуй, мой хороший! Она аккуратно обходит Шаста и берёт на руки кота, который ласково трётся об её лицо. — Как дома? — спрашивает у неё девушка-администратор. Из незаметной двери со стороны администраторской стойки выходит ещё одна и радостно кивает Ире. — Пока недвижимо, — грустно выдыхает она и снова переводит взгляд на внеочередное школьное собрание в лицах Арса, Антона, Окси и прибившейся к ним Марины. — Что, в День святого Валентина каждой твари по паре? — по-доброму усмехается она. Арсений Сергеевич по-лисьи прищуривает глаза. — И кто же твоя… — Тварь? — помогает Антон. — Пара? — в один голос с ним заканчивает предложение учитель. Они смотрят друг на друга пару секунд, пока Оксанка не начинает хохотать, буквально повисая на Антоне. Он, осознав ситуацию, складывается пополам вместе с подругой, хватаясь за её руки и заливисто смеясь. Ира вторит её смеху, и только Арс с Мариной весело переглядываются, умудряясь сдержаться, но в конце концов и он не выдерживает. Отсмеявшись, Ира целует кота в макушку. — Вот моя парная тварь, — улыбается она. — Ира хочет забрать Люка домой, но её предки против, — объясняет Оксана. — Пока против, — поправляет её подруга. — Но я не сдамся! — Я тоже его люблю, — поддерживает девушку Арсений. Она смотрит на него — так просто и даже в половину не так восхищённо, как на того же Люка, которого до сих пор держит в объятиях, что Антон резко понимает, какая это глупость — ревновать его к ней. Ему даже становится немного стыдно, что он подумал о ней так много гадостей, пока ждал весточки от Арса. — И буду очень скучать, когда Ира заберёт тебя домой, правда, Люк? Но тебе у неё будет гораздо лучше! — Я же ещё не забираю его, — смущается одноклассница Шаста, а потом протягивает кота Арсу: — Подержите, пожалуйста? Я куртку сниму, а то жарко очень. — С удовольствием, — трепетно прижимает к себе Люка он. Шаст наблюдает за тем, как они трутся носами, и чувствует себя самым влюблённым человеком на свете.