150 дней до моего дня рождения

Арсений Сергеевич, спасибо, что сводили в котокафе! Мне очень-очень понравилось!

Спасибо тебе, что отметил со мной ДСВ. И зови меня Арсений. Ремарка «только не в школе» не требует озвучивания, а речь Антона — разговорная и мысленная — наконец-то сопрягается. Проверочное «Как скажешь)» выстреливает как надо — Арс не исправляет на «Как скажете», а сердце делает кульбит. Кувыркается оно первую неделю, а потом Шаст привыкает — «лови мем» в переписке выглядит правильно, а «Слушай, а у тебя есть кофе? Не выспался пипец» за плотно закрытой дверью кабинета математики перед первым уроком звучит как единственная причина не опаздывать. Впервые за последние три года. В следующий раз Антон сам приносит ему дерьмовенький, но романтично-вкусный кофе из «Робина Сдобина» около остановки, а вечерние сообщения в чисто шастуновской манере совмещают флирт и стёб.

Какие у тебя планы на вечер?)

А что ты можешь мне предложить?)

Как насчёт того, чтобы проверить наши самостоятельные? Неделю назад писали, Арсергеич, ну сколько можно тянуть кота за яйца?!

Арсению это подходит, он отшучивается и флиртует в ответ, и Шаст однажды теряется: а вдруг это не просто манера общения? В каждой шутке есть доля шутки, и если Шастун может начать флиртовать вполне серьёзно, лишь в самом конце сводя всё в шутку, то что вкладывает в свои заигрывания Арс? Может ли такое вообще быть, чтобы Антон на полном серьёзе нравился ему? Не как смышлёный ученик и весёлый приятель, а как парень? Шаст даже другом боится себя назвать, потому что Арс для него — точно да, опуская крошечную деталь в виде пылающей в груди влюблённости. Арсений Антону друг: он не только шутит с ним тупые шутки, но и разговаривает о большом и вечном, советует фильмы, обсуждает острые высказывания публичных личностей и даже помогает договориться с учителями, которые отказываются засчитывать проверочные, на которые Шастун опаздывает. Но про себя Арс почти не рассказывает, бывшую жену, Алёну, вообще не упоминает, и Антон всё понимает, правда, у всех есть право на личную жизнь, но всё равно немного обидно. Но Кьяра живёт у мамы, а Арсений с дочерью точно видится. Он в ней души не чает, и Шаст лужицей растекается всякий раз, как он рассказывает об их совместных выходных. — Как ты думаешь, он считает меня своим другом? — задумчиво интересуется Антон у Оксаны, что-то рисующей в новом скетчбуке — Шаст сам выбирал, старался, чтобы непременно угодить любимой подруге с восьмомартовским подарком. — Ты ему нравишься, — не терпя возражений, бросает Ира. Она поправляет макияж и осторожно закрывает зеркальце, встречаясь с Антоном взглядом. — С чего ты взяла? — изумлённо хмурится он. Кузнецова тепло улыбается. — Ты бы видел, как он на тебя смотрит. После той встречи в котокафе его отношение к девушке резко меняется. Пока она игралась с Люком, нежно ворковала с ним и чесала за пушистым серым ухом, Антон вспомнил, как они встретили Арса с Кьярой во время прогулки. При виде Арсовой дочки Шаст буквально впал в ступор, смутился даже под оценивающим взглядом девочки, в то время как Ира быстро нашла с ней общий язык и уговорила пойти домой. Его тогда цепануло её обещание когда-нибудь обязательно погулять вместе, и только сейчас он осознаёт: она просто сказала то, что ребёнок хотел услышать. Едва ли она писала потом Арсению и требовала погулять, потому что она обещала Кьяре, — конечно нет. И вот эта материнская (или всего лишь сестринская?) мудрость семнадцатилетней девушки поражает его полтора месяца спустя, когда он снова видит её ласковой и заботливой. Он даже поделился этим с Арсом, который неожиданно поддержал все его чувства.

Ира открылась мне с новой стороны сегодня. Я не ожидал, что она может быть такой… домашней, наверное

Согласен. К моему стыду, я был предвзят… Она прекрасная девушка. Надеюсь, они с Люковкой скоро будут вместе. Ещё в котокафе она рассказала о том, что стала его постоянной посетительницей после того, как они с подругой забрели в него сразу после открытия почти год назад. Люк поселился там позже, но сразу же завоевал её сердце. Их любовь оказалась взаимной, а Ира быстро подружилась с девочками-владелицами, которые были только рады воссоединению любящих сердец, вот только Ирины родители не захотели даже слушать об этом. И уже больше полугода она старается влюбить их в Люковку — но получается паршиво. — Всё обязательно получится, — заверил её Арс, возвращая кота, когда Ира повесила куртку. — Обязательно получится, — с благодарностью выдохнула она. Забирая Люка, она случайно коснулась пальцев учителя математики и кинула на Шаста виноватый взгляд. А ведь он ещё не забыл первый — лукавый, всё понимающий, когда на фразе про парных тварей она посмотрела именно на него, откуда-то прекрасно зная, что они с Арсом пришли вместе. Парой. Именно она помогла Антону выбрать очень вкусный, но не самый дорогой сорт арабики на подарок Арсению Сергеевичу на 23 февраля. Сначала они пытались вызнать его предпочтения у Павла Алексеевича, но тот лишь отмахнулся, сказав, что всеми кофейными делами у них дома занимается Ляся, в том числе и когда приходит Арс. Выхода на Ляйсан у них не было, поэтому Ира сгребла Шаста в охапку и доставила прямиком к своему другу-бариста, который буквально по крупицам инфы, всплывающей в памяти Антона, подобрал лучший сорт. — Ир, скажи… — Они брели по вновь заснеженной (в начале марта — самое время после слякотного февраля!) улице по направлению к дому Антона: Кузнецовой нужно было зайти в магазин в его стороне. — Когда ты впервые позвала меня гулять, ты же знала, что мы пили чай! Тогда, на перемене… — Она посмотрела на него насмешливо и кивнула. — Оксанка проболталась? — Арс прямо передо мной помыл две чашки, Тош. А кроме тебя на перемене у него больше никого не было. Об этом он как-то не подумал. Как и о том, что у Иры есть глаза и уши, а ещё с ней дружит Оксана — а Окси не будет водить дружбу с кем попало. Ира интересная, внимательная и умная — не каждому под силу прикинуться смазливой дурочкой так, чтобы на это покупался каждый первый. Даже проницательный Арс. В собственной проницательности Антон сомневается ещё сильнее. — И как он на меня смотрит? — переспрашивает он. — Так, словно ты ему нравишься, — со вздохом объясняет девушка. Оксанка рядом тихо хмыкает и перелистывает страницу. Дверь кабинета распахивается, едва не задевая Шастову задницу. Тот выпрямляет руки, которыми опирается о первую парту, и поворачивает голову. — О, Шаст! — почему-то обрадованно шепчет математик. — Здрасьте, Арсергеич, — вскидывает брови он. Девочки с улыбкой кивают и получают кивок в ответ. — А почему мы шепчем? — Гр-рхм, — прокашливается он, «включая» громкость. — Забыл, что сейчас перемена. — Носящиеся туда-сюда мелкие не навели на мысль? — усмехается Шаст. — Я как будто по волшебному камину разговариваю, блин, — кивает на учительскую голову он. — Или с Чеширским Котом, — подаёт голос Окси. — Голова есть, а туловища нет. Арс смеётся и приоткрывает дверь, демонстрируя ещё половину себя. — Нет, я целый, — клятвенно заверяет он. Оксана с серьёзным видом кивает: теперь верю. — Шаст, на минутку. — Я думал, у тебя методический. — Антон удостоверяется, что Арсений закрывает за собой дверь кабинета математики, и оглядывается по сторонам. Весна в этом году наступила незаметно, но даже снова выпавший снег не может прогнать её обратно: обмануться не даёт запах. Воздух насквозь пропах весной, и аромат марта проникает в школьные классы даже сквозь закрытое окно. Весна разливается в груди, прорастает прямо в сердце, которое требует любви и тыкать Арсу. — Я тоже так думал, — признаётся он, — но Вере Леонидовне срочно потребовались я и моя подпись на трёх бумажках. — Разве нельзя было потерпеть до завтра? — удивляется Антон. — Поверь, я задаюсь тем же вопросом, — вздыхает Арс. Глухо звенит звонок — на самом деле достаточно звонко, как обычно, просто за закрытой дверью слышно чуть хуже. Ни Арс, ни Шаст даже не вздрагивают. — У меня в воскресенье день рождения, я хочу тебя пригласить. Придёшь? — Я не знаю, что тебе подарить, — выдает Шастун первое, что приходит ему в голову, и мысленно прописывает себе затрещину. — Ничего не дари, просто приходи, — просит Арс и сжимает его плечо. Антон удивлённо смотрит ему в глаза, и его неожиданно ведёт от мольбы во взгляде. Теперь он понимает, почему учителя так быстро соглашаются на все его просьбы. Отказать этому коту из Шрека просто-напросто невозможно — Антону явно необходимы уроки такого взгляда. — Приду, — обещает он. Арсений широко улыбается и хлопает его по тому месту, которое только что сжимал. — Спасибо! Адрес скину в ватсапе. Или за тобой заехать? — Ещё ты в свой праздник будешь за мной ездить, — фыркает Шаст. — Слушай, у меня там литра, мне нужно, типа, идти… — Ах, да, беги, конечно, — спохватывается учитель («года»). — До встречи! Антон машет рукой и буквально бежит на урок. «Мы же встречаемся уже завтра на уроке, зачем так официально прощаться?» — запоздало задумывается он и старается как можно незаметнее пробраться на своё место. Марья Григорьевна настолько занята журналом, что даже не видит скользнувшего по стеночке Шаста. Что подарить Арсу? До воскресенья почти вся неделя, но этого кажется катастрофически мало, чтобы придумать, найти, купить и упаковать подарок. Он думает об этом весь урок, потом отвлекается на обществознание и снова думает, но додумывается только до одной мысли. — Я даже не знаю, сколько ему лет! — с ужасом выдыхает Антон, догоняя Оксану и Иру. — И в ВК не указана дата рождения! — Двадцать шесть, — одновременно отвечают девушки. — Будет, — уточняет Ира. — Даже не буду спрашивать, откуда вы знаете, — закатывает глаза Шаст. — Блин, это чё получается, он на девять лет меня старше?! — Во-первых, девять лет — не приговор, — философски замечает Оксана. — А во-вторых, на восемь. Тебе через месяц восемнадцать, если вдруг ты забыл. — А вот восемь — уже приговор, а точнее — срок, — хихикает Кузнецова. — Так что др Арса др’ом Арса, а до твоего совершеннолетия у него связаны руки! — Какие руки, Ирка, бля, о чём ты говоришь?.. — смущается Антон. Достали уже со своими намёками! — Ты придумал, что будешь ему дарить? — переводит разговор в более спокойное русло Окси: она эмоции друга чувствует, как никто. — Вообще не ебу. — А надо бы уже начать, — с гаденькой улыбочкой не удерживается-таки она. — Не надо ещё, выяснили ж только что, — закатывает глаза Ира. Шаст отмахивается от обеих сразу. Дуры. Но любимые дуры, бля! Арс скидывает адрес вечером. Рядом с улицей и номером дома указаны ещё номер квартиры, этаж и код от домофона.

Ты что, зовёшь меня к себе домой? Типа в гости?

Ну да. А что? Боишься, что я окажусь маньяком, изнасилую тебя там и закопаю в лесочке наподалёку? Не волнуйся, мы уже обсуждали этот вопрос: тебя будет жутко неудобно транспортировать.

Я не боюсь, просто не ожидал

Думал, будет рестик какой-нибудь или что-то

А кто ещё придёт?

Никто, только Серёга будет — мой друг и сосед, я тебе про него рассказывал.

Да, я помню

Сердце разгоняется до нереалистичной скорости ударов за две минуты, пока Антон печатает следующее сообщение.

А твоя бывшая супруга? Мама Кьяры?

Они друзья, точно друзья, но теперь Шаст боится: вдруг эта тема настолько табуированная, что Арс сейчас рассердится и вообще отзовёт своё приглашение?.. Ей поставили смену на работе, она не сможет вырваться.

А как же Кьяра?

Она будет у Алёниных родителей. Я отмечу с ними в другой день, когда Алёна будет свободна. Антон кивает, забывая, что Арс его не видит, и откладывает телефон. Через пару минут экран снова загорается. Ты ещё не передумал приходить?

Нет, конечно!

А куда пропал?

Задумался над упаковкой твоего подарка 😉

Ты всё-таки купил что-то? Я же сказал: приходи так!

А ну-ка цыц!

Понял. Шаст думает над подарком день и ночь, а потом решает пойти ва-банк. Он достаёт цепь, подаренную мамой в комплекте с браслетом и так ни разу и не надетую, и решает воплотить свой давний план (почти двухмесячный — охуеть давно! Хотя Антону иногда действительно кажется, что с Нового года у него прошла целая жизнь). Ему правда кажется, что эти украшения должны быть парными, а лучшей кандидатуры на ношение массивной цепи, чем Арс, у него всё ещё нет. Он, Энтони руки-крюки, зачем-то решает упаковать подарок самостоятельно. Спиздив в Леруа Мерлен несколько метров упаковочной крафт-бумаги, он методично нарезает тонкие полоски, чтобы потом смять их и изобразить модный сейчас наполнитель для подарочных коробок и пакетов. Правда, ни коробки, ни пакета у Шаста нет, так что он решает завернуть всё прям так: в резаную соломку и бумагу. На исполнение задумки у него уходит целый вечер пятницы, а всю субботу Антон не может придумать, что надеть. С одной стороны, он будет у Арса дома, а значит, костюм-тройка (которого у него всё равно нет) точно не подойдёт. Перерыв свой не то чтобы большой шкаф, он останавливает выбор на простой белой футболке с весёлым принтом и тёмных джинсах. Просто и красиво. Стрит-классика, можно сказать. Перед выходом из дома, обвесившись кольцами, браслетами и парочкой цепей, он всё же накидывает пиджак: и теплее под курткой, и добавляет образу торжественности. Всё-таки день рождения Арса — это событие. Для Антона тоже. Он своему дню рождения никогда так не рад, как Арсовому. Очень хочется, чтобы ему понравился подарок и он не пожалел, что позвал Антона. Волнительно. Осознание того, что он буквально побывает в самом личном пространстве учителя — у него дома, — приходит не сразу. Оно догоняет в лифте, и Шасту вдруг нестерпимо хочется запищать, как маленькой девочке, попрыгать на месте, но он лишь прикусывает воротник куртки, справляясь с радостью: Арс его, его позвал к себе домой! Праздновать день рождения! А ещё он познакомит с Сергеем — его другом, одним из самых близких, видимо, раз они живут вместе. Антон искренне уверен, что невозможно жить с человеком, которому ты не доверяешь на 100 %. Одно дело общага, когда у студентов нет особо выбора, но у взрослого самостоятельного учителя точно он есть. И если Арсений выбирает Сергея, значит, это не просто так. Шаст борется с искушением купить цветы, не может решить, насколько это уместно. Пока он решает, подъезжает нужная маршрутка, и он залезает в неё без цветов. Всё-таки в тот раз ему было ни разу не по пути завозить Антона домой. Таксист дал нормального кругаля. Неловкость и радость — всё равно позаботился! — смешиваются воедино. Антон чувствует, как это говорится, чувства и не может согнать с лица глупую улыбку. Двор у Арса обыкновенный, подъезд тоже, домофон призывно пиликает, реагируя на введённый код и открывая дверь. Шаст в десятый раз перепроверяет этаж и решает, что быстрее поднимется по лестнице, чем будет ждать лифт. Арс открывает ему сразу, как только он нажимает на звонок, словно ждал его у двери. Антону в нос ударяет такой знакомый запах — так пахнет сам Арс, так пахнет в его квартире, и парень неловко перешагивает через порог, с любопытством оглядываясь. — По лестнице бежал, что ли? — вместо приветствия спрашивает Арсений, суетливо доставая гостевые тапки. — Я лифта не слышал. — Да, подумал, так будет быстрее, — автоматически отвечает Антон, расстёгивая куртку. Он боится, что вспотеет — хотя волнение и так обеспечит его лишней потовыделительной активностью, в этом он не сомневается. Уже чуть потные ладони сжимают подарок — он вспоминает об этом, только когда опускает взгляд, и тут же протягивает свёрток имениннику. — С днём рождения, Арс! Пусть хуй стоит и деньги будут, — торжественно желает он и слышит взрыв хохота где-то со стороны кухни. — А ты хорош, — ржёт невысокий армянин, выходя в прихожую. — Я его точно так же с утра поздравил. Серёга, — представляется он, протягивая руку. Антон жмёт сильную ладонь. — Антон, — представляется в ответ он и на всякий случай добавляет: — Спасибо. Арс закатывает глаза и уходит на кухню, принимаясь чем-то усиленно звенеть. — Нихера у тебя колец, — удивляется Сергей. — А где Арсово? — Вот. — Антон недоумённо поднимает руку с печаткой и сгибает все пальцы, кроме среднего, на котором она оказывается сегодня. — Если что, это я не посылаю вас сейчас! — Да я понял, — усмехается армянин, но поднимает указательный палец в предупреждающем жесте: — Ты бросай эти «вас», тут все свои! — Понял, — кивает Шаст. — Спелись уже? — Арсений снова появляется в коридоре. — Тох, вешай куртку, мой руки и давай к нам. Ванная слева, полотенце голубое. «Прямо как вся моя жизнь», — отстранённо думает Шаст, намыливая ладони, совершенно забывая о том, что он вообще-то не гей. — Арс, я не буду, — упирается Серёжа, когда виновник торжества открывает шампанское. — Здравствуйте, приехали, — таращится на него Арс, и Антон с трудом сдерживает смешок. — А кто будет тогда, по-твоему? — Я буду, — пискает Антон. Серёга радостно улыбается и показывает на него. — Ты-то понятно, — отмахивается Арс, — первый в очереди к бутылке. — Вот вы с Тохой и будете пить! — подытоживает Сергей. — А я колы себе купил два литра. — Я думал, кола детям, — фыркает Попов. — Ребёнок твой шампусика хочет, а я не хочу. Вот и рассудили. — Ладно, Матвиеныч, хуй с тобой, — смиряется Арсений, разливая шампанское в два бокала. Шаст не может сдержать улыбку: сегодня нотаций на тему алкоголя не будет. — Фу, Арс, как непедагогично — материться при ученике! — стебёт его друг, картинно морщась. — Ещё непедагогичнее спаивать его, но по этому поводу ты что-то не спешишь возмутиться, — парирует он. — К тому же этот ученик сам матерится как сапожник. Правда, Тош? Да ты и сам уже слышал. Шастуновские уши вспыхивают, хотя он не стыдится своего мата, но всё-таки при Арсе старается сдерживаться — и вполне успешно, между прочим! Но не согласиться невозможно. — Правда, — подтверждает он и тянется к бокалу. Арсений подаёт его и отставляет пока бутылку. Матвиенко наливает в свой бокал колу. — Ну да, уж ты-то не сапожник, ты — виртуоз, — бубнит он. — Я — да, — ничуть не смущается Арс, исключительно по-графски поднимая бокал. — Пизда, — озвучивает антонову мысль Серёжа. — За тебя и за великий и могучий русский матерный! — За него, родимого, — поддерживает Арсений. Они чокаются, отпивают по глоточку — Антону вкусно, приятно и по-домашнему тепло. Он даже думает о том, чтобы снять пиджак и остаться в футболке и джинсах, как и хозяева квартиры, но Серёжа задаёт ему какой-то вопрос, и он втягивается в диалог, к которому почти сразу присоединяется и Арс. Они болтают, подъедая закуски (Арсений игнорирует красную рыбу, предпочитая ей сервелат, сыр и оливки, а Шаст с Серёжей вместе уминают чипсы), бесконечно подъёбывают друг друга и смеются над Серёгиными историями с работы: в их фирме он программист, а не продажник, но клиенты порой попадаются такие, что достаётся всем. Пиджак Антон всё же снимает и вешает на спинку стула. — Вот я вроде специально выбирал должность, чтобы с людьми поменьше контактировать, на удалёнку вышел, но этот пидор меня даже дома достал! — сокрушается Матвиенко. Арс сочувственно качает головой и отставляет пустую бутылку из-под шампанского на пол. Антон следил: они распили её ровно напополам, по два с половиной бокала (с доливаниями) каждый. Именинник достаёт вторую бутылку. Шаст, уже захмелевший, заворожённо следит за его плавными движениями, уже слегка заторможенными алкоголем, наблюдает за расслабившимися чертами лица: вечные складочки разглаживаются, оставляя всё-таки едва заметный след на коже, придавая красивому лицу мягкости. Шасту хочется обнять ладонями гладко выбритые щёки и прикоснуться к этому лбу губами, а ещё поцеловать глаза, раздвоенный на кончике нос и… Пробка выходит с громким хлопком, и, несмотря на собственную заторможенность, Антон проворно подставляет свой бокал. — А тебе не хватит? — изгибает бровь Арсений. Вопрос риторический — струя пузырьков уже наполняет бокал Антона. Серёжа чуть хмурится, но наливает себе ещё колы. — За лучшие подарки от лучших друзей на планете! — объявляет он, когда Арс закупоривает шампанское. — Подарки! — вдруг хлопает себя по лбу Арсений. — Я же не посмотрел твой подарок! — Он смотрит Шасту в глаза одновременно виновато и радостно, в предвкушении сюрприза. Антона от этого взгляда развозит, потому что Арса уже ведёт, его глаза блестят от выпитого шампанского, он просит прощения за невнимательность и топит его в нежности. — Серёж, подожди, запомни этот тост! — Я-то не пьяный, чё я забывать что-то буду, — ухмыляется он, пока друг вскакивает со своего места. — А что ты ему подарил? — интересуется Шаст, прикладываясь к шампанскому: не пьёт, буквально губы промачивает. — Эппл вотчи, — гордо отвечает Матвиенко. — А то он с тех пор, как старые разъебал, никак новые себе не купит. Арс возвращается за стол со свёртком, и Антон только сейчас замечает на нём новые часы. Ему в момент становится стыдно за неаккуратную упаковку, непонятно как нарезанные полоски (кому они вообще нужны?) и помявшуюся обёрточную бумагу. Особенно остро он чувствует свою рукожопость, видя, как бережно Попов развязывает бечёвку и отклеивает скотч. Антон бы уже три раза всё порвал, лишь бы быстрее добраться до подарка. Арс не такой. Он вообще… Вообще другой. Идеальный, если честно. Осторожно разведя края обёртки, он касается своими невозможно красивыми пальцами цепи, берёт её в руки и неуловимо оглаживает массивный замок. Шаст рефлекторно хватается за собственное запястье, пытаясь не то скрыть, не то выставить напоказ свой браслет из этого же набора, и ждёт, ловит каждое движение и лёгкие подрагивания ресниц. Арс всё понимает правильно и поднимает глаза. — Это же твой подарок, — даже не спрашивает — утверждает он, взглядом скользя от браслета вверх по руке и останавливаясь на лице Антона. — За эти почти три месяца я так и не притронулся к ней, — кивая на цепь, тараторит он, — и это нечестно, что она просто лежит без дела… Я с самого начала, когда увидел набор, подумал, что хочу отдать её кому-нибудь из друзей, чтобы мы, типа, вместе носили, прикольно же, да? Мы с тобой тогда ещё так не дружили, поэтому я не стал сразу, а сейчас подумал, что пора. — Шаст выдаёт это на одном дыхании, и теперь хлопает глазами, стараясь прочитать прямой взгляд Арса, но у него ничего не получается. То ли дело Серёга! С ним всё понятно: сидит в ахуевозе и ни черта не понимает. — Ты не против? Арсений медленно качает головой, и Антон не понимает: это он так говорит, что не против, или осуждает его решение? Стук сердца где-то в горле давно заглушает более-менее адекватные мысли, и Шаст, всё внимание которого сосредоточено на серьёзом лице напротив, вздрагивает всем телом, когда Арс громко двигает стул, вставая. — Чё ты дергаешься? — совсем не изящно усмехается он и, не успевает Шаст обдумать этот момент, притягивает его к себе, обнимая. Парень встаёт рефлекторно, следуя приглашающему жесту, и обнимает в ответ, сначала напряжённо, но потом выдыхает и спокойно сгребает Арсения в объятия. Руки длинные, любовь огромная — Антон дышит Арсом и не может надышаться, а тот вдруг не отпускает его ни через пять секунд, ни через десять, ни через пятнадцать, пока Матвиенко за его спиной не начинает кашлять. — Я прошу прощения, вы пить за подарки будете? Или ты, Шаст, весь тост мне испортил? — Будем! — радостно восклицает Арс, на мгновение прижимая Антона ещё крепче к себе и тут же отстраняясь. Он берёт свой бокал и прям стоя чокается с Серёгой и чуть тормозящим Шастом, который тоже не спешит садиться. — За чудесные, просто замечательные подарки! Спасибо вам! — А, э… — тянет Шастун, употребив за раз почти полный бокал. Ему можно, он волновался! — А где у вас тут можно покурить? — На балконе, вон дверь, — показывает моментально повеселевший Арс. И не скажешь, что буквально только что несколько минут молча буравил Антона взглядом! — О, спасибос, — обрадованно кивает Шаст. — Ща, я сигареты только возьму. — Арс, теперь ты точно Анти-учитель года, — всерьёз удивляется Серёжа. — Да тебя вообще в школу нельзя пускать с такими методами воспитания молодёжи! Вернее, с полным отсутствием каких-либо методов и какого-либо воспитания! — Ой, отстань, — корчит рожицу Попов. — Помоги мне лучше застегнуть Тошин подарок. Антон, как раз забравший из куртки пачку с зажигалкой и проходящий мимо, широко улыбается. — Ты что, принцесса, сам с таким огромным замком не справишься? — подначивает друг, но встаёт и тянется за цепью. Шаст выходит на балкон. Не догадавшийся накинуть куртку или хотя бы пиджак, в первую секунду он ёжится от холода, но не возвращается за одеждой, а открывает окно, глубоко вдыхая свежий весенний воздух и щёлкая зажигалкой. Парень с упоением затягивается, выдыхая дым носом. Из приоткрытого рта вылетают остатки дыма вперемешку с образовывающимся паром. Это просто невозможно. У Арса дома легко и уютно, с ним и Серёгой очень весело, они шутят и общаются с ним так, словно они все равны. Наверное, здесь и сейчас они и правда равны — они ведь не в школе, где Шаст обязан нести ученический крест, а Арс — учительский. Они в тёплой квартире с несколькими бутылками шампанского, искренним смехом и неподдельной дружбой. Только сегодня Антон находит окончательное подтверждение тому, что он Арсению друг: он принимает его подарок и застёгивает на шее парное украшение. Просто учитель не стал бы принимать такой красноречивый жест со стороны просто ученика, особенно зная, что этому самому ученику оба украшения подарила мама. Хотя просто учитель не стал бы и домой звать своих учеников, праздновать с ними день рождения… Возможно, когда-то, но не в сам день рождения, который все люди проводят с самыми близкими. Быть другом становится невыносимо мало, а верить в Ирины слова хочется особенно сильно. Балконная дверь открывается, выпуская кухонное тепло наружу. Вместе с тёплым вихрем на балконе оказывается Арс — тот ещё вихрь, укутанный — у Антона замирает сердечко — в Антонов пиджак. И с его цепью на шее. Арсений смущённо улыбается, извиняясь за вторжение, и подходит ближе. — Сигаретки не найдётся? — подмигивает он, но резко останавливается в шаге от недоумевающего Шастуна. — Ты же не… — Шастун, это что такое? — Учительский тон настолько не сочетается с растрёпанным видом и помутневшими от алкоголя глазами, что Антон сначала ловит дикий диссонанс, а потом уже соединяет голос и его хозяина. — Я думал, ты взял куртку, а ты голиком тут стоишь! — Странное у тебя понятие голяка*, — хихикает Шаст, но веселье его длится недолго, потому что Арс снимает пиджак с себя и накидывает на него, ладонями вцепляясь в края воротника и запахивая их, и сложенные на Шастовой груди руки пропадать оттуда явно не планируют. — Что ты делаешь? Сам же замёрзнешь!.. Антон не замечает, как переходит на шёпот, но Арсений отвечает тоже шёпотом, и он смиряется. — Ничего. Чтобы не уронить пепел на пол, парень высовывает руку с зажжённой сигаретой в окно. Пиджак немного натягивается, а кольца быстро становятся холодными на ветру. — Антон, один вопрос, — снова разговаривает голосом Арсений, но голосом настолько вкрадчивым, что Антон задерживает дыхание. — Я тебе нравлюсь? Воздух со свистом выходит из груди, когда до Шаста доходит смысл этого «одного вопроса». Один — это типа самый главный на свете, да? Самый важный? На который совершенно непонятно, как отвечать? Первый порыв — соврать. Отшутиться, сказать, что они вроде как всё обсудили 14 февраля, выяснили, за что они друг друга любят, и вместе погладили котиков. Но Антон всматривается в тёмные — они же голубыми должны быть, разве нет? — глаза прямо перед собой и чувствует себя до ужаса странно. Арс не торопит его, терпеливо ждёт, даже не спрашивает больше ни о чём — просто смотрит, но смотрит спокойно, будто заведомо зная ответ на свой вопрос, ласково и — Антон не верит — с любовью? Шасту горячо от его близости даже на продуваемом балконе, ему кажется, что пиджак — это продолжение рук Арса, и именно они обнимают его за плечи. Шаст за какую-то минуту оказывается то ли в сопливой мелодраме, то ли в песне: and he knows, he knows… And he knows he knows**. — Да, — одними губами произносит он. Арсений вздыхает и отводит взгляд, и в Антоновой голове проносится миллион мыслей: о том, что он ошибся, что так глупо повёлся на банальную уловку, которая должна была оказаться шуткой, розыгрышем; что Арс сейчас вернёт ему подарок и отправит домой, и вообще он — сплошное разочарование и больше не только не друг, но и не любимый ученик. Всё это вспыхивает за секунду и тут же гаснет, стоит Арсу поднять глаза. — Я сейчас пьян, — признаётся он, и Шаст нервно хмыкает: а то он не в курсе! — Но клянусь: я всё прекрасно осознаю. — Круто, — растерянно хвалит он. — Сколько дней осталось до твоего дня рождения? — окончательно сбивает его с толку математик. — Э-э… Тридцать? — с трудом соображает Шаст. — Начинай обратный отсчёт. Миллион встречных вопросов погибает в зачатке, не успев оформиться в более-менее связные мысли, когда Арсений притягивает Антона за всё тот же воротник пиджака и целует в уголок губ. Шастуну хватает остатков сознания, чтобы потушить сигарету о железный выступ, и окурок летит вниз с балкона — дай бог, чтобы не на соседский балкон, а в лужу около дома. Руки ложатся на талию Арса, сжимают горячие бока, и он целует уже нормально, прижимается к приоткрытому рту Шаста, почти невесомо проводит языком по нижней губе и чуть поворачивает голову, чтобы было удобнее. Не чувствуя никакого ответа, он уже пытается отстраниться, но Антон выпадает из анабиоза и рывком впечатывает его бёдра в свои, не позволяя отодвинуться и целуя самостоятельно — сначала робко, на пробу, а потом всё распаляясь и распаляясь. Арсений сладкий и алкогольный, и речь даже не о том, что он опьяняет, — это тоже, но он почти бутылку шампанского выхлестал. Как и Антон. Арс мягкий и пахнет собой, пахнет своим домом, пахнет просто домом — без местоимений, потому что Шаст пока не решается признаться, что это идеальный запах его дома, его места, где комфортно и хочется прожить всю жизнь. Шаст пьян, ему через месяц восемнадцать, но он уверен, что хочет прожить всю жизнь с человеком на восемь лет его старше, который всё заметнее дрожит в его руках. И явно не от страсти. — Тебе холодно! — с ужасом понимает Антон, отстраняясь. Арсений и правда ощутимо вздрагивает, а кожа на руках покрыта крупными мурашками. — Пошли в квартиру! Арс позволяет себя обнять, и вместе они вываливаются на кухню. — Чук и Гек, вы шампусик допивать будете? — интересуется Серёга, не обращая ни малейшего внимания на их слепленность. — Хотя отмена, Чуку больше не наливать! — А кто из нас кто? — вздёргивает брови Шаст, даже не думая отпускать Арса. — Ты не Гек, — слишком сложно для пьяного мозга сообщает Матвиенко, открывая приложение для вызова такси. — Арс, я вызову Антону такси уже, наверное? Поздно, а вам обоим завтра в школу. — Ну, ма-ам, — упрашивает Шаст, широко улыбаясь. Невозможно всерьёз злиться на кого-то после того, как ты несколько минут сосался с любимым человеком, а тем более с человеком, с которым, как ты думал, тебе ничто и никогда в жизни не светит. Антон даже спокойно выпускает этого человека из объятий, когда тот тянется к телефону. Арс находит нужную геометку и показывает Серёже. — Гран мерси! — Пойдём, я тебя провожу. У Антона почему-то даже не возникает чувства, что его выгоняют, — так ему хорошо в этот момент. Только уже в прихожей он замирает и поворачивается к хозяевам. — Напомните, а где… — Слева, правая дверь, — подсказывает Арс, кивая. — Блгдрю, — отзывается Шаст и скрывается за дверью туалета. — Восемь лет, Арс, — шепчет Серёжа, подавая другу пальто. — Ему через месяц восемнадцать, — так же тихо отвечает Арсений, влезая в туфли. — Серёг, клянусь, я… Я думаю об этом с Рождества. Ты же видишь, что я ничего не выдумал? Сергей тяжело вздыхает. — Вижу. Антон их, конечно же, не слышит. Уже на улице, дождавшись такси, Арс просит его отписаться, когда он будет дома. Антон обещает и тянется за объятием, в последний раз за сегодня вдыхая жар и покой. — Ещё раз с днём рождения тебя, — улыбается он. — Спасибо, что пришёл, — вторит его улыбке Арсений. — До завтра! Шаст привычно машет рукой, уже практически сидя в такси, и впервые Арс машет в ответ. Через полчаса он проскальзывает мимо кухни и закрывается в комнате, заваливаясь на кровать прямо в одежде, пахнущей табачным дымом, чипсами и домом.

Я дома